Цианид |B.K|

Я хотела, чтобы следующий день не настал. Мечтала, чтобы мне больше не пришлось открывать глаза. Но он наступил, ввалился в комнату, серый, безжалостный, невыносимый. Проник под мою одежду, под ногти, под веки и заставил вспомнить обо всем, что случилось вчера. У тех, кого подвергают пыткам, обычно не спрашивают, хотят они этого или нет. Их просто пытают.

Я отошла от снотворного и увидела родителей у моей постели. Мама плакала. Отец сжал голову руками, будто хотел раздавить.

- Как ты? - в один голос спросили они.

- Билл не виноват, понятно? - тут же сказала я, как только поняла, где нахожусь. - Он ни при чем вообще. У меня случился нервный срыв, Билл спас меня, даже не думайте хоть слово ему сказать.

- Тихо, тихо, - зашептала мама, аккуратно убирая волосы с моего лица. - Мы и не думали ни в чем обвинять его.

- Хорошо, - кивнула я, внезапно снова чувствуя кошмарную усталость. - Где он?

- Говорит с врачом, скоро вернется.

- Хорошо, - беззвучно повторила я, исчерпав весь запас сил.

- Мы обратились в полицию, Дерек арестован, - сказал отец. - Тебе нужно будет только поговорить со следователем, дать показания и написать формальное заявление. Не обязательно прямо сейчас, пусть тебе станет лучше. Я подготовлю все документы, все улики...

- Бернард, - остановила его мать, - это подождет.

- Знаю, что подождет, - ответил он. - Просто хочу, чтобы ты знала, дочка, - он снова повернулся ко мне, - что тебе не о чем переживать. Мы обо всем позаботимся, а ты поправляйся, ладно?

Я кивнула, не поднимая глаз. Обе мои руки были перебинтованы до локтя. Бандаж чувствовался на ногах тоже. Я приподняла край одеяла и увидела, что меня всю перетянули бинтами, даже живот и таз. Кое-где сквозь ткань проступили багровые пятна.

Я знала, что на этот раз не отделаюсь легко. Это уже не просто синяки или ссадины, которые сходили без следа. На этот раз шрамов будет столько, что я больше никогда не смогу надеть платье. Никогда не почувствую себя красивой. Никогда не отважусь раздеться перед мужчиной. Да и не придется раздеваться. Моя последняя ночь с мужчиной была вчера.

И больше не повторится.

- Вы же ничего не сказали ему? - спросила я. - О том, что сделал Дерек. Я не хочу, чтобы Билл знал.

- Не сказали. Но будет суд, Ванесса, на котором тебе нужно будет присутствовать. Ты не сможешь скрывать все. Если вы встречаетесь, то он узнает рано или поздно.

- Он не узнает. Судебный процесс пройдет в закрытом режиме, я имею право на конфиденциальность. Не нужно впутывать Билла во все это.

- Он смог бы поддержать тебя, если бы ты рассказала ему.

Нет. Ни в одном языке мира не было подходящих слов, чтобы рассказать ему, что со мной случилось.

* * *

Билл вошел в палату, и мои родители быстро распрощались. Я ждала от них враждебности, подвоха, косых взглядов, но зря. Отец хлопнул Билла по плечу, мать поцеловала на прощанье.

- Кажется, твоих родителей подменили, - улыбнулся он, опускаясь на колени рядом с моей кроватью. - Как ты?

Он вел себя как ни в чем не бывало. Будто вчера ничего не произошло. И вообще будто мы сейчас не в больнице, а на курорте, и единственная наша беда - это плохая кухня и односпальная кровать. Он храбрился, шутил, но я видела его лицо, серое и уставшее, круги под глазами, искусанные губы, ссадину на щеке, разбитые кулаки. Когда он бежал за мной по коридорам «Шелбурна», голой и визжащей, его пытались остановить другие постояльцы, решив, что он угроза. Ему пришлось драться, чтобы продолжить путь и догнать меня раньше, чем случится непоправимое.

Вместо ночи любви я снова заставила этого парня пройти через мыслимое и немыслимое унижение. Втянула его в сомнительную авантюру под названием «Ванесса Энрайт и ее дерьмо». Господи, я настолько неадекватна, что даже галлюцинирую без наркотиков! А что же будет завтра? Я прыгну с балкона, а на него укажут пальцем? Я наглотаюсь таблеток, а его назовут дилером? Я буду разжигать костер, а ему придется танцевать на углях?

