эпилог
В классе было светло: из каждого окна лился солнечный свет и, заполняя пространство прозрачным золотом, падал на пол, парты и стулья.
За годы, пока нас не было в школе, все изменилось, стало другим — от цвета стен и новой доски до мелочей вроде штор, плакатов и горшков с цветами; но при этом мне казалось, что все безумно знакомо.
Будто после долгой и трудной дороги я вернулась домой.
Туда, где меня ждали воспоминания.
Я стояла в дверях и рассматривала кабинет.
Там, вокруг учительского стола, мы с Ви гонялись друг за другом, вечно крича что-то обидное и доводя друг друга до белого каления. У нее были забавные вихри и горящие глаза.
Вот тут, у последнего подоконника, мы с Ленкой и девчонками собирались, шептались, делились тайнами и щелкали семечки втайне от учителей: в школе это делать запрещали. Мальчишки постоянно пытались нас подслушать, но мы прогоняли их.
А вот за той партой я сидела. И Вита то и дело пулялась в меня бумажными шариками.
На мгновение мне даже показалось, что я слышу наши детские голоса, смех и крики, и улыбнулась.
Хорошее было время.
Мы были такими глупыми и наивными, гордыми и безрассудными, но сердца наши оставались светлыми.
Как же быстро пролетело время — растаяло в наших сердцах и растворилось в душах.
— Ты заходишь? Сейчас остальные придут, — раздался позади голос Ви, и мне на плечо легла ее рука, чуть сжав.
— Захожу, — отозвалась я. — Все так изменилось, правда?
— Правда, — отозвалась Виолетта задумчиво, разглядывая кабинет, который считался закрепленным за нами с пятого и до одиннадцатого класса.
На ее губах вдруг появилась полуулыбка, словно и она увидела моменты из нашего прошлого.
Я коснулась ладонью стены — в том месте, где когда-то висел рисунок, нарисованный мной в шестом или седьмом классе. Классная руководительница повесила его на стену, заключив в рамочку, чем я всегда очень гордилась.
— Он был очень красивым, — без слов поняла меня Ви. — Я безумно завидовала тебе, потому что не умела так рисовать.
— А почему тогда говорила, что я рисую криво и косо?! — возмутилась я, вспоминала, как по-страшному обижалась.
— Потому что ты меня раздражала. Знаешь, это очень раздражает: когда ты влюблена, а объект чувств считает тебя дегенераткой, — хмыкнула Вита и поцеловала меня в щеку.
За все то время, пока мы были вместе, я привыкла к ее прикосновениям так, что, казалось, не могла без них жить.
А еще поняла, что Малышенко постоянно нужен физический контакт: дотронуться, погладить, обнять, поцеловать, одним словом, показать всем вокруг, что я — ее.
И мне это нравилось.
— О, Вит! Пипетка! — заорал кто-то за нашими спинами, и я закатила глаза. — Вы уже здесь! Наши все сейчас будут!
Мы обернулись и увидели довольного Петрова — он стал важным, круглым, но голосил так же громко, а шутил так же плоско.
— Викуша! — услышала я Ленкин голос, и в следующее мгновение в кабинет ворвалась моя лучшая школьная подруга.
— Ленка! — крепко обняла я ее.
— Сколько мы с тобой не виделись, крошка? Года два, три? Какая же ты стала, а! Такая красавица — еще лучше, чем на фото! — смеялась она, — Только кудряшки те же!
— От красавицы слышу! — отвечала я, смотря на нее сияющими глазами. — Когда я тебя в телевизору уже увижу?!
— Скоро-скоро, правда, роль небольшая, но ничего, все впереди! — сияла Ленка. — Ви, вы цветы купили, да? Отлично!
Лена тоже изменилась — стала еще тоньше, изящнее, отрастила волосы до пояса и стала походить на настоящую актрису.
Петров только и делал, что шутил и в перерывах между шутками пялился на мою школьную подружку.
