#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Спустя полчаса мы выходили из ювелирного магазина с кольцами — по велению Чернова они остались у Виолетты.

Пока мы шли до машины, я все время нервно оглядывалась.
Мне казалось, что вот-вот кто-то подбежит и выхватит коробочку с украшениями из рук Малышенко — такими дорогими они были.

Благородное белое золото и изящные бриллиантовые «дорожки»: у меня — белые камни, у нее — черные.
Как сказал консультант, подобное дизайнерское решение позволяет подчеркнуть одновременно целостность пары и индивидуальность. Формулировка так понравилась Стасу, что он взял эту пару. На цену даже не посмотрел.
А я посмотрела и обомлела.

После ювелирного Стас повез нас в ресторан — обедать.
И за трапезой рассказывал нюансы из жизни своей сестры Марго, роль которую играла Вита, а также объяснял, как мы должны вести себя с родственниками Русланы.

— Перед Люциферовым ходим на задних лапках, улыбаемся, как суслики, делаем все, что он хочет, и, самое главное, дружно поем песнь о вашей счастливой жизни и о моем участии в ней, — наставлял нас Стас. — Мой тесть должен знать, какой я чудесный. Смог подняться после детдома, смог вытащить сестру и сделать ее человеком. — С этими словами он похлопал Виолетту по плечу. — Я всю жизнь положил на то, чтобы сделать свою единственную сестренку счастливой. И вот, после того как она женилась, могу взяться и за создание собственной семьи.

— Кроме сестры у тебя нет родственников? — спросила Виолетта.
— Есть, — поморщился Стас. — Тетки и их родня. Но вот ни хрена они мне не родственники, ребятки. Только и могут бабки выпрашивать и слезно просить помочь. Да вот беда — когда мы с сестренкой остались сиротами, ни одна из них нас взять к себе не захотела. Послали к черту. Мол, своих ртов много. — Он положил на сцепленные пальцы подбородок. — Поэтому на правах вашего почти старшего брата могу дать бесплатный совет. Относитесь к людям точно так же, как они относятся к вам.

Наверное, мне не нужно было писать вчера Каролине, что Виолетта уже едет к ней.
Наверное, я все же должна была написать, что она в душе и мы отлично провели время — поступить так же, как поступала со мной она.
Наверное, но... я не смогла.
Мне всегда хотелось быть честной. Честной и смелой.

После обеда в ресторане и краткой информационной справки о семье Лиферовых Стас повез нас домой. Остальное — заказ букета, бутоньерки, а также вызов парикмахера, визажиста, фотографа и оператора — он взял на себя.

— Четверг — день икс. Будьте наготове, ребятки, — сказал он нам на прощание, прежде чем уехать. — И да, Виолетта, я уладил ту проблему, о которой мы разговаривали.

Матвеев только кивнул.
И кажется, облегченно выдохнул.

— О какой проблеме он говорил? — спросила я его, когда Стас уехал.
— Да так, о подработке одной, — отозвалась она и первой пошла к подъездной двери.

А когда мы были на лестнице, ей позвонила Каролина.

Остаток вечера и ночь мы провели раздельно — хотя мы теперь и были почти женами, но домашнее задание никто не отменял.

Ночевали мы тоже каждый в своей квартире.

Виолетта снова предложила остаться у меня, но я, хотя и безумно хотела этого, сказала, что теперь всё в порядке.

— Точно? — спросила она.
— Точно, — кивнула я и не смогла не сказать про Серебрякову: — Не хочу, чтобы Каролина тебя ревновала. Наверное, она переживает. Боится, что ты поступишь с ней так же, как и со мной.
— Опять ты об этом, — вспыхнула она.
— Не нравится, что напоминаю об измене? — натянуто улибнулась я. — Прости. Возможно, ты уже обо всем забыла, но я нет. И извини, что втянула тебя во все это.

На этом я просто захлопнула дверь, потому что почувствовала себя ужасно, вернее, попыталась сделать это, но рука Виолетты не позволила двери закрыться.

— И я, — сказала она, смерив меня тяжелым взглядом. — Я тоже не забыла.

Кажется, она хотела добавить что-то еще, но передумала.

— Спокойной ночи, — только и услышала я. — Звони, если что.
— Доброй ночи, — едва вымолвила я и закрыла дверь на все замки.

Засыпала я с мыслями о том, что, несмотря ни на что, Виолетта все равно рядом — за стенкой.
И возможно, стена между людьми — не самое страшное препятствие. По крайней мере ее можно разрушить.
А вот если между людьми стоит человