Дикая кошка

📍США, Лос-Анджелес

АЛЕССАНДРО КОНТЕ, 19

— Сколько нам ещё осталось? — недовольно спрашиваю я у Малыша, который все приносит и приносит мне новые бумаги.

Последние два часа я разбирался с двумя новыми клубами, которые сейчас возводят на руинах прошлых двух, ведь Армандо их просто взорвал.

Мог бы и не делать этого, зная, что назначит своего брата младшим Боссом Лос-Анджелеса. Ведь мне теперь приходится разбираться со всем этим хаосом, который остался, как после Якудзы, так и после Армандо.

Лос-Анджелес долгие годы принадлежал семье Серре, чьи корни тянулись из самой Италии. Я мало, что знал про них, честно говоря, потому что был сначала мал, а потом был просто занят гонками, боями и Эмилией. Однако по слухам, Адольфо Серра был гораздо лучше, чем семейство Симидзу, которое позже пришло к власти в этом городе. Якудза жестоко свергли итальянское семейство, заняв их место и забрав их город, сделав его полностью своим.

Печальная история была связана с семьей Серра, которая канула просто в пустоту. О них настолько быстро забыли, что будто бы Якудза все время были у власти, но это не так. Симидзу слишком грязно и жестоко свергли итальянцев. И я уверен, что ни одна мафиозная семья не хотела бы закончить свое существование также, как закончила семья Серра.

Меня не волновали японцы, но если хоть кто-то из членов Якудзы появится в Лос-Анджелесе однажды, то их смерть будет слишком жестокой. Я гарантирую это им.

Я не был склонен к насилию и к ужасным пыткам, как мой старший брат, например, или как Мясник. Мне не приносило удовольствие смотреть на то, как человек лишается своих органов, поэтому я предпочитал для своих врагов быструю смерть, пусть она и будет легкой, но зато я не испачкаю свой роскошный наряд. Для меня пуля была менее безобидным вариантом, но зато быстрым и качественным.

Однажды я убил человека на ринге, избив его своими кулаками до смерти. Мне понадобилось около минуты, чтобы окончательно лишить его жизни, и осознать, что я сделал. Это было незапланированно, и тот ублюдок вывел меня из себя, после того, как я узнал, что он издевался над проститутками. Они были женщинами, хоть и падшими, но женщинами. Я не осуждал их, но при этом никогда не пользовался их услугами. Более того, я обходил все бордели стороной. Даже не из-за этих шлюх, который были в постели чуть ли не у каждого второго мафиозника. Мне раздражало в этих местах все. От полнейшей антисанитарии до обычного, но противного запаха в самом помещении.

Я любил развлечься, выпить, но точно не таким образом, для этого существовали обычные ночные клубы, где я мог быть даже не замеченным. И учитывая, что мой брат был Капо и владельцем десятков таких клубов, я действительно мог делать там все, что хотел.

К сожалению, теперь я тоже был владельцем нескольких клубов в Лос-Анджелесе, и не только клубов, была еще и другая недвижимость. Меня никогда не привлекал бизнес, и я не думал, что буду иметь с ним хоть какое-то дело, но вот, я уже не первые сутки, сижу в компании каких-то умных ублюдков, и копаюсь в бумажках.

К сожалению, как выяснилось, я не был так уж и глуп во всем этом. Может у меня и не было соответствующего профильного образования, но я мог понять, когда бизнес находится в полной жопе, а когда — нет. Благодаря тому, что Армандо был чертовски богат, мы могли себе позволить восстановить все то, что он однажды сжег. Но смотря на сметы, и видя цифры, которые приходилось тратить на реконструкцию и восстановление, вернее... даже на новое возведение зданий, мне хотелось напиться.