Следом за этими двумя подтянулись и остальные наши одноклассники.
Шумя и разговаривая, мы пошли по проходу между партами к доске, а следом за нами зашагали все те, кто приехал сегодня на встречу выпускников.
На удивление, собралось много человек — около двадцати. А организатором стала моя Ленка, вернувшаяся из другого города и решившая, что мы должны обязательно собраться этим летом.
Это была наша первая встреча с момента окончания школы.
Нет, с кем-то мы, бывало, пересекались, перебрасывались парой слов, делились новостями, с кем-то общались в социальных сетях. Но кого-то я не видела все эти годы вообще и рада была встретить вновь. Я была рада даже Петрову!
Классная руководительница появилась последней. Она не знала, что мы приедем в школу, думала, что встретимся через два часа в кафе, куда мы ее пригласили.
Однако мы решили сделать сюрприз и явились прямо в ее кабинет. Для этого Ленке пришлось договариваться со своей теткой-учительницей, и та выбила нам пропуска в школу — да, теперь для посещения школы требовались они.
Сюрприз удался на славу.
Татьяна Викторовна совершенно не ожидала, что мы будем ждать ее в кабинете после совещания.
Она вошла в кабинет и буквально замерла, увидев всех нас, стоящих возле доски и радостно кричащих ей слова приветствия.
Классная замерла, прикрыв губы ладонью, и растрогалась — на глазах у нее появились слезы.
— Ребята... Вы что здесь делаете? — растеряно спросила она.
— Приехали сделать сюрприз! — выкрикнула Ленка и побежала обниматься.
Классная изменилась: на ее лице появились морщинки, прическа изменилась, но при этом оставалась по-особенному красивой.
И духи у нее были те же.
— Это вам, Татьяна Викторовна, — вручила ей шикарный букет роз Виолетта. — От всех нас. Если что: я вас отвезу, куда нужно, а потом привезу в кафе.
— Виолеточка, — обняла ее классная в порыве чувств. — Какой была хорошенькой, такой же и осталась.
— Вы ее всегда любили больше всех, — встряла я. — А меня ругали.
— И ты, Сергеева, не изменилась, — рассмеялась классная и тепло обняла меня. — Разве что совсем взрослая стала, настоящая барышня. Все теперь твои, да?
— Моя только одна. И вы совсем не изменились, — тихо сказала я, почувствовав себя снова маленькой девочкой. — Такая же красивая.
Наобнимавшись и наговорившись, мы поехали в кафе, где заранее забронировали столики.
Несколько парней были на машинах. Они заранее договорились об этом в общей беседе, нашей новой общей беседе, тогда как все старые — даже «Топы» — давно затухли, будто их никогда и не было.
Мы провели несколько ламповых часов, смеясь, шутя и обмениваясь новостями — у каждого было что рассказать.
Кто-то учился за границей, кто-то женился, кто-то уже стал мамой.
И я, слушая ребят, чувствовала себя странно: когда-то давно мы видели друг друга почти ежедневно на протяжении десяти лет.
С кем-то я дружила, кого-то терпеть не могла, а с кем-то я и вовсе не общалась.
Теперь же мы собрались вместе, и я рада каждому из них.
Теплое, почти невесомое чувство ностальгии заставляет сжиматься сердце, когда мы поднимаем бокалы, не заботясь больше о том, что наши родители увидят.
Правда, Татьяна Викторовна немного смущала своим строгим взглядом, как и раньше. Все помнили, как она нас строила в старших классах.
— Давайте все рассказывать, кто и чем сейчас занимается! — заявила Ленка, которая за время учебы на актерском взрастила в себе нехилые организаторские таланты. — Начнем с середины стола, справа налево. Пипетка, ой, то есть Викуш, ты сейчас чем занимаешься?
— Учусь в магистратуре: скоро защита выпускной квалификационной работы. Еще подрабатываю в технологической компании: делаю переводы с японского, — отозвалась я, уже больше не злясь на детское прозвище.