Отношения - это не только веселье. Отношения - это не просто блажь. Это еще и ответственность. Способность позаботиться о другом человеке, когда он нуждается в помощи. Взять все в свои руки, когда он не в состоянии. Это способность подарить ему лучшую жизнь из всех возможных.

- Я бросаю тебя. Все кончено, - сказала я, когда Билл взял меня за руку.

Слезам я не позволила пролиться, так что они потекли в горло. Я хрипло закашлялась.

- Кончено, - повторила я, едва веря тому, что говорю.

- Окей, - ответил Билл так просто, как будто речь шла не о наших отношениях, а о какой-нибудь футболке, которую я больше не желала носить.

- Почему ты не воспринимаешь меня всерьез? - проговорила я. - Я не шучу. Я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь начать нормальные отношения с кем-то другим.

- Я знаю, что ты не шутишь, Несса, - ответил он, хмурясь. - Просто не хочу обсуждать это сейчас, когда ты только-только отошла от снотворных.

- Мое решение не изменится, даже когда я отойду полностью. Ты не будешь с такой, как я.

Билл с минуту молчал, поглаживая мои руки. Я избегала смотреть ему в глаза. За окном стоял серый сумрак, мельчайшие капли дождя заволокли стекло вуалью. Хотелось плакать, громко, навзрыд.

- С какой «такой»? - спросил он.

- С... ненормальной.

- Послушай, - сказал он. - А что такое эта пресловутая нормальность? Кто ее определяет? И почему мы так ее превозносим? Мы не идеальны. Нас не создают по чертежам или безошибочным схемам. Мы рождаемся несовершенными, живем несовершенными и умираем несовершенными. Ты травмирована, но почему думаешь, что для меня это будет проблемой? Тебе больно, но почему я не могу разделить с тобой эту боль? Ты проходишь через сложный период в своей жизни - но почему ты решила, что это делает тебя хуже тех, у кого нет никаких проблем? Меня не напрягает, что мы год не будем заниматься сексом. Или два. Или столько, сколько нужно. Не напрягает помогать тебе справиться с этим. И меня совсем не пугает этот период в нашей жизни. Это период, Несса, это не навсегда. Я не сторонник теории «все пропало». Ничего не пропало, пока солнце светит.

Я перевела взгляд на окно. Солнце, словно подыгрывая Биллу, вышло из-за туч и теперь освещало застывшие на стекле капли. Но оно было тусклым и меланхоличным, как улыбка суицидника.

Я ничего не ответила. Не знала, что тут можно ответить.

- Давай сделаем так, - предложил Билл, коснувшись моего лица. - Я съезжу в город за едой, раздобуду тебе что-то вкусное. Займет полчаса-час, там жуть, что творится. А когда вернусь, ты окончательно придешь в себя и скажешь, что ты решила.

- Я скажу сейчас...

- А я не приму твой ответ сейчас, - сказал он спокойно.

Он на удивление хорошо держался. Или просто начал понимать, что я говорю резонные вещи. К черту эмоции. Это было лучшее, что я могла ему предложить.

- Боюсь, у тебя нет выбора, - сказала я. - Прощай, Билл.

Прощай, лучшее, что со мной случалось.

* * *

Билл поцеловал меня в лоб, сказал, что не будет прощаться, и ушел. И внезапно в комнате стало пусто. В моем сердце стало пусто. Моя жизнь стала пустой. Черный, невыносимый вакуум заполнил все. Я выбралась из постели и подошла к окну, едва шевеля туго перебинтованными ногами. Я пыталась осмыслить все, что произошло. Я пыталась осмыслить, что между ним и мной все кончено.

В комнате остался едва уловимый запах его одеколона. На моем лбу тлело прикосновение его губ. В сердце засели его слова - все до единого, которые он сказал, пытаясь изменить мое решение. Но его самого здесь больше не было.

Матерь божья, все правда кончено.

