Мятный сон

***
POV Николас
Я ехал в больницу. Моё настроение было угнетённо-подавленным. Меня раздражало вокруг абсолютно всё: эта идеальная солнечная погода, слишком тёплая для ноября месяца, эти идеально-асфальтированные улицы, на которых даже трещины смотрелись идеально и вдоль которых росли идеальные деревья с идеальными газонами, эти идеальные дома и примерные семьи, живущие в них, на которые смотришь и неизбежно чувствуешь приступ тошноты, понимая, что у них всё, как офигеть, идеально!
Я смотрел на картину, открывающуюся за лобовым стеклом моего автомобиля и понимал, что все это действительно выглядело идеально мерзко, ведь где-то рядом, на соседнем континенте находятся люди, которые живут непостижимо-далеко от идеальности и мечтают иметь хотя бы что-то одно из перечисленного списка, в котором я забыл упомянуть и идеальную собаку.
Знаете, такую большую пушистую собаку, с идеальной блестящей вычесанной шерстью, которая радостно прыгает на своего хозяина, одетого в идеальный костюм от какого-то идеально дорогого бренда и на нём чудесным образом не остаётся даже шерстинки или пятнышка, ведь собака-то у него идеально чистая и идеально чистокровная, шерсть которой не выпадает!
И знаете, что хуже всего? А хуже всего то, что эта собака живёт лучше, чем те миллионы по-настоящему несчастных детей с соседнего континента, которым даже и не снилось собачье счастье... Собачье! Ну, а если уж и подытожить всю эту идеальную тошнотворную муть, то, в итоге, глава идеального семейства садится в свою тачку и едет на идеальную работу, а после трудового дня, идеальный член общества, возвращается в идеальный дом, но нет, ВЫ ТОЛЬКО ПОДУМАЙТЕ, он возвращается не в идеальном расположении духа! А напротив, в подавленном состоянии. И всё почему? Да потому, что его отпуск перенесли на неделю позже, а все авиабилеты на его любимый для отдыха райский остров были распроданы и теперь ему нужно заново спланировать семейный уикенд, а это никак не входило в его идеальный график, что и лишило его на весь вечер, а может быть даже на всюду неделю идеального настроения! Ничего не скажешь, идеально сформированные, сильные личности, совершенного идеального общества!
Я ехал и ощущал, как меня окутала невидимая, удушающая серость. Я испытал отдалённость от идеального мира вокруг себя. Казалось, что у всех всё идеально в жизни, в любви, у всех, кроме меня.
Но я ни в коем случае не испытывал зависть. Нет! Просто мне было, как-то не по себе находится там, где для меня явно не было места. Хотя, наверное, я просто зажрался, как и тот идеальный семьянин, у которого случилась большая беда с отпуском и теперь, ему бедному несчастному нужно выбирать новый маршрут полёта.
Я действительно имею всё и даже больше, если не считать любви, вернее её реального присутствия в моей жизни. Поэтому теперь меня стало тошнить и от самого себя.
Я почувствовал сильную тоску и желание оказаться прямо сейчас на кухне у тёти Джо, которая не была мне родной по крови, но уж точно любимой по духу. Я уверен, она бы меня поняла, как никто другой и дала бы дельный совет.
У тёти Джо был ничем неприметный, обычный такой себе загородный домик, чисто белого цвета, с большым участком земли. На этом участке размером в пол акра тётя Джо выращивала в основном кукурузу. Джо была удивительной женщиной. Она обладала такой силой воли, которой мог бы позавидовать любой мужчина. В моей памяти она сохранилась мужеподобной, высокой, не очень ворчливой особой, лишённой всякого намёка на женственность, грубоватой, не выпускающей из рук кружку с портвейном, ненавидящей лицемерие, ложь, платья, юбки, рюшики и тошнотворные праздники, с языческими корнями, как она сама часто их называла. Тётя Джо ненавидела идеальное общество и будучи американкой, не терпела саму суть американской мечты. Но всё же она была очень доброй и любящей к тем, кто входил в её круг доверия. Если бы она сейчас ехала рядом со мной, она бы обязательно позабавила меня, сказав своё любимое - "Николас, неси поскорее тазик, да поглубже! Меня вот-вот стошнит! Прямо здесь! Стошнит прямо на их радостные лица! - при этом она засунула бы два пальца в рот и сделала бы такую гримасу, будто её действительно сейчас вырвет, а затем добавила бы: "Не, ну ты только посмотри, на их счастливые морды! Они же треснут по швам и всё дерьмо от их отвратительных улыбок окажется на нас!". Сейчас я бы не издал свой обычный смешок на эту её грубую реплику, но уж точно был бы с ней солидарен в сказанном.