Ну, почти не злясь.
Придумала же все-таки Малышенко, а! Как прилепилось, так до сих пор со мной!
Даже на работе узнали про это прозвище. Мария Евгеньевна услышала, как меня называет Ви, долго хохотала, а потом рассказала коллегам.
— А скажи, как по-японски будет «придурок»? — тут же встрял Петров.
«А скажи?...» — самый популярный вопрос, когда люди узнают, что я знаю японский.
— Володя, — милым голоском отозвалась я.
— A? — не понял одноклассник. — Это же имя мое.
— Вот по-японски оно и означает «придурок», — потупила я взор, и все засмеялись, даже классная.
— Плохая шутка, — пробурчал Петров.
— Плохая шутка: это выставлять чужие видео на всеобщее обозрение.
Я никак не могла забыть тот случай, когда видео, на котором мы целовались с Виолеттой на выпускном, стало общим.
— Да сколько уже лет прошло! — отмахнулся Петров.
— А вот желание врезать тебе за это останется у меня навсегда, — подхватила Вита.
— Так, погнали дальше! — велела Ленка. — Ви, что у тебя?
— Работаю в IT-сфере. Заканчиваю магистратуру. Возможно, пойду в аспирантуру, — отозвалась Ви и косо на меня посмотрела: я незаметно ото всех положила руку чуть выше ее колена.
Это была наша любимая игра — касаться друг друга так, чтобы никто не замечал.
— Почему возможно? — полюбопытствовал кто-то из парней.
— Любимый препод Виолеточки стал возглавлять ее кафедру, — отозвалась я с улыбочкой. — А они друг друга о-о-очень не любят.
— Давай хотя бы сейчас не будем говорить о Владыко? — поморщилась та и убрала мою ладонь, которая двинулась вверх.
— Ребят, а мне кажется или у вас кольца одинаковые? — спросила одна из девушек, с подозрением глядя то на меня, то на Виолетту.
Я скромно кивнула и взглянула на свою правую руку — на безымянном пальце под светом яркого электричества блестело колечко из белого золота.
То, которое подарила мне Виолетта, делая предложение несколько месяцев назад.
Не такое шикарное, как нам подарил Чернов пару лет назад, но по-своему прекрасное.
Я очень его любила и не снимала, время от времени любуясь его блеском.
Романтиком Малышенко так и не стала, хотя пыталась.
Кольца — свое и мое — она принесла на Новый год в квартиру, которую мы снимали, и спрятала под елку, упаковав в коробочку.
Я так устала в тот вечер — срочно сдавала проект, — что под елку даже не заглянула, да и Ви тоже забегалась и устала.
В общем, в этот Новый год мы уснули задолго до боя курантов и проснулись от взрывов фейерверков за окнами и звонков родных, которые нас потеряли.
Пришлось спешно одеваться и ехать к родителям — моим и ее.
А потом к Димке и Лизе, которые пригласили к себе всю компанию.
Домой мы вернулись утром, и только тогда Виолетта вспомнила, что в должна найти подарок под елкой.
Я нашла и едва ли не запрыгала от радости, поняв, что Малышенко настроена серьезно, так серьезно, что хочет настоящую свадьбу.
«Будешь моей официальной рабыней, девочка», — сказала она мне тогда, и по ее сияющим глазам я поняла, что она счастлива.
Действительно счастлива.
В той же степени, как и я.
— Наши Вика и Вита все-таки стали парой?! — охнул кто-то за столом. — Поверить не могу!
— А я, наоборот, этого ждала! — громко заявила Ленка. — Вот всегда была уверена, что эти двое будут вместе! Когда Викуша мне об этом написала, я ничуть не удивилась!
— Аналогично, — вставил свои пять копеек Петров, — Они же с детства вместе! Я бы больше удивился, если бы разбежались. Малышенко, ты же по ней тайно сохла!
— Умолкни, — сурово глянула на него Виолетта.
Я прижала ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку, но Ви все равно заметила ее и незаметно подмигнула мне.
— Удивили, ребята, удивили! И когда свадьба? — полюбопытствовала Татьяна Викторовна.
— В сентябре, — ответила я.
Планы на свадьбу были большие.
Нет, наша свадьба не будет похожа на свадьбу Стаса и Русланы, о которой трубили СМИ.
Спустя год после того знаменательного скандала они все же поженились, и Петр Иванович даже дал на это свое родительское благословение, а сейчас стал дедушкой дважды — Руслана родила близнецов.
Наша свадьба будет совсем другой — без помпезности, пафоса и сотен гостей. Только для своих — самых родных и близких. А потом мы улетим на море, и там нас с Виолеттой ждет красивая церемония на берегу — только для нас двоих.
Мы, волны и солнце.
До всего этого еще далеко, но я уже живу этим и заранее нервничаю, боясь, вдруг что-то пойдет не так.
— То есть Сергеева станет Малышенко? — радостно уточнила Ленка и расхохоталась. — Как необычно! Слушайте, а давайте-ка, покажите свою любовь!
Они стали дружно кричать: «Горько!» — и нам с Виолеттой не оставалось ничего другого, как поцеловать друг друга — все с той же нежностью, которая с каждым днем становилась только сильнее.
Наша Вселенная собиралась быть вечной.
— Ну как, как? — спрашивала меня Ленка. — Как тебе Малышенко? Хороша? — И она выразительно заиграла бровями.
— Хороша, еще как хороша, — подтвердила я с довольной улыбкой, мельком глянув на разговаривающую с парнями Малышенко. — Правда, иногда в ней просыпается противная Клоунша из средней школы, но я почти научилась с этим справляться.
Подруга рассмеялась:
— Вы такая пара чудесная! Смотрю на вас — и вспоминаю школу, наш класс, дискотеки... Помнишь, как мы были у Таньки на вписке? Боже, что за идиотское слово! Там Виолетка целовала ту девицу, помнишь, училась с нами, и ты ее не любила? Как ее звали? Каролина?
— Каролина Серебрякова.
— Ах да, точно. Я теперь вспоминаю, и так смешно становится. Все равно она стала твоей почти женой! Ой, Викуш, а что это у тебя за тату? — спросила с любопытством Ленка, глядя на мою руку: рукав задрался, обнажив кожу.
Я закатала рукав, и она увидела на моем предплечье изящный рисунок в виде гранаты с нежными цветами. Будто это была не татуировка, а акварельный набросок.
Символ нашей любви, выросшей из ненависти. Как цветы из гранаты.
— Какая красота! А что это значит? — удивилась Ленка.
Это значит, что я навсегда сохраню в себе чувства к Виолетте.
Но Ленке я ничего говорить не стала — просто отшутилась.
Это было слишком личное, и только Ви знала, почему я набила этот рисунок, и сама помогала знакомому мастеру делать эскиз.
— Я же кое-что принесла! — спохватилась классная в самом конце вечера. — Помните, на последнем звонке вы писали послания самим себе в будущее? Так вот, я их принесла с собой! — И она похлопала по сумке.
«... Напиши, кем хочешь стать, кем видишь себя в будущем. О чем мечтаешь. Или о ком. Чего хочешь достичь — через пять лет, десять, двадцать... Однажды через много лет мы выкопаем все, и для вас это будет большим сюрпризом. Вы еще пока не понимаете, но спустя много лет вы будете это читать с замиранием сердца», — всплыли в голове ее слова.
Половина одноклассников это помнила, половина почему-то забыла, но интересно стало всем.
— Так мы же их в бутылки засовывали, бутылки положили в ящик, а ящик закопали? — удивилась я, припоминая тот вечер, озаренный оранжевым, с искрящимися лавандовыми прожилками, закатом.
Наши послания остались там, под белой сиренью.