Ещё я не был человеком, который привык проводить в офисе по несколько часов в день, черт, я даже выглядел иначе, чем мои собственные работники, которые приходили сюда в накрахмаленных рубашках и идеальных костюмах, будто у нас сегодня была не обычная встреча, а свадьба, мать твою. Я выглядел, мягко говоря, странно в своих широких брюках и льняной, немного помятой, рубашке, которую дополняла косуха и солнцезащитные очки.

Спустя много-много часов, мой мозг просто начал закипать и давать сбой, я отодвинул все бумаги в сторону, захлопнул ноутбук, и посмотрел на Малыша с ... черт, я даже не запомнил имя этого парня, но он был экономистом-бухгалтером, которому по словам Армандо можно было безукоризненно доверять.

— Закончим на сегодня. — твердо заявляю я, мужчина в очках со странной круглой оправой, быстро кивает своей головой, и как можно быстрее ретируется из моего нового кабинета, который выглядел слишком роскошно, для моей повседневной, хоть и брендовой одежды.

— Ты в порядке? — интересуется Малыш, и я понимаю, что последние пару минут смотрел просто в стену.

— Да. — я тру переносицу своими пальцами, закрывая глаза. — Как там Эмилия с Ридом? Охрана проверяла их?

— Уже ночь, Алесс. Они наверняка спят... — но тут его телефон начинает резко трезвонить, Малыш сразу же берет трубку. — Да? — и я наблюдая, как он моментально меняется в лице, хмуря свои брови так сильно, что между ними закладывается морщина. — Хорошо, я понял, следите за ними, и будьте там. Мы скоро будем. — я тут же напрягаюсь.

— Что случилось?

— Они не спят. — я тяжело вздыхаю, до боли сжимая свой нос пальцами, а потом смотрю прямо на Малыша. — Они на гонке. Только не... — резко вскочив со своего кресла, я хватаю свою косуху, и набрасываю её себе на плечи и буквально выбегаю на улицу, садясь в свою машину. Малыш едва успевает опустить свою задницу на кожаное кресло моей Ferrari, как мы срываемся с места.

— Рид — мертвец. — рычу я, крепко сжимая руль в своих руках, и буквально пролетая на все красные огни светофора.

— Я догадывался, что ты именно это и скажешь.

Мы довольно быстро доезжаем до нужного места, и я выпрыгиваю из машины, видя толпу, кричащую лишь одно слово: «Пантера».

Какого, нахрен, черта? Честно говоря, я не помню, когда был настолько сильно зол, как сейчас.

Грубо расталкивая всех людей на моем пути, я наконец добираюсь до машины Брауна, и вижу за рулем не Рида, мать твою, а свою кошку. Парень почти сразу замечает меня, и я вижу, как его лицо становится бледным даже сквозь лобовое стекло. Он не успевает предупредить Эмилию, хоть я и вижу, как он толкает её в плечо, как я уже распахиваю дверь с её стороны, и смотрю на девушку своим самым убийственным взглядом. Глаза моей будущей жены округляются до невозможных размеров, но я точно могу сказать, что она не испытывает никакого страха передо мной или чувства стыда, может немного неловкости, но не более. Моя дикая кошка довольна собой, и это понятно, после её незатейливого «Упс».

Кажется, из моего горло вырывается животный рык, когда я хватаю ее за талию, вытаскиваю из автомобиля и немного грубо перекидываю через плечо, унося к чертям свою невесту отсюда.

Забыв и про Брауна, и про Малыша, я только думаю о том, что какие-то незнакомые мне ублюдки таращатся на мою жену, невесту, неважно, черт возьми, она — моя, и выглядит она сегодня просто сногсшибательно, и ужасно соблазнительно. И черт побери, это злит меня ещё больше.

Минуя всю эту толпу людей, которые с открытыми ртами наблюдают за нами, я продолжаю игнорировать сопротивления и крики моей кошки.

— Отпусти меня, мать твою! — кричит она почти всю дорогу до моей машины. — Чертов неандерталец! Ты сбежал из леса или откуда? Может ты жил в пустыни последние девятнадцать лет своей жизни? Отпусти, идиот! Ты что не слышишь меня? Совсем оглох?