В словах тёти Джо я наблюдал лишь характер и наличие чувства юмора, который в основном у неё базировался на сарказме. Однако со временем я понял, что всё это было лишь её огрубевшей маской, за которой она прятала свою боль. Боль, когда-то милой женщины, которую она давным-давно в себе похоронила и которая наверняка мечтала иметь вот такую вот идеальную до тошноты жизнь. Но увы. К своему сожалению, я так и не узнал, в чем заключалась трагедия жизни тёти, но она точно была связана с тем молодым человеком по имени Карл, которого я однажды увидел на фотографии в её комнате. Я никогда не видел у неё того счастливого влюбленного взгляда, которым она смотрела на Карла с чёрно-белого снимка. Я в принципе не видел, чтобы она улыбалась той улыбкой, которой светилось не просто её лицо, а само сердце. Да, каждый знает боль своего сердца...
Если бы не моя вынужденная поездка, я бы поехал прямиком на кладбище проведать мою любимую тётушку. Я улыбнулся своим мыслям, так как если бы она сейчас услышала, что я назвал её тётушкой, то уж точно получил бы в ту же секунду граблями по голове или чем-то тяжёлым, что нашлось бы у неё под рукой.
От этого моё сердце пропустило удар тоски по ней. Вот уже больше четырех лет тётя Джо находится не с нами, а мирно спит смертным сном и мне её действительно не хватает. Но мне нужно постараться откинуть все мысли и воспоминания и сосредоточиться на том, что волнует пока ещё живого человека. Доктор Роджерс, спасибо ему, смог выкроить время и сказал, что примет меня сегодня к одиннадцати. Он знал, что я просто так к нему не обращусь и мне действительно очень не хотелось ехать. Но я понимал, я должен выяснить, что со мной происходит. Более двух лет я не был клинике и не проходил обследований. Сейчас же приступы заставили меня окунуться в мир пилюль и анализов.
Сколько себя помню, больницы вызывали во мне такое же чувство отвращения и тошноты, как и счастливые лица у тёти Джо. В особенности запах йода, который, казалось, пропитал своими едкими парами даже улицу центрального госпиталя Ричмонда. Вся эта больничная атмосфера всегда навевала у меня мысли о неизбежной смерти и вопросы о смысле жизни. От этого моё настроение становилось только хуже.
Конечно, если бы я вчера пил, я бы смог найти оправдание своему состоянию. Но нет. На вчерашнюю вечеринку в "ФБФ" съехались лучшие бармены Ванкувера и устроили действительно стоящее шоу. Однако я оказался равнодушным к огромному разнообразию алкогольных напитков.
Я не пил с того самого момента, когда насильно поцеловал Санни. Мне нелегко вспомнить сколько прошло времени с тех пор, но как бы я не пытался, я так и не смог забыть её губы. Я стал замечать, что Санни заняла в моих мыслях особое место. Я не хотел предавать Мятную, но не мог противиться самому себе.
Вчера она открылась с ещё более привлекательной стороны и это лишь усугубляло мою ситуацию.  Я покинул её сразу, как только увидел в её взгляде чувства ко мне. Хотя может мне это лишь показалось. Но в любом случае, это не решило главной проблемы.
Я всё чаще стал задаваться вопросами, почему я сейчас встретил Санни и почему она вызывает во мне столько противоречивых чувств?
Это очередная шутка проведения?
Но я не верю в проведение.
Тогда почему я видел её во сне? И почему всё, что я списывал на случайное совпадение с ней, сейчас кажется неслучайным?
Я завернул на нужную мне улицу. Осталось каких-нибудь две минуты, как я окажусь в ненавистном мне месте. Я остановился напротив дверей белого цвета, поверх которых расположилась табличка с надписью "Невролог. Доктор Роджерс Веллингтон". Постучав, я надавил на хромированную ручку и попал в просторный и светлый кабинет.
- Здравствуйте, Доктор Роджерс! - поприветствовал я своего лечащего врача, который стоял ко мне спиной и копался в каких-то бумагах.
- О, Николас! Проходи, дорогой!
Доктор указал рукой на большое кресло возле его стола.
- По правде говоря, я очень рад твоему приходу. Обследования стоит проходить минимум раз в год. А ты не появлялся более чем два. Это очень плохо, Николас. Будь ты моим сыном, отлупил бы за подобную халатность.
Я сидел в мягком удобном кресле, наблюдал за судорожными действиями своего врача и слушал нотации в свой адрес. Он ничуть не изменился. Всё те же очки в золотой оправе с толстым стеклом, плотная фигура, я бы даже сказал толстая, удлиненные седые волосы, болтающиеся у основания короткой шеи и естественно белый халат со стетоскопом. Доктор Роджерс был человеком импульсивным и нервным, но отличным специалистом своего дела.
- Ты похудел, - между прочим сказал доктор, присаживаясь на своё место.
- Немного.
- Рассказывай, что тебя беспокоит.
Я стал по порядку перечислять все детали моего самочувствия и приступов, не забыв упомянуть галлюцинации. Так же я сказал, что в последнее время сильно упало зрение. Он меня не перебивал, лишь иногда задавал уточняющие вопросы. Внимательно меня выслушав, доктор Роджерс принялся что-то писать в бланке розового цвета.
- Значит так, Николас. Прежде, чем мне делать какие-либо выводы, ты должен пойти сдать анализы и сделать МРТ мозга и позвоночника. Я думаю, что волноваться не стоит. Твоё состояние может быть обусловленно твоей подростковой травмой, которая иногда проявляется в виде таких вот симптомов, но всё-таки лучше перестраховаться и пройти полное обследование.
- Да, конечно.
- Возьми.
Он протянул мне тот самый розовый бланк.
- Первым делом завтра с утра идёшь и на голодный желудок сдаёшь кровь и МРТ.
- Хорошо!
- Как только результаты будут у меня, я сразу тебе позвоню. Постарайся меньше работать, больше ходить гулять на свежем воздухе, ложись спать в одно и тоже время и исключи все молочные продукты и орехи. Исследования показали, что орехи и молочка могут влиять на развитие приступов мигрени.  Запомнил?
Я просто кивнул головой в знак согласия.
- Николас, постарайся прислушаться к этим советам. Так мы сможем исключить некоторые факторы, влияющие на твои приступы. Я прошу тебя отнестись серьезно к тому, что я тебе сказал.
- Конечно, Доктор Роджерс. Я все сделаю.
Немного поговорив с доктором о его семье и о моей жизни, я вышел из больницы и наконец смог вдохнуть полной грудью. Часы показывали двенадцать. Я был голоден. Домой ехать мне не хотелось, поэтому я решил пообедать в ближайшем кафе.
Спустя десять минут поисков, я уже сидел в скромном непримечательном местечке под названием "У Бари" и листал пожелтевшие страницы истрепанного меню. Интересно, сколько человек до меня трогали эти страницы, сделали свой скромный, я бы даже сказал банальный выбор.
О чём они думали в тот момент, в чём признавались друг другу, сидя на пошарпанных стульях, жуя свой омлет или просто потягивая кофе?
Как ни странно, но мысли об этом помогли мне наконец определиться со своим заказом. Мой выбор пал на всё тот же банальный омлет с беконом, классический овощной салат и конечно же чашку американо. Пока я ждал свою еду, за окном этого захудалого кафе шла размеренная жизнь людей.
Моё внимание привлекла молодая семейная пара. Парень с девушкой шли на приличном расстоянии друг от друга и из-за чего-то ругались. Они были так поглощены ссорой, что не обращали внимание на кричащего в коляске младенца. Кто у них был, подумалось мне, мальчик или девочка? Хотя какая разница? Если я когда-нибудь стану отцом...Нет! Если бы я когда-нибудь стал отцом, естественно в другой жизни, мне было бы абсолютно всё равно, кто у меня родиться.
С тех пор, как я встретил Санни, я всё так же продолжал переживать из-за своих снов и того, что я могу потерять Мятную,но я не раз задумывался над таким устройством, как семья. Возможно, это была какая-то подсознательная штука, вроде заглушенного крика души или скрытых желаний, или просто издевательство моего нездорового мозга, но по непонятным мне причинам я всё чаще стал думать про отцовство. Я думал, каково это родить подобного себе человека. Каково́ это воспитать его и не свихнуться из-за постоянного беспокойства и чувства тревоги за жизнь своего малыша.
Мне страшно смотреть, как чужие дети бегают по дороге на трясущихся неустойчивых ногах. Один неверный шаг и голова ребенка может оказаться в дорожном бордюре. Каждый раз, когда я вижу детей, я чётко представляю себе картину их случайного падения и от этих мыслей у меня кровь стынет в жилах. Так что для себя я чётко решил, что на улицу мой "неизвестнокогдапоявитсявдругоммире" ребёнок будет выходить только в защитном шлеме для игры в регби, если конечно в том мире будет существовать регби.
Неспеша, я доел свой обед. На удивление, он оказался не таким уж и плохим, я бы даже сказал вкусным. Сейчас медленно потягивая своё американо без сахара, я думал над тем, как провести сегодняшний день. Джерри попросил меня сделать на два дня перерыв. Он был явно чем-то озабочен, но сказал, что вопрос мелочный. Я не стал его допрашивать, если честно, мне было даже неинтересно. С Мэдис мы так и не встречались после её признания. Я пытался дозвониться к ней и обговорить всё, но она была вне доступа и на мои сообщения так же не отвечала. Тогда я не на шутку стал волноваться. Однако Джерри меня успокоил, сказав, что она уехала загород и не хочет ни с кем говорить. Будучи свободным от всего и всех, я вспомнил рекомендации Доктора Роджерса и решил, что посвящу сегодняшний день прогулке по Ричмонду.
Оставив машину у дома, я оделся потеплее и вышел на улицу. Наручные часы показывали только начало третьего. Времени было полно, а небо оставалось таким же ясным и светлым. Я оставил позади себя свой дом и медленно, не торопясь, отправился на прогулку. Я не знал, куда иду. Мне просто хотелось идти вперёд, любоваться осенней красотой города и рассматривать лица незнакомых мне людей.
Я шёл по парку, глазел на молодые влюбленные парочки и думал, счастливы ли они по-настоящему? Счастливы ли они так же, как я, когда вижу Мятную? Думал я и том, как происходит так, что люди, которые раньше не могли друг без друга дышать, как вот эти воркующие голубки на скамейке, в итоге готовы были пойти на предательство или даже убийство. Я думал и о том, что сказала бы Мятная об этом и выглядели бы мы с ней также, как они, отделёнными от всех нашей любовью.
Мне так хотелось бы идти с ней рядом, рука об руку, слышать её голос, рассуждения и смех. Хотя я даже во сне не видел её лица, но я всегда знал, что если однажды встречу её, то моё сердце меня не подведёт. Оно застучит по особенному и даст мне понять "Вот она! Иди к ней!". Я знал это на подсознательном уровне. Но ещё ни разу за все прожитые годы, со мной ничего подобного не случалось. Что-то похожее было мимолётно ощутимо мной по отношению к Санни, но чувства к Мятной, заглушили эти странные порывы.
Завернув на тихую улицу, я заприметил маленькую будку с кофем на вынос. Мои руки замёрзли, поднялся холодный ветер и мне захотелось согреться. Я заказал себе двойное американо без сахара и, сделав первый горячий глоток, почувствовал приятное тепло в груди и кофейную благородную горечь с кислинкой.
Пройдя еще с десяток улиц и переулков, встретив по дороге с сотню разных людей, я и не заметил, как на город опустились сумерки. Часы показывали восемь. У меня в животе урчало от голода, мои пальцы на ногах замёрзли и я постарался их размять, чтобы усилить кровообращение. Я зашёл в кафе "Хот-Панкейк" и заказал себе мясные оладьи со сливками и снова классический салат. Сколько себя помню, я никогда не любил сложные салаты. Предпочитал обычные резанные помидоры, огурцы и зелень, приправленные специями и оливковым маслом. Я не любил усложнять еду мудрёными рецептами. Мама всегда готовила просто и я привык к простой еде, без всяких гастрономических извращений.
Съев всё до последней капли сливок, я оплатил заказ и покинул стены этого тёплого кафе. Моё лицо горело. Оно обветрилось от внезапно пришедшего с океана ледяного ветра и теперь неприятно пощипывало. Я почувствовал, что зима окончательно заняла свои лидирующие позиции на ближайшие месяцы. Ещё днём солнце ликовало и обжигало своим теплом всех горожан, вводя нас наивных людей в явное заблуждение, но уже к вечеру в воздухе стал витать запах мороза, возможно кого-то вгоняя в депрессию.
Я же относился ровно к этим переменам. Исключением были лишь пасмурные дни сентября. В них я ощущал что-то особенное. Не знаю, что именно, но мне всегда было как-то спокойно.
Обойдя старый район города, я завернул на дорожку, где находился кафе-бар "ФБФ". Странная штука прогулки. Те места, которые, как тебе кажется, ты знаешь, как свои пять пальцев, выглядят абсолютно по-другому, если ты посещаешь их не на машине.
Я медленно шагал вдоль "ФБФ" и уже почти оставил его позади, как услышал пронзительный женский крик о помощи. Я похолодел от ужаса. Этот голос... Я знал, кому он принадлежит. Я незамедлительно бросился в ту сторону, откуда доносились крики. Оббежав бар, я заметил в мрачном переулке мужчину, а под ним тело девушки. Она мычала. Видимо он закрыл ей рот рукой.
- Заткнись или я пришью тебя в эту же секунду! - грубо прошипел он.
Этот урод не заметил моего присутствия. Я понимал, что у него может быть при себе нож или пистолет. Я же был безоружен. Ничего лучше не придумав, я быстро метнулся в их сторону и как только он повернулся, услышав шорох, я мгновенно нанёс ему удар по затылку. Он упал рядом.
- Беги и вызови полицию! - крикнул я Санни и нанёс очередной удар этой мрази.
Он не был слабым. Два раза я вложил в удар достаточно силы, чтобы вырубить его, но он продолжал находиться в сознании, всего лишь слегка пошатывался, поднимаясь на ноги.
- Робин Гуд, маловато силенок. Моя бабушка лучше дерётся, - сплевывая кровь, заявил он.
- Не зли меня! Не советую!
- Рассмешил! Аплодисменты! - хлопнув пару раз в лодоши, он выглянул из-за моего плеча и сказал то, чего я не смог больше стерпеть.
- Тебе повезло, красотка. Если бы ты не кричала, мы бы провели с тобой неплохо время, а потом бы я тебя где-нибудь... Ну, не буду портить интригу. Я найду тебя и тогда...
Я сорвался. Я увидел Санни, которая лежала бессознания и я увидел наглую рожу этой мрази. Он чуть не изнасиловал её! Доля секунды и вот я уже бью его удар за ударов. Я никогда не бил живого человека. Но сейчас меня охватила такая ярость, что мне хотелось выбить из него всю его поганую жизнь. Я оглох, не слышал ничего кроме собственного дыхания и сердцебиения.
