43
Месяц спустя.
- Ой, Давид, мама с ума сойдет, когда увидит нас, - говорил я сам прибывая честно говоря в шоке.
Давид с самодовольной улыбкой поправил черный пиджак вместе со мной довольно прожигая свое отражение в зеркале. Сын был действительно маленькой копией меня. Сейчас, когда мы оба стояли в черных смокингах нас казалось бы совершенно нельзя отличить. Он словно копировал каждое мое движение. Уверенный взгляд. Улыбка похожая на оскал. И сила, что исходила казалось бы от маленького ребенка чувствовалась даже на расстоянии.
За этот месяц мы очень сильно сблизились с Давидом. И если честно такой связи как с ним я никогда не чувствовал. Он слушался меня и считал действительно авторитетом. Он хотел ровняться на меня и даже боялся лишний раз показать слезы. Он всегда тянулся ко мне и порой даже стало происходить так, что мое слово для сына было важней слов Юли.
Мы все еще смотрели друг на друга через огромное зеркало прихожей. Я волновался настолько сильно, что казалось через несколько секунд просто потеряю сознание. Становилось сложно дышать и небольшая коробочка в кармане брюк заставляла мое бедро гореть.
- П-папа, - неуверенно прошептал Давид, заставляя мое сердце болезненно сжаться. - Можно я буду так тебя называть?
Внутри будто-бы что-то взорвалось от радости. От неописуемого счастья. От любви к этому маленькому человечку. Хотелось схватить его и больше никогда не отпускать. Хотелось снова и снова слышать это слово "Папа". Хотелось включить диктофон и записать как Давид называет меня папой, а после на повторе переслушивать со счастливой улыбкой.
Против воли пальцы потянулись ко второй руке и я с силой ущипнул себя за кожу лишь бы убедиться в реальности происходящего. Не верилось. Жутко не верилось, что счастье может так быстро настигнуть меня. А я и не понимал чем же я заслужил это самое счастье?! Как человек, что столько лет рушил жизни других людей. Что столько лет оставлял за собой лишь хаус смог наконец-таки получить право на счастье?! Я не знал, но в эту секунду я благодарил всех. Судьбу, звезды, Бога, в которого никогда не верил. В тот момент я обрел веру во всех.
- Конечно, конечно, - со слезами на глазах прошептал я, прижимая Давида ближе к себе. - А-а я... М-можно я буду называть тебя сыном? - с трясущимися от волнения руками спросил я.
Давид радостно закивал, а в его огромных глазах уже собрались слезы, что медленно стали скатываться щекам.
Сильнее прижал сына к груди, боясь, что в следующую секунду просто раздавлю его от переизбытка чувств. Мы с Давидом на пару ревели как девченки, поочередно шмыгая носом. И постепенно слезы переросли в смех. Не знаю насколько он был радостным. Скорее жутко эмоциональным. Не произвольным. И после того, как из меня вырвалась нервная усмешка Давид следом подхватил меня, разражаясь детским смехом.
- Ахахаха, а почему мы смеемся? - сквозь смех спрашивал сын, не зная как успокоиться.
- Не знаю, - сквозь смех пытался сказать я.
Громкий хлопок, что доносился с улицы заставил нас резко замолчать. Жестом приказал Давиду быть тише, а сам медленно направился к окну в прихожей. Сквозь белую занавеску виднелся хрупкий силуэт Юли. Она вытаскивала огромные пакеты из багажника и пока еще совершенно ничего не подозревала.
- Там мама приехала? - спросил сын, с интересом высовывая свой любопытный носик в окно.
Отступившее казалось бы волнение нахлынуло с новой силой. Сердце предательски колотилось о грудную клетку, пока руки нервно теребили край белой занавески.
- Ну что ты готов? - на выдохе решительно спросил я сына, когда еще сам совершенно не был готов выходить на улицу.
- Готов! - радостно вскрикнул Давид, за руку волоча меня в сторону выхода.
Ну что ж... Лучше сделать и пожалеть, недели не сделать и думать "А что если". Конечно осознание правдивости этой фразы уверенности не предало, но по крайней мере я открыл дверь и вышел на улицу.
Картина, что предстала перед моими глазами, заставила мое сумасшедшее сердце замереть.
Юля в ослепительно белом костюме шла по каменной кладке, что была усыпана лепестками роз. Стук ее каблуков эхом отдавался в ушах и с каждым новым ударом мне становилось все сложнее и сложнее дышать.
Мы с Давидом в черных смокингах стояли на крыльце дома встречая Юлю. Она подходила все ближе, мозг уплывал все дальше. Ее глаза становились шире с каждым пройденным шагом. Непонимание. Шок. Так ярко читались в ее зрачках. Не выдержав, Юля бросила пакеты на пол пути и теперь ее шаг стал быстрее. И мне если честно захотелось убежать. Давид словно почуяв, что мне сейчас крайне тяжело, уверенно взял меня за руку. Словно без слов сказал "Пап, ты все делаешь правильно". Может сын и хотел вложить другой смысл в этот жест, но в данную секунду я хотел расценивать это именно так.
Сын словно забрал у меня немного волнения. Стало и правда лучше дышать. А ноги больше не переминались с одной на другую, а спокойно стояли на крыльце.
- Д-даня? - настороженно окликнула меня Юля, останавливаясь напротив крыльца.
Теперь нас разделяла не длинная дорога, а всего лишь несколько метров. Пара шагов. На таком маленьком расстояние я мог наконец-таки разглядеть ее красивое лицо, с идеально молочной коже. Поразовевшие щеки. Легкий макияж. И этот белоснежный костюм, что так идеально сидел по ее фигуре. В ней было прекрасно все. И сколько бы я не пытался найти в ней изъяны. Хотя бы один. У меня никогда не получалось. Ведь даже ее порой упрямый и жутко противный характер нравился мне. Более того именно за это я и любил ее.
- Юля, я очень долго шел к этому, - дрожащим голосом стал говорить я.
- К чему к этому? Даня, ты меня пугаешь, - перебила Юля мою несколько дней готовившуюся речь.
- Знаю тебе страшно, но поверь... Черт, мне страшно не меньше, - решил я поделиться с ней откровенностью, на что сын сильнее сжал мою руку.
- Давид? - поняв, что со мной говорить бесполезно, Юля решила вытащить всю информацию из сына.
- О, нет, сегодня он настоящий партизан, - и я многозначительно подмигнул сыну, на что тот коварно ухмыльнулся.
- Ты и его подговорил? - возмущалась Юля, разводя руки в разные стороны.
Страха больше не осталось. Я знал, что нужно делать. И самое главное я хотел этого.
- Юля, я должен сказать тебе что-то очень важное..., - все же начал я издалека. - У меня было придастаточно времени чтобы подумать. Возможно, ты думаешь, что это ведь максимум месяц, но нет. У меня было в запасе несколько лет, Милая. И теперь я с уверенностью могу сказать, что я сделал свой выбор. Юля... Мне нужна только ты. Нужна ты рядом, когда я засыпаю и когда встречаю новый день. Я хочу видеть только тебя, когда мне ужасно плохо. Я хочу в первую очередь именно с тобой поделиться радостной новостью. Потому что сегодня, завтра, всегда я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Поэтому у меня, вопрос... Юля Михайловна, ты станешь моей женой?
Громкий всхлип врезался в уши. Юля рыдала навзрыд, пока я на одном колене стоял перед ней с открытой бархатно-красной коробочкой. Я уже сам не мог спокойно разглядеть ее силуэт, потому что из-за выступивших слез делать это было крайне сложно. Мне было страшно услышать ее холодное, как сталь "Нет", но вместе с этим я был к этому готов. Я знал, что чтобы она сейчас не сказала больше я не отступлю. Пока она не будет стучать в мою грудь кулаками с криками, чтобы я уходил, я не отступлюсь.
- Даня, - задыхаясь в слезах шептала Юля все еще не в силах пошевелиться.
Давид был первым кто не выдержал. Он резко отпустил мою руку и со всех ног побежал в сторону Юли, раскинув свои маленькие ручки для объятий. Юля тут же опустилась на корточки со всем рвением прижимая сына к груди. Его крохотные ладошки опустились на ее щеки, стирая с лица бесконечный поток серебристых слез.
- Мамочка, почему ты плачешь? - с трепетом в голосе спрашивал сын, продолжая стирать дорожки соленых слез с ее лица.
- От счастья, Солнышко, - прошептала Юля, а я с трудом смог разобрать ее слова.
Медленно поднялся на ноги и как по минному полю начал осторожно спускаться к Юли с Давидом.
- Мам? Ты ведь любишь папу? - так по-детски спросил сын.
И Юля засмеялась. Сквозь слезы истерично засмеялась. Так громко. И так...сломленно. Ее взгляд за секунду с Давида переместился на меня. Там застыл шок. Настоящий шок. Ее лицо исказилось от слез и огромного количества эмоций, что вызвали слова сына. Я не знал, что именно сейчас творилось внутри нее. Я не знал, но видел насколько ей было тяжело. Чувствовал.
- Юля, если тебе нужно подумать...
- Даня, я согласна, - немного резко выпалила она, глотая слезы. - Мне не нужно думать, потому что сегодня. Завтра. Всегда. Я люблю тебя. Иии... Я беременна.
Это был словно удар поддых. Дыхание защемило где-то меж ребер и я с трудом мог глотать кислород. Хотелось скулить от счастья. Хотелось упасть на колени и кричать во все горло от эмоций, что как маленькие пузырики взрывались внутри меня.
- Ура, у меня будет братик! - во весь голос закричал Давид, радостно прыгая на месте.
И мы одновременно с Юлей рассмеялись от реакции сына.
- Подожди, сынок, может у тебя будет сестренка, - тут же успокоила Юля сына, шутливо потрепав его по волосам.
- Спасибо... Спасибо, Милая, - дрожащим голосом как в бреду повторял я, падая на колени.
Руки машинально потянулись к еще пока стройному животику Юли и стали нежно поглаживать его. Губы оставляли горячие поцелуи на белом пиджаке, пока ее пальцы путались в моих волосах. Это был момент безграничного счастья. Момент настоящей любви. Это был тот момент, когда ты понимаешь, вот ради чего стоит жить.
Конец.