— Верно, — улыбнулась учительница. — Но на следующий день я Володю и Виолетту попросила выкопать, чтобы не пропало. Все бумажки вытащила и аккуратно сложила — не подглядывала!
— Вы что, Татьяна Викторовна, нас обманули? — рассмеялся кто-то.
— Не обманула, а поступила мудро, — насмешливо отозвалась она. — Зато все сохранилось. Вот кто из вас помнит, что писал в тот вечер? Поднимите руки. Я смотрю, у нас лес рук, — пошутила классная и стала раздавать бумажки.
Учительница была права.
Я читала свое послание себе с замиранием сердца, то улыбаясь, то закусывая губу.
«Здравствуй, дорогая Вика! Это я, то есть ты многолетней давности. Надеюсь, спустя это время срок нашей человеческой годности еще не вышел, и ты остаешься нормальной, хоть это и является относительной величиной.
Я хочу, чтобы даже спустя годы ты оставалась прежней — со своими принципами и взглядами на жизнь. И не ломалась под напором обстоятельств и плохих людей. Помни, что мусор гниет сам (эту фразу сказал папа!).
Хочу, чтобы ты поступила в университет и окончила его с красным дипломом, став отличным специалистом.
Надеюсь, ты уже давно сдала JLPT — желательно, первый уровень.
Что побывала в Японии и Ирландии.
И что у тебя отличный любимый человек, который безумно тебя любит, а ты таешь от его прикосновений — как в любовных романах.
Самое главное, я хочу, чтобы ты была счастливой. Проследи за этим там, в будущем, — я уже иду к тебе!
И пожалуйста, сделай так, чтобы Малышенко была твоей. Я боюсь думать о том, что мы отдалимся и никогда больше наше общение не будет прежним.
Я очень по ней скучаю, хотя сейчас, когда она ржет как лошадь (наверняка научилась у Громкоговорителя), мне хочется дать ей подзатыльник. Пожалуйста, не допусти, чтобы мы стали чужими. Очень тебя прошу.
Твоя Вика, с любовью и грустью из-за предстоящих экзаменов».
Честно сказать, я чуть не разревелась — и из-за новой волны ностальгии, и из-за странного ощущения в груди — то ли страха, то ли облегчения.
Мы с Виолеттой были на волосок от того, чтобы действительно отдалиться друг от друга, стать чужими людьми.
Стали бы мы счастливы поодиночке?
Сложно сказать.
Не думаю, что мы были бы обречены на страдания — просто бы жили дальше, но по-настоящему счастливыми так бы и не стали.
Без любви познать счастье полностью невозможно.
И я безумно рада, что этого не случилось и что мы вместе, несмотря ни на что.
— Ты в порядке? — спросила Ви, обнимая меня, пока другие рассказывали друг другу, что написали в посланиях, и смеялись.
— В порядке, — шепнула я.
— А что с глазами? — нахмурилась она.
— Просто... вспомнилось все, что с нами было. Нахлынули воспоминания, — призналась я и привычно положила голову ей на плечо. — Спасибо, что ты со мной. Одной бы мне было плохо.
Вместо ответа она стала гладить меня по волосам, и я почувствовала легкость и спокойствие. И облегченно выдохнула.
— А что было написано у тебя? — спросила я Виолетту уже в машине, когда мы ехали домой: счастливые и умиротворенные.
Она молча протянула мне свою записку, и я раскрыла ее.
В отличие от моего, ее послание себе было лаконичным.
«Надеюсь, она стала твоей».
Конец.
_______
честно, мне очень грустно прощаться с этой историей и нашими «ВикаВита»... хоть и переписывала эту книгу уже в 3 раз, но все равно разрыдалась💔
эта вселенная занимает отдельное место в моем сердце, и надеюсь, вас так же тронула и зацепила эта история, как и меня🫂
как всегда, спасибо всем кто читал, ставил звездочки и писал комментарии — мне безумно приятно!
встретимся в следующих историях❣️
тгк: ntmreslityy (нтмреслити печатает)