удар...НЕ...
удар...СМЕЙ...
удар...ТРОГАТЬ...
удар...ЕЁ!
Его протяжный стон и кряхтение с глухим хрипом в груди были едва слышны. Прижимая его всем своим телом, я старался не дать ему даже пошевелиться. Когда же он и вовсе перестал сопротивляться, вернее, когда я ему помог перестать сопротивляться, в очередной раз нанеся удар в челюсть, он просто громко засмеялся, как сумасшедший. Его взгляд был стеклянными и сам он явно находился под чем-то.
- Николас, всё хорошо, со мной всё в порядке. Полиция уже едет, - еле живой голос донёсся до меня со стороны Санни.
- Николас, мне...мне...
Санни пыталась ещё что-то произнести, но замолчала на середине фразы, а я смотрел на неё и был уверен, что ранее я уже слышал и видел что-то подобное. Чувство схожее с дежавю, усиленное в сотни раз, откинуло меня далеко от реальности. Я смотрел на человека, лежащего подо мной, которому всей душой желал смерти, я смотрел на Санни, которая вновь лежала в бессознательном состоянии, возможно из-за травмы головы. Я пытался проанализировать своё нескончаемое чувство дежавю, ища ему логичное объяснение.
В потоке бредовых мыслей, я почувствовал сильную панику и страх и вспомнил те сны, когда моя Мятная лежала такая же беззащитная. Я вспомнил те ужасные чувства. Во снах мне было не понять, что угрожает моей Мятной и кого я так ненавижу, но я ощущал холод и мороз по коже даже после пробуждения.
И вот теперь, сейчас, страх и паника появились во мне вместе с ненавистью и сильным гневом, явно умноженные в разы. Ещё никогда в реальной жизни мне не было так страшно и ещё ни разу в жизни я никого так сильно ненавидел.
- Защитник! Посмотрите, пожалуйста, вот настоящий защитник! - слова этой обдолбленой скотины мне были до боли знакомы.
- Что это всё зна...?! - мне было трудно договорить свой вопрос. Холодная испарина проступила у меня на лбу и моё понимание подверглось явному испытанию.
Он же продолжал захлёбываться гадким смехом и плеваться кровью, а я не переставал смотреть на него, продолжая перебирать файлы памяти беспорядочно разбросанные по моему сознанию. От резкой головной боли, перед моими глазами всё поплыло и стало нечётким. Однако чувство страха заглушало во мне резкую стреляющую боль и помогало её игнорировать.
- Браво, медаль лучшему защитнику! -вновь прокричал он, заходясь новой волной неистового хохота и я...
...я узнал этот хохот...
Я увидел перед собой другого человека!
Я узнал этого человека!
- Отец? - прошептал я. - Не может быть!
Как ошпаренный, я отскочил от него. Я был полностью растерян. Меня сковал ужас вместе с панической атакой, которая росла в груди так стремительно, что я даже не успел опомниться, как мои лёгкие сжались внутри, подобно пустым пластиковым бочонкам, не давая мне свободно дышать. Я упал на колени и с жадностью стал ловить ртом воздух.
Может я умер?!
А может я прямо сейчас умираю?!
Через боль в груди и недостаток кислорода, я сел на землю, потрогал шею, нащупал свой пульс, свои руки, свои бока, свой живот. Вроде бы всё было цело. В таком случае я не мог понять, что здесь происходит?!
Он же мёртв! Он мёртв!
Я стал всматриваться в силуэт кряхтящего человека, который продолжал лежать на спине в десяти метрах от меня и тихо посмеиваться. Я подполз к нему и заглянул в его окровавленное лицо.
- Отец? Это ты? Неужели это и вправду ты?!