Я резко открываю дверь и буквально бросаю Эмилию на задние сиденья машины и нависаю на ней, заключив её голову в «клетку» своих рук.

— КАКОГО. ЧЁРТА. ЭМИЛИЯ? — рычу я на неё, едва сдерживаясь. Эми сглатывает, видя мое разъяренное выражение лица. Ее дыхание становится тяжелым, таким же тяжелым, как и мое, поэтому наши груди соприкасаются друг с другом.

— Я не...

— Даже не пытайся сказать мне, что не понимаешь, о чем я говорю. Ты с гребаным Брауном уверили меня, что ложитесь спать, что вы оба дома, и что я вижу, нахрен? Ты хочешь, чтобы я сошел с ума из-за тебя? Поздравляю, сегодня я был на грани. Черт, я не помню, когда в последний раз так волновался, как сегодня. Ты, черт побери, заставила даже дергаться мой глаз! — я пытаюсь успокоиться, но моя грудь все равно тяжело вздымается, и мать твою, Эмилия лежит сейчас подо мной, как гребаная Богиня, спустившаяся с небес. Она выглядит слишком сексуально прямо сейчас. Я едва могу устоять перед ней. Но тут лицо Эми меняется, она что злится? Какого хрена она вообще злится на меня?

— Научись не брать чужие вещи без спроса! Потому что если ты и дальше будешь претворяться, что ничего не произошло, то я тоже буду. Так что, отвали! — я хмурюсь, совершенно не понимая, о чем она говорит сейчас. — Как ты мог так вообще поступить со мной? Эта вещь была важна для меня! А ты не только украл её, так ещё и все там прочитал. Это отравительный поступок, Алессандро.

— Подожди-подожди. — я смотрю на неё в недоумении. — О чем ты говоришь?

— О, вот не надо делать вид, что ты ничего не знаешь! — она размахивает своими длинными ногтями перед моим лицом, полулежа на кожаном сиденье и смотря на меня глазами полными презрения. — Ты буквально предлагал мне все то, что там было написано! Как ты...

— Где там? — перебиваю я ее, находясь на грани.

— Перестань прикидываться дураком! — рычит она на меня.

— Я не понимаю, о чем ты, нахрен, сейчас говоришь! И если ты не скажешь мне, в чем дело, то за последствия ответственность будешь нести только ты!

— Ты украл мой блокнот. — твердо заявляет она, пронзая меня испепеляющим взглядом.

— Украл... что? Какой, сука, блокнот?

— Браво, ты — хороший актер. Выглядело почти искренне. Признаюсь, я даже чуть-чуть поверила...

— Перестань, мать твою! — повышаю я свой голос на неё, прижимая запястья Эми к сиденью над её головой, дабы она перестала размахивать своими коготочками перед моим лицом. — Я не знаю, о каком блокноте идет речь! И я точно ничего не брал.

— Тогда откуда ты все знаешь? О парке аттракционов? И о пикнике у океана? Да даже о ночном сеансе в кинотеатре? Там было написано это! Не делай из меня дуру!