Я вцепилась пальцами в подоконник, сглатывая слезы. Воспоминания пролетели вихрем перед моим мысленным взором, и какими же яркими они были. Это было лучшее кино на свете. Вот мы с Биллом впервые заговорили, стоя под козырьком дома, идет дождь, его волосы промокли, и еще он смотрит на меня так, будто внезапно узнал во мне знакомого человека... Вот мы с ним впервые оказываемся в одной машине. Снаружи ночь, зато в салоне тепло и тихо, и меня сводит с ума запах его одеколона... Вот мы впервые поцеловались, и мне и жутко, и хорошо одновременно: его близость пьянит, как вино... А вот я впервые оказываюсь у него дома, мне больше некуда идти, немного некомфортно, потому что по большому счету мы едва знакомы, но сердце шепчет, что все будет хорошо. Здесь со мной точно все будет хорошо... А вот Билл впервые читает мою статью, сидя на балконе с ноутбуком и тонкой дамской сигаретой: у него закончились свои и он попросил у меня. Он выглядит до того гламурно в эту минуту, что мне хочется смеяться...

А потом - плакать, когда я возвращаюсь в настоящее и вспоминаю, что произошло. Мое лицо, лоб, рот - все перекосила судорога. Я вижу свое отражение в стекле - жуткое, пугающее, застывшее в беззвучном рыдании.

Что если, отказавшись от него, я перерезала тот последний трос, который удерживал меня над пропастью, и сама обрекла себя на погибель?

* * *

Из больницы я вернулась в родительский дом. Моя комната была заставлена коробками. Билл по моей просьбе вернул мои вещи, пока меня не было. Я не сразу взялась за эти коробки. Два дня они стояли нетронутыми, как памятники моей прошлой жизни. Картонные гробы, в которых я похоронила наши отношения.

На третий день я открыла одну из них, достала стопку аккуратно сложенной одежды. Я представила, как Билл собирает все в коробки, в комнате хаос и страшная тишина, как среди руин города, в котором все погибли. На столе - бутылка виски. Он соберет все вещи, а потом напьется.

Я представила, как он выходит на балкон и зажигает первую за полгода сигарету. Он бросил курить, но плохие привычки никогда не уходят полностью, они просто подкарауливают нас там, где мы упадем.

«Прекрати, - сказала я себе. - Он не будет напиваться или курить. Он справится, он сильный».

Джун позвонил мне однажды, спросил, что стряслось. Билл взял отгул на несколько дней и совсем не отвечал на его звонки. Я призналась, что мы расстались. Джун долго молчал. Наконец вымолвил, что уж лучше б коронавирус его подкосил, чем эти новости. Спросил, как я и не нужно ли чего.

- Присмотри за ним, ладно? - попросила я.

- Это само собой, - ответил он.

- Я надеюсь, он будет в порядке, - сказала я.

- Есть такая корейская поговорка, Ванесса: если даже небо рухнет, отверстие, чтобы вылезти, найдется, - ответил Джун.

Я начала посещать психолога после того, как вышла из госпиталя. Ее нашел для меня Билл. Написал мне письмо и попросил связаться с ней. Два раза в неделю я приезжала к Софи в клинику на терапию. Это были долгие и непростые разговоры, после которых я чувствовала себя окрыленной и опустошенной одновременно.

Было не просто рассказать о моих отношениях с Дереком и об их последствиях. О моих панических атаках и о том, что произошло со мной в гостинице. Иногда я очень сильно плакала. Иногда злилась. Иногда просто не могла взять себя в руки от отчаяния. Но постепенно эти реакции стали смягчаться, словно, облекая чувства в слова и переживая их заново, я начинала по-другому реагировать на воспоминания.

Осколки стекла, которые я так долго носила за пазухой, начали превращаться в ожерелье из стеклянных бусин. Я по-прежнему была обречена носить их до конца жизни, но хотя бы их края больше не резали кожу.

В целом мне становилось лучше день ото дня. Черная полоса понемногу перетекала в серую - чернила размывались водой. Раны на руках и ногах заживали. Билл часто снился мне, и я чувствовала себя рожденной заново каждое утро: он словно незримо обнимал меня ночами...

Только одно известие выбило у меня почву из-под ног. Я узнала, что Дерек вышел под залог и до самого суда будет на свободе.

- Это обычная практика, но не волнуйся, по распоряжению суда он не имеет права приближаться к тебе или как-либо связываться с тобой, - сказал мне отец.

Я ничего не ответила, но чувство было такое, как будто только что посмотрела экстренный выпуск новостей, в котором сообщили, что тигр-людоед сбежал из зоопарка и бродит по городу.

