Глава 14
Изабелла
Это пятница. И мы всё ещё смотрим мультики.
Так водилось ещё с детства, с тех времён, когда мне было скучно учить итальянский стандартным способом — посредством учебников и репетиторов, и папа просто начал включать мультфильмы на итальянском, будто это не учёба, а просто ещё один способ провести вечер вместе. И это сработало лучше, чем любые занятия, потому что я даже не замечала, как начинала понимать, повторять слова, улавливать интонации.
Мы никогда не пропускали эту традицию. Даже если он не успевал в пятницу, мы просто переносили и смотрели больше в следующий раз. Будто такие вещи нельзя пропустить — только немного отложить.
Сегодня он дома. И мы смотрим «Winx». На итальянском.
Всё звучит настолько знакомо, что я даже не напрягаюсь, чтобы понять — я просто слушаю и улавливаю смысл автоматически, будто это уже давно стало частью меня, и, наверное, так и есть.
Я не комментирую, не останавливаю. Просто смотрю и боковым зрением чувствую, что папа смотрит не на экран, а на меня. Не уставился, но бросает взгляды достаточно часто, чтобы это заметить.
Раньше я говорила всё время, даже когда в этом не было смысла. И это было нормально, это было частью нашего вечера, частью нас. Сейчас — нет. И я не могу сказать, когда именно это изменилось.
Серия сменяется, начинается следующая, и я даже не замечаю момента, когда одна заканчивается, а другая начинается, потому что всё сливается в один фон, во что-то, что просто продолжается. И мне этого хватает. Думаю, возможно, именно поэтому я всё ещё это люблю. Не потому что это как раньше, а потому что это хотя бы не стало хуже. Всё остальное — стало.
Попугай сидит на спинке кресла неподалёку и время от времени издаёт короткие звуки, будто комментирует что-то по-своему. Я же автоматически поворачиваю голову, хотя знаю, что ничего нового не услышу.
Папа подарил его мне, когда стало уже совсем очевидно, что что-то не так, хотя он никогда этого не говорил вслух — просто в один день появилась эта клетка, эти цвета, этот голос, который иногда звучит слишком резко в тишине.
Сначала это было даже... нормально. Что-то новое, что-то, что требует внимания. Я учила его словам, повторяла, смеялась, когда он искажал звуки, и это работало как отвлечение, как ещё одна вещь, которая занимает голову.
Я отворачиваюсь обратно к экрану. Серия продолжается. Голоса ровные — спокойные. И мне вдруг приходит мысль о книгах.
Не обо всех. Конкретно о некоторых. Я долго не могла понять, почему именно они. Стоит открыть именно книги Джейн Остин — и всё. Будто кто-то выключает звук внутри. Я открывала, читала несколько строк и закрывала, потому что это ощущалось... неправильно. Будто я читаю что-то, что больше не для меня.
И это абсурдно, потому что текст не меняется. Меняется только реакция, воспоминания, ассоциации. И я не могу это контролировать. Я злюсь из-за этого больше, чем из-за чего-либо другого.
Я чуть сильнее сжимаю пальцы на ткани дивана, даже не замечая этого сразу, и только потом расслабляю их, будто это имеет значение.
Ноутбук стоит на столе в гостиной. Я не трогала его уже много дней. Но думаю о нём. Потому что это ещё одна вещь, которая теперь не работает.
Я больше не могла писать.
И это звучит настолько глупо, что иногда я даже не хочу формулировать это в голове. Потому что как это вообще объяснить? Это же не физическое действие, которое можно забыть. Я помню, как это было. Я знаю, как это должно ощущаться.
Но когда я сажусь — ничего не происходит. И самое худшее не то, что нет результата, а то, что даже процесса нет. Будто между мыслью и текстом что-то просто исчезло.
Я отвожу взгляд от экрана на секунду, ловлю себя на том, что думаю о мотоциклах, и сразу же появляется это чувство — резкое, короткое, неприятное. Я купила их больше, чем нужно. Будто количество что-то изменит. Будто можно вернуть ощущение, если сделать это ещё раз. И ещё. И ещё.
Это же было моим. Ещё до него. Но этого недостаточно. Потому что когда я впервые села после всего и выехала, я даже не успела подумать, как это произошло. Просто в какой-то момент мысли уже была рядом. В голове. В теле. В движении.
Алессио.
Не как образ. Как ощущение. И это настолько быстро разрушило всё, что я даже не успела нормально среагировать. Я резко затормозила тогда. И первое, что почувствовала — злость. Не страх. Не боль. Злость. Потому что это не должно было так работать, не должно было ассоциироваться с ним. Но оно ассоциируется. И я ничего не могу с этим сделать. И это, наверное, самое худшее.
Потому что это не что-то большое, что можно назвать и как-то с этим работать. Это мелочи. Вещи, которые просто перестают быть твоими так, как были раньше.
Это тянет за собой другое. Я думаю о школе. Просто мысль появляется сама, как продолжение всего этого.
Я взяла год паузы. Как будто я просто решила немного отдохнуть, переключиться, дать себе время.
И частично это правда. Но не полностью.
Потому что одного раза хватило. Я зашла. И уже через несколько минут стало понятно, что я не хочу здесь быть.
Всё было как всегда. Даже слишком. Те же коридоры. Те же голоса. Те же разговоры о вещах, которые когда-то казались важными. И это выглядело так, будто ничего не произошло.
Так и должно быть. Мир не остановился. Но я больше не вписывалась в него. Не потому что не могла, а потому, что это ощущалось чужим. Поэтому я ушла. И больше не возвращалась.
Сначала мне писала Сара. Мы раньше разговаривали постоянно. Обо всём. Даже не имело значения, о чём именно. Она писала осторожно. Потом обыденнее, чаще. Спрашивала, как я, говорила, что скучает.
Я отвечала. Сначала нормально. Потом короче. Потом — ещё короче. Пока в какой-то момент просто не перестала.
Хотела ли? Хотела. Знала ли, что сказать? Не знала. Потому что любой ответ тянул за собой что-то большее. А я не хотела этого «большего».
Я снова смотрю на экран. Голоса ровные — спокойные, будто ничего не меняется. И, возможно, именно поэтому мне легче держаться за это. Потому что ночь — другая. Она не оставляет выбора. С той ночи я просыпаюсь резко, всегда одинаково. Будто меня кто-то вытягивает откуда-то глубже, чем просто из сна: сердце бьётся быстро, дыхание сбито, первые секунды — пустые.
Потом приходит понимание. Комната. Кровать. Всё на месте. Всё нормально. Так выглядит. Так думают все — что это кошмары, что мне снится то, что произошло.
Меня водили к психологу. Светлый кабинет. Спокойный голос.
— Тебе снятся те события?
Я киваю. Потому что так проще. Это правильный ответ.
Она записывает. Говорит, что это нормально, что это пройдёт.
Я не исправляю её, потому что правда другая, и я просто не хочу её озвучивать. Даже себе. Потому что если сказать это прямо — оно станет чётче.
Мне не снятся те моменты. Мне снится он. Не тогда, не там, не в фургоне.
Раньше.
Его голос. Его руки. Его поцелуи. То, как он смотрел на меня. И в этих снах всё... хорошо. И именно в этом проблема. Потому что когда я просыпаюсь — я помню.
И я искренне хотела бы, чтобы это был просто страх. Но я несу в себе куда более страшное чувство — чувство тоски по тому, по чему мне нельзя тосковать. Я не должна этого хотеть. Хотеть нас. Не после всего.