— Подожди... ты думаешь, что я это где-то прочитал? В каком-то блокноте? — она хмурится, но кивает головой в знак согласия. И я усмехаюсь, что раздражает её ещё больше. — Я не знаю, о каком блокноте идет речь, я не знаю, что там было написано, но я просто знаю тебя, понятно? — она сглатывает, непонимающе уставившись на меня. — Я просто наблюдателен, когда дело доходит до тебя! Я знаю, что твой любимый цвет — золотой, я знаю, что ты обожаешь фисташковое мороженое, и что твой любимый мультик детства «Гарфилд», я даже знаю, как зовут твоего плюшевого кота, которого я подарил тебе в детстве и с которым ты спишь до сих пор. — её глаза округляется, она только открывает свой рот, чтобы явно мне съязвить или сказать что-то плохое, как я прикладываю свой палец к её мягким и чертовски соблазнительным губам. И Эми тут же замолкает. — Я знаю, как сильно ты любишь музыку, и как бы ты это не скрывала ото всех, пытаясь спрятать это в глубине своей души, я знаю, что музыка слишком многое для тебя значит. Знаю, что ты всегда мечтала посетить концерт своего кумира, и да, я даже выучил все эти долбанные песни Ланы Дель Рей наизусть, только потому, что они нравятся тебе. Я знаю, что ты мечтала о музыкальном магазине, о собственной студии звукозаписи, и даже о небольшой школе, где ты могла бы давать уроки музыки детям. И черт, мы сделали это на втором этаже, если бы ты поднялась туда, то узнала бы об этом. Я также знаю, что у тебя чертова аллергия на клубнику, что зачастую ты моешь голову лавандным шампунем, что ты любишь газировку и фастфуд, что тебе нравится драться на ринге также, как и мне. Я знаю, что ты — сильная, невероятная и самая красивая девушка в мире. Когда мы были детьми, ты не раз говорила мне, как сильно любишь воду, и что ты хотела бы жить у океана или у моря. Тогда же ты и призналась мне, что мечтала бы сделать некий пикник с пиццей на пляже. В другой из дней ты говорила про парк аттракционов, и да, я помню, какой сладкоежкой ты была, я знаю, как сильно ты любишь сладкую вату, хоть порой она и вызывает у тебя сыпь по всему лицу. Черт, Эмилия, я просто замечаю то, что не замечают другие. Я вижу тебя, я знаю тебя, и может я не могу залезть в твою голову и в твое сердце, чего бы мне очень хотелось, честно говоря, но я просто могу наблюдать за тобой. Со стороны. Как я это делал годами. Может я и невнимателен по отношению к другим, но я чертовски внимателен по отношению к тебе. Я вижу тебя. И я замечаю в тебе все, каждую гребаную деталь. И черт, твои новые тату на пальцах сводят меня с ума, делая меня чертовски твердым. — я приживаюсь ближе к её телу, буквально вдавливая свой стояк между её раскрытых ног. Эмилия ахает, её дыхание слишком прерывистым, и мать твою, она так мило покраснела сейчас. — Нам было по десять, когда ты сказала, что мечтаешь сбежать ночью из дома и посетить ночной сеанс в кинотеатре. Я помню все, что ты мне говорила. Вот, откуда я, нахрен, это все знаю. И мне не нужен какой-то блокнот, чтобы узнать о тебе больше. Я просто умею слушать, и как я уже сказал, я вижу тебя. Я замечаю все в тебя. Потому что... черт, ты сводишь меня с ума. — я прикасаюсь носом к её щеке, водя кончиком по её лицу и опускаясь ниже к шее, вдыхая в себя этот сладкий лавандовый аромат. Прекрасно. Все в ней прекрасно. — Только ты, понимаешь, и никто больше? — я чувствую, как она сглатывает, когда мои губы касаются её шеи в нежном поцелуе. — С тобой я становлюсь другим. Более безрассудным, эмоциональным и чертовски влюбленным. — она напрягается подо мной, когда я продолжаю прокладывать дорожку из поцелуев по её шее, но при этом не отталкивает меня. — Я обожаю в тебе все, Эмилия. Каждую частичку твоего тела. Я люблю каждую твою заморочку в голове, каждое твое «придурок» или даже «идиот», я люблю в тебе абсолютно все. Потому что меня волнуешь только ты, кошка. И ты стала моей невестой, потому что я хотел этого, я жаждал этого, и я хочу больше всего на свете, чтобы ты была моей женой. Только ты. И больше никто другой. Я хочу умереть зная, что ты стала Эмилией Конте, а не осталась Карузо. Мне нужна только ты, кошка. — Эми смотрит на меня каким-то непонятным взглядом, затем хватает меня за щеки и целует прямо в губы.

Это не был нежный поцелуй. Он был голодным, требовательным. Ее губы слились с моими, и я сразу же потерял контроль, ответив с той же яростью, с тем же пылающим упрямством, что и она.

Моя рука скользит к щеке Эми, пальцы проводят по линии её миниатюрной челюсти. На долю секунды я отстраняюсь, тяжело дыша, глядя в её глаза, будто ища в них согласие. Но во взгляде Эмилии было всё: злость, страсть, уязвимость, желание и полная капитуляция.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчу я ей в губы.

— Ты меня тоже, — вдруг отвечает она, и я вновь примыкаю к её сладким губам. В этом поцелуе уже нет той борьбы, остается только жажда близости, потребность почувствовать друг друга до самого сердца, до самой глубины души. Моя ладонь скользит вверх по её щеке, останавливаясь на затылке и зарываясь пальцами в длинные, но такие шелковистые волосы Эмилии.

Мои движения были уверенными, решительными — и вместе с тем бережными, как будто я боялся, что если я дотронусь до неё сильнее, как-то не так, то она исчезнет. Я чувствую, как она дрожит, и нет, не от страха, нет. От того, как сильно она хочет этого. Хочет меня. Наши языки сцепляются в страстном танце, борясь за право доминирования.

В салоне машины кажется так тесно, но мне всё равно. Мир за окнами будто перестает существовать для нас двоих. Остается только наше тяжёлое дыхание, вкус поцелуя, моя рука, скользящая уже по её талии, и нестерпимое чувство — будто я вот-вот сорвусь с края пропасти...

Я прижимаюсь лбом к её, на секунду остановившись, и искренне пытаясь скрыть свой огромный стояк, который уже упирается прямо в её лоно, черт возьми. Я не собирался заниматься сексом с ней здесь, черт... я... не думал, что это вообще произойдет сегодня. Глаза Эми были закрыты, а дыхание всё ещё казалось сбивчивым.

— Чёрт... — шепчу я, теряя рассудок.— Это было... не по плану. — Она усмехается, открывая свои глаза, и мой взгляд невольно опускается к ее припухшим губам. Припухшим от наших страстных поцелуев.

— У нас был план?

— Если бы был... ты бы его всё равно разрушила, — шепчу я с полуулыбкой, пытаясь восстановить свое дыхание.

— Наверное. — она пожимает плечами, обвивая мою шею своими руками. — Но ты же знаешь, я не из тех, кто следует правилам.

— И именно поэтому... — я не успею договорить, желая закончить то, что мы начали в машине, но Эмилия вновь целует меня со всей своей страстью.

Наш поцелуй кажется более медленным, но все равно настойчивым. Я чувствую, как с каждой секундой теряю весь свой контроль, как растворяюсь в нём — в этом взгляде, в её дыхании, в этих мягких губах, которые будто знали, что могут поставить меня на колени лишь одним своим прикосновением к моим собственным губам.

Я тянусь к ней ближе, когда она зарывает свои пальцы в моих локонах, и в какой-то момент наши тела смещаются, немного неуклюже из-за небольшого пространства салона машины, но так естественно, будто нас ведет не логика, а инстинкт. Мои руки обвивают её тонкую талию, притягивая сильнее к своему твердому торсу, и она   машинально соскальзывает по моему телу, оказываясь на моих коленях лицом ко мне, и сжимая мои плечи. Я даже не осознаю, как захлопываю за нами дверь, и скрываю нас за тонированными окнами моей Ferrari от всяких посторонних глаз.

Наши взгляды встречаются. Зрачки Эмилии расширяются, а дыхание становится совсем сбивчивым. Я смотрю на неё так, как будто больше ничего не существует для меня в этом мире — ни улицы за стеклом, ни воздуха, ни спора про гребаный блокнот, с которого всё и началось.

— Ты — моя главная нарушительница спокойствия, — шепчу я ей в губы, одной рукой скользя вниз по её спине. — Но мне это нравится. До безумия.

— Ты сам меня разозлил, — отвечает она с неким вызовом, чуть подавшись вперёд, так, что между нашими телами не остается и сантиметра. — Это была твоя ошибка. — выдыхает она мне в рот.

— И это... — я прикусываю уголок её нижней губы. — ...лучшая ошибка, которую я когда-либо совершал.

Я чувствую, как руки Эмилии скользят по моему затылку, как она проводит пальцами по моей шее, по линии челюсти, по волосам. И я схожу с ума, набрасываясь на неё с очередным поцелуем.

В нем было уже не только желание — но и какая-то тёплая одержимость, привязанность... Любовь? Как будто мы оба пытались убедиться, что это не просто вспышка гнева, а нечто гораздо более глубокое, дикое, притягательное, завораживающее. Она разрывает наш поцелуй, слишком тяжело дыша и прижимаясь лбом к моему лбу.

— Думаешь, теперь ты победил? — шепчет она, не отводя своего взгляда, и я усмехаюсь.

— Нет. Думаю, мы оба только что начали проигрывать.

Внутри салона стоит тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Мир снаружи будто перестает существовать — остаются только мои руки, собственнически расположенные на ее талии, и жар наших тел.

Она проводит пальцем по моей щеке, медленно, словно запоминая каждую часть моего лица, и я позволяю ей это сделать. Я не отвожу глаз, внимательно следя за её движениями.

— Я боюсь. — вдруг признается она и ее голос дрожит.  — Не тебя. Себя рядом с тобой.

Я беру ее руку, и крепко прижимаю ладонь Эми к своему сердцу.

— Оно бьется только ради тебя, Эми, — признаюсь тихо я. — Но, чёрт возьми... пожалуй я впервые хочу, чтобы это никогда не закончилось. Чтобы не было "потом", в котором мы снова отдалимся. — она сглатывает, нежно целуя меня сначала в щеку, а потом в уголок моих губ, и я стойко терплю это, наслаждаясь каждым её прикосновением, пока мой член грозится порвать мои брюки.

— Не здесь, — шепчу наконец я, впервые останавливая ее. Я не мог взять её в машине. Черт, Эмилия точно не заслуживала такого отношения. Она замирает, будто возвращаясь из своей эйфории, и её щеки становятся совершенно пунцовыми. Она избегает моего взгляда, и становится совсем напряженный. Я хватаю её за подбородок пальцами, буквально заставляя взглянуть снова на меня, но Эми, будучи моей дикой кошкой, конечно же сопротивляется, пытаясь оттолкнуть мои руки от своего лица. — Успокойся, Эми. Мы просто не должны делать этого здесь. — и она перестает двигаться, из-под своих длинных черных ресниц взглянув на меня. — Ты точно не заслуживаешь этого. — и её рот приоткрывается, она явно не ожидала услышать подобного ответа. — Ты заслуживаешь гораздо большего, кошка. — она смотрит на меня слишком внимательно, затем кивает своей головой в знак согласия, позволяя мне дотронуться ладонью до её щеки. И я вновь прикасаюсь своим лбом к её. — Черт, ты даже не представляешь, как сильно я сейчас сдерживаюсь, чтобы не повалить тебя на спину и не взять прямо здесь. Я и так нахожусь на грани, так что, перестань тереться своей упругой попкой о мой твердый член. — ее глаза округляются, она быстро слазит с меня, поправляя свою одежду и садясь рядом. Глаза Эмилии непроизвольно опускаются к моей ширинке, где четко виден мой огромный стояк. Она сглатывает, и ее щеки становятся совсем красными. — Твое смущение заводит меня ещё больше, честно говоря.

— Просто поехали домой, — быстро бормочет она, выходя из машины и садясь вперед. Мне требуется несколько секунд, чтобы перевести свое дыхание, поправить член в брюках и сесть за руль.

Дорога была почти безмолвной. Одной рукой я держал руль, а другой не выпускал её ладонь из своей, лежащую на подлокотнике между нами. Уличные огни мягко отражались в стеклах, и проносились мимо нас, как мысли, которые явно сейчас заполоняли весь разум Эмилии. Я смотрел вперёд, но чувствовал, как она была напряжена, полностью погруженная в какие-то свои раздумья, и мне это не особо нравилось.

Когда мы оказываемся дома, то всё будто размыто. Мы оба молчим, но между нами всё гудит от напряжения, воздух буквально накален до предела, настолько, что мне становится жарко, и я скидываю свою косуху еще где-то в холле.

Эмилия быстрее следует наверх, и я недолго думая, иду прямо за ней. Она только собирается закрыть дверь своей спальни перед моим лицом, как я ставлю свою руку в проеме, мешая ей это сделать.

— Не убегай. — твердо говорю я ей, и она сглатывает, перестав удерживать дверь. Поэтому я спокойно открываю её и захожу внутрь, но Эми пятится от меня, едва не врезаясь своей спиной в комод. Я останавливаю её, хватая рукой за талию, и притягивая ближе к себе. — Не убегай. — снова повторяю я. И если первый раз звучал, возможно, как приказ, то второй, как явная мольба. — Не будь трусихой!

— Я не трусиха, черт возьми, Алессандро. — и она начинает злиться. Да, это то, к чему я привык от своей кошки. Видеть её именно такой. Разъяренной, дерзкой, дающей отпор. — Просто сейчас мы думаем не головой, нами руководит наше желание, похоть и...

— Похоть? — я дерзко усмехаюсь, притягивая её ещё сильнее к себе, что она аж врезается в мое тело от неожиданности. — Это гораздо больше, чем просто похоть, и ты должна была уже это понять.

— Ты говоришь так каждой? — она резко меняется в настроении, и пытается отстраниться от меня, но я не позволяю ей этого сделать.

— Сколько раз я говорил, что для меня есть только ты? Если ты не услышала меня и если нужно, то я могу повторить ещё сотни, тысячи раз. — она хмурится.

—  Ты мог говорить так всем. — я тяжело вздыхаю, крепко удерживая ее своими руками за талию.

— Кому всем, Эми? — она сглатывает, выглядя обиженной. — Не было никаких всех. Я не понимаю, почему ты думаешь, что я какой-то гребаный бабник, трахающий все то, что движется.

— Разве это не так? — вырывается из неё. — Все наслышаны о твоей репутации.

— Это не так. И я уже говорил, что мне плевать, что обо мне думают ВСЕ. Мне важна только ты.

— Но мне не плевать! Черт, ты даже был  с моей подругой! — и она ударяет своими ладонями по моей груди, пытаясь вырваться из моей крепкой хватки.

— Какая, нахрен, подруга? Если ты снова про Идару, то я её даже пальцем не трогал. Мне плевать на неё!

— Также, как ты и не целовался с моей сестрой? — рычит она на меня. — Ты врешь мне в лицо!

— Причем тут твоя сестра, Эмилия? Мы уже обсуждали это. И вообще, Адель меня шантажировала и поцеловала сама, спешу напомнить.

— И если каждая тебя будет шантажировать, ты также будешь целовать каждую? — Эми повышает свой голос на меня. — Я не собираюсь все это терпеть! Я не собираюсь смотреть на то, как ты трахаешься с другими за моей спиной!

— Нет никаких других. — кричу я на неё. — Никогда не было, нет, и не будет!

— Ты говоришь это сейчас, чтобы просто затащить меня в постель. — и мои глаза в шоке смотрят на меня.