* * *

Примерно в то же время, когда я пыталась встать на ноги после всего случившегося, мне написал Эндрю и сообщил «прекрасные новости»:

«Обзор Девлин на «Кровавые поцелуи» просто вывел журнал на новый уровень! Ты не представляешь, что у нас тут творится, Ванесса! Тиражи разлетелись, как лотерейные билеты. Электронная почта редакции битком набита. А сама автор «Кровавых поцелуев» даже пригласила наш редакторский состав поговорить о книге в прямом эфире на ТВ. Я жалею только, что все это время так мало пытался вникнуть в то, чего на самом деле хотят женщины! Пойми я это раньше, и я повел бы журнал в совершенно ином направлении. Кто ж знал, что в первую очередь мы должны найти дорожку не к мозгам читательниц, а к их сердцу! К их тайным мечтам, потребностям, желаниям! Современные женщины хотят раскрепощения, страсти, ярости, побыть рабой, игрушкой, пленницей. Испытать эту безумную страсть, оставляющую синяки и царапины. Кто сказал, что миру нужно равноправие, до идеальности вымеренное линейкой? Может, вся истина и суть в двойственности? Инь и ян правят миром, слабость и сила, холод и огонь, хаос и порядок. Кто-то должен подчиняться, прогибаться, соблазнять свой покорностью, принимать на себя безумство и страсть сильной стороны. Вот в чем красота отношений и жизни в целом: в доминировании и подчинении, в страсти и покорности... На следующей неделе будет встреча директоров, и мы обговорим новый курс нашего журнала. Нам нужно больше пикантности, секса и откровенности. Я уже набросал список примерных статей: «Как удержать парня: интимные техники, которые он не забудет», «Позвольте мужчине быть мужчиной: опасным и непредсказуемым», «Секреты идеальной девушки: шлюха в постели, богиня на кухне», «После этих рецептов он точно на тебе женится!», «Токсичные отношения: что ты могла сделать не так?», «Нужен ли нам феминизм? Подводные камни нынче модного движения», «Прокачиваем женскую энергию: экспресс-курс». И еще нам нужен обзор на новый роман! «В плену у зверя»! Это новый бестселлер, который скоро будут сметать с полок! Поправляйся скорее, Ванесса! Жду тебя для больших свершений! Эндрю».

Я перечитала письмо еще раз, и чувство внутри было такое, будто... мой дом горит. Все, что было мне дорого, превращается в золу. Стекла вылетают из рам, осколки ранят меня снова, пепел кружится в воздухе, а я стою и ничего не могу сделать. Уже совсем ничего.

Я ответила Эндрю через несколько часов, когда поняла, что иного пути нет. Журнал не будет писать о том, что важно, до тех пор, пока есть то, за что платят. Равноправие, здоровые отношения, борьба с мизогинией, насилием и домогательствами - это все просто мошкара, когда вокруг полно серьезной дичи, и эта дичь точно не оставит тебя голодным.

Я написала Эндрю, что ухожу из журнала.

* * *

Я ехала в офис, чтобы забрать вещи и попрощаться со всеми. Эми и Магда настаивали на прощальной вечеринке, даже предложили организовать ее, но у меня не было желания пить или плясать. На костях любимого ребенка не пляшут, а журнал был моим ребенком - единственным, любимым, драгоценным. Уникальное издание, которое теперь стараниями Эндрю превратится в пустышку.

«Не плачь, соберись», - приказала я себе, входя в холл редакции. Не хватало еще, чтобы Эндрю запомнил меня настолько подавленной. Пусть лучше помнит решительной и бесстрашной. В конце концов, моя карьера не окончена, а «Зумер» - не последнее место, где мне удалось проявить себя, - а раз так, то к чему лить слезы?

Впрочем, они все же пролились, когда Эми и Магда сжали меня в объятиях и потащили пить кофе на кухню. Вот кого мне будет не хватать: нас. Наших маленьких разговоров, одобрения, поддержки, смеха Магды, философии Эми - всего, что согревало меня, когда отовсюду подступали мрак и холод.

Эндрю присоединился к нам тоже, принес мне подарок, блокнот в кожаном переплете и бутылку «Writer's Tears», обнял и сказал, что он безутешен. Он и правда не хотел меня отпускать. Сразу же, как только получил мое письмо, предложил поднять зарплату и даже намекнул на позицию главного редактора в обозримом будущем. Я отказалась. Мне не нужна корона в королевстве тьмы. Я лучше буду кухаркой в царстве света. Там, где найду распахнутые сердца и умы, где будет возможность свободно дышать и писать на актуальные и интересные мне темы. Я сказала Эндрю заранее все как есть. Он ответил, что мои идейные порывы понятны, но журналу, к сожалению, нужно еще и приносить доход, а идейность и доход - понятия часто взаимоисключающие. На этом наши переговоры и закончились. Я знала, что он уже начал искать человека на мое место.

Девлин тоже присоединилась к нашему небольшому прощальному чаепитию, чего я никак не ожидала. Подарила мне книгу об астрологии, словно в последний раз пытаясь наставить меня на путь истинный, и экземпляр «Кровавых поцелуев».

- Возможно, здесь описываются не самые здоровые отношения, но сюжет и интрига просто на высоте, - сказала Девлин. - Тебе понравится.

- Да кому они нужны, эти здоровые отношения, - с сарказмом ответила я, натужно улыбаясь.

- Вот именно! - совершенно искренне согласилась Девлин. - Во всем должна быть перчинка.

Я не стала продолжать тему. Достаточно было того, что моя рубашка промокла на спине и комок встал в горле.

Мы встретились с Девлин снова у лифта, когда я собралась уходить.

- У тебя уже есть новое место работы на примете? - спросила она. - В эпоху пандемии не так-то просто найти что-то пристойное.

- Нет, но меня это не пугает. Что-то найду.

- Смело. Я бы побоялась уходить...

- А тебе и не нужно уходить. Тебя ждет прекрасное будущее в этом журнале, Девлин, - совершенно искренне сказала я. - Ты на своем месте и в состоянии дать этому журналу то, что ему нужно.

- Спасибо, - кивнула она.

Пару минут мы молчали, я следила за тем, как меняется номер этажа на дисплее, и еще раз нажала кнопку, словно это могло ускорить движение лифта.

- Ванесса? - Девлин вдруг коснулась моего плеча. - Дошли слухи, что ты была в больнице. Надеюсь, все хорошо?

- Более-менее, - ответила я, разглядывая концы своих туфель. Мне следовало надеть колготки поплотнее. В этих, если приглядеться, можно было разглядеть красные полоски свежих шрамов.

- Мне нужно кое-что рассказать тебе, - вдруг сказала Девлин, глядя на меня в упор. - Боюсь, другого шанса не будет.

Ее глаза слегка покраснели, тушь сбилась в комки, ресницы слиплись, будто она не так давно плакала.

- Ладно, - ответила я. - Хочешь попьем кофе на кухне?

- Нет, - покачала головой Девлин. - Не здесь. Тут у каждой стены три пары ушей. Как насчет кофейни в городе? Моя машина к твоим услугам. Если, конечно, ты не спешишь.

- Не спешу.

- Спасибо, - сказала она. - Спасибо, Ванесса. Я мигом, только сумку возьму.

* * *

В машине Девлин царил хаос. Стопка грязных бумажных салфеток вываливалась из бардачка. Недопитый стакан кофе источал кислый запах. В ту минуту мне подумалось, что так может выглядеть только машина человека с депрессией. Я снова присмотрелась к Девлин. Она выглядела подавленной и молчаливой. Сальные волосы, облезший лак на ногтях, растрескавшиеся губы. Я гадала, выглядела ли я так же, когда была с Дереком.

- Ты до сих пор встречаешься с ним? - спросила я.

Девлин поняла, о ком я.

- Я... Я не знаю. - Она потерла лицо ладонями, откинула голову на подголовник и посмотрела вверх, смаргивая слезы. - У него какие-то проблемы, но он не разговаривает со мной, не делится ничем, практически не выходит на связь. Но в последний раз, когда мы виделись, он звонил кому-то и упоминал твое имя в телефонном звонке... Ванесса, его проблемы как-то связаны с тобой? Я не знаю, что делать, и как помочь ему...

- Тебе не нужно помогать ему, Девлин. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, - это бежать от него. Надеюсь, вы не успели съехаться?

- Нет. Но я хочу понять, что происходит.

- Ничего такого, чего бы он не заслужил.

- О чем ты?

- Единственное, что я могу сказать: он - психопат-нарцисс, который не ощущает грань между добром и злом и не понимает, как много боли причиняет другим. Я не знаю человека страшнее и безжалостнее и хочу предупредить тебя в очередной раз: будь осторожна с ним. Хотя бы пока...

- Пока он на свободе? - закончила она.

Я не думала, что Девлин знает о предстоящем суде. Никогда бы не поверила, что Дерек может рассказать ей о том, что сделал со мной. Хотя вряд ли он выложил ей правду. Мог наговорить что угодно...

- Ему грозит тюрьма, я права?

Мне нечего было ответить. Я не могла делиться деталями предстоящего суда. И тем более не собиралась помогать ей спасать Дерека. Да если он подыхать будет на моих глазах, я пальцем не пошевелю.

- Я пойду, Девлин, - сказала я, хватаясь за ручку дверцы. - Я не хочу обсуждать с тобой Дерека. Мне все равно, что с ним будет.

- Постой! - выпалила Девлин. - Ванесса!

Она схватила меня за руку и задела локтем недопитый стакан кофе, стоявший в подстаканнике между сиденьями. Тот опрокинулся и остатки хлынули ей на юбку. Темно-коричневое пятно растеклось по ткани. Девлин выругалась, стала хватать из бардачка бумажные салфетки, пытаясь спасти одежду.

- Не уходи, - попросила она. - Больше ни слова о нем. Я по-прежнему очень хочу поговорить с тобой и выпить кофе. Прошу тебя.

Я кивнула, не смогла иначе. Что бы Девлин ни чувствовала к Дереку, ей явно нужна была помощь. Такие, как Дерек, обладают воистину дьявольским даром превращать людей в руины.

- Ты не возражаешь, если я забегу домой и переоденусь? - спросила Девлин.

- Поехали.

Девлин жила недалеко от работы, в Ратгаре. Пока мы неторопливо катили по улицам, совсем стемнело. Уютно сияли окна кофеен и баров. Я опустила окно и вдохнула вечерний воздух. В нем было что-то пронзительно печальное. Будто завтра война. Или катастрофа. Или конец человечества.

Тоска по Биллу вдруг хлынула в сердце: прежде мы часто ездили вместе на машине, рассекая сумерки. Его рука лежала на моем колене, k-pop лился из динамиков, мы подпевали, не понимая ни слова по-корейски, и смеялись, как ненормальные. Он целовал меня на каждом светофоре, его губы пахли черным сахаром, ванилью и бабл-чаем. Мне казалось, что так будет всегда, что счастье никогда не закончится, я открыла его вечный источник...

Девлин припарковала свой «Мини» у скромной пятиэтажки из красного кирпича.

- Я мигом, - сказала она. - Только застираю пятно на юбке, иначе его потом ничто не возьмет... Кстати! У меня для тебя письмо от Билла.

- От Билла? - изумилась я.

- Я принесла пару дней назад корреспонденцию домой, не успела перечитать все в офисе. И, видимо, случайно схватила письмо, которое пришло на твое имя. На конверте написано, что от него. Мне захватить его?

- Конечно!

- Да! И еще я съезжаю скоро. Пока не придумала, куда бы пристроить свои цветы. Может, ты могла бы взять себе лимон и гиацинты?

- Без проблем. Могу отвезти их своей матери, она любит цветы.

- Прекрасно. Тогда поможешь мне принести все в машину? А то пятый этаж...

За письмом от Билла я была готова бежать хоть на двадцатый. Мы поднялись по ступенькам в ее квартиру. Девин три раза роняла ключи, пока не попала в замочную скважину. Потом наконец открыла и зажгла свет.

- Прости, - сказала она, как только я зашла и повесила плащ на крючок.

- За что?

- Я соврала про письмо и цветы, боялась, что иначе тебя не уговорить...

- Ты о чем?

Скрипнула дверь. Я обернулась и - кровь ударила в виски так резко, что подкосились ноги. Меня бросило в пот, я схватилась за ручку двери, но Дерек опередил меня. Вцепился в мою руку стальной хваткой и прошептал:

- Не раньше, чем ты поговоришь со мной.

У меня пропал голос. Я продолжала тянуться к двери, панически поскуливая. Мощный животный инстинкт вопил громче сирены: «Беги, беги, беги!»

Но Дерек просто заткнул его одним словом:

- Пожалуйста.

Он коснулся пряди моих волос, почти ласково, и повторил:

- Пожалуйста, Ванесса.

Но это была обманчивая ласка. Это была ласка мясника. Нежность, с какой гладят ножом по шее.