Проморгавшись, я вновь посмотрел на него и в этот момент он открыл свои стеклянные глаза. Он впечатался в меня взглядом полного безумия и вновь засмеялся. Он смеялся громко, смеялся, как психопат, а затем, сквозь спазмы неестественного смеха, обратился ко мне:
- Всё так же защищаешь её? Да, Николас?
Он указал трясущейся рукой на Санни и добавил:
- Только вот ты не учёл одного, ты не всегда будешь с ней рядом, сынок. А я вот всегда!
- Слышишь, Николас! Всегда буду!
Я смотрел на Санни. Смотрел на него. Вновь на Санни. И вновь на него. Я пытался понять причем здесь Санни и причём здесь отец.
- Всегда-а-а! Николас, всегда! - не унимаясь, повторял он.
И в один момент, в одно мгновение моя голова отяжелела от того, что я вспомнил... Передо мной пронеслось огромное множество кадров из прошлого. В них присутствовала Санни.
Санни, отец и я.
Я вспомнил тот день, вспомнил, что...
О, Боже! Нет, Мятная, Санни, отец! Нет! Все эти годы я жил с чувством страха и отчаяния, и вот теперь я понял почему.
Я наконец вспомнил!
А он? Он просто продолжал хохотать, приговаривая своё "всегда".
- Не-е-ет! - прорычал я. - Нет, ты не заберёшь её опять у меня! Ты слышишь?! Никогда!
Я накинулся на отца и принялся бить его с новой силой. Я ослеп и оглох от своего гнева. Я был поглощён яростью. Я не видел никого и вокруг ничего не слышал. Передо мной лежал лишь отец и желание защитить от него Санни. Я должен был защитить тогда! Я должен был!
Должен...
- Руки на землю! Это полиция! - яркие огни красного и синего цветов осветили переулок своим противным миганием.
- Майкл, да оттощи ты его наконец!
Я услышал голоса, где-то вдалеке. Но был поглощён единственной целью - защитить.
- Ведите его в машину!
Что-то холодное коснулось моей кожи, а руки были чем-то туго затянуты.
- Санни! Пожалуйста, пустите меня к ней, пожалуйста, спасите её! Прошу, пожалуйста!
Я умолял, пытался вырваться из цепкой хватки чьих-то рук, но всё было бесполезно. Когда же я и вовсе отчаялся, в тщетных попытках освободиться, я услышал, как отец вновь мне крикнул свое гнусное "Всегда, Николас!" и засмеялся своим фирменным безумным хохотом. Его несли на носилках в машину скорой помощи. Я не видел его лица, но отчётливо слышал его обещание.
Видя, что и Санни увозят в ту же больницу, я испугался. Я понял, что я опять потерял её! Я опять проиграл ему, нарушил своё обещание и не смог защитить.
Я не мог смириться с этой мыслью. С неистовой яростью и желанием оправдаться перед ней и спасти её от него хотя бы в этот раз, я дернулся всем своим телом и почувствовал, что руки, которые ранее меня крепко держали, оказались слабыми и податливыми макаронинами, которые больше не имели такого удовольствия меня сдерживать. Доли секунды и вот я уже стою у носилок, вглядываюсь в лицо отца, но на его месте лежит не отец, а явно молодой парень, не старше двадцати пяти лет.
- Что?! А где отец?! Вы, вы упустили его?! - я вплотную подошёл к человеку в белом халате и, если бы не мои стянутые вплотную сзади руки, я бы уже что-нибудь ему сделал.
- Он тебе заплатил?! - с отчаянной улыбкой, спрашиваю я.
- Успокойтесь, сер!
- Продажная ты шкура! Все вы продажные шкуры! - вглядываясь в его испуганные глаза, говорю я и с силой бью человека в белом халате своей головой.
Мне не было больно, но я почувствовал, как из моего носа потекла тёплая жидкость, стекая крупными каплями мне на куртку. И вот, в очередной раз я намереваюсь ударить человека в белом халате ногой, как сильный разряд тока пронизывает моё тело, отключая меня от реальности, погружая бездейственную темноту...