— Такого мнения ты обо мне? — выдыхаю я, качая головой из стороны в сторону, и отпуская её. — Почему ты веришь каким-то грязным сплетням, почему ты ориентируешься на мнение посторонних, а не на мое? — в отчаянии уже произношу я. — Я стою перед тобой и говорю тебе правду в лицо, но ты отрицаешь каждое мое слово!

— Малыш рассказывал мне все про тебя. О всяких журналистках и не только. Это была ложь? — и я горько усмехаюсь.

— Конечно, черт побери, это была ложь! Малыш говорил тебе все то, что я ему велел. Он не только мой друг, Эмилия, он работает на меня, и Малыш будет делать абсолютно все то, что я ему скажу.

— Тогда зачем это всё было нужно? — она взмахивает руками перед моим лицом, находясь на грани слез. — Для чего была эта ложь? Для чего был весь этот спектакль? Ты хотел сделать мне больнее? Браво, Алессандро Конте, у тебя получилось!

— Да... ты в чем-то права, Эми. Я хотел тебя оттолкнуть, я хотел, чтобы ты думала плохо обо мне, хотел, чтобы ты возненавидела меня, и как видишь, у меня это получилось. Я думал, что так будет лучше для нас обоих, но в первую очередь, для тебя. И да, я не осознавал тогда о последствиях. Я просто считал, что держать тебя на расстоянии — это лучшее решение, потому что такой гребаный ублюдок, как я — худшая партия для тебя. Я желал для тебя только счастья, я думал, что тебе будет гораздо лучше без меня, что рано или поздно, ты сможешь забыть меня. Но я не подумал о том, что я сам не смогу забыть тебя! Что я влюблюсь в тебя по уши. — и слезы начинают стекать по её щекам.

— Но мне не было лучше без тебя, Алесс. Я буквально сгорала в огне день и ночь после того дня, как ты меня оттолкнул. — шепчет она сквозь слезы. — Я готова была принять каждый твой минус, я готова была на всё лишь бы быть рядом с тобой. Мы могли просто поговорить... как делаем это сейчас. Но ты создал пропасть между нами. Пропасть, состоящую из боли, слез и разбитого сердца. Ты виноват во всем! Только ты.

— Я знаю, любимая, я знаю. — я делаю шаг ближе к ней, и дотрагиваюсь своей ладонью до ее щеки, прижимаясь своим лбом к её.

— Ты просто убиваешь меня. — шепчет она, но не отстраняется.

— Если я паду, то паду вместе с тобой. — Эмилия поднимает свои глаза на меня, аккуратно обхватывает мою шею руками, приподнимается на носочки и нежно целует меня в губы. Без спешки. Без жадности. Как будто мы наконец позволяем себе просто быть рядом.

— Ты уверена? — спрашиваю я между поцелуями, и мой голос кажется совсем хриплым, почти сорванным. Она ничего не отвечает, лишь снова целует меня. Я нежно дотрагиваюсь своим руками сначала до ее талии, затем ниже, приближаясь к её упругой заднице. Я чувствую дрожь, которая пронзает тело Эмилии. Но через свои движения рук, и всего моего тела я пытаюсь дать ей обещание, показать ей, то что: «я здесь, я рядом, я не причиню тебе боли».

Мы целуемся медленно. Мои ладони изучают её, как будто впервые прикасаются к чему-то ценному, хрупкому, к тому, что я боюсь сломать. Она отвечает на каждый мой жест, на каждое касание. И с каждой секундой я ощущаю, как исчезают стены между нами — те, что она выстраивала так долго.

Я смотрю на неё в темноте комнаты, словно опять ища подтверждения. И нахожу его. Потому что она тоже смотрит на меня. Уверенно, не отрываясь, и больше не скрываясь, не пытаясь убежать.

Мы были рядом, полностью поглощенные друг другом, и мы оба понимали, что дойдём сегодня до самого конца.

И это будет нечто большее, чем просто близость. Это будет либо наше совместное начало, либо наш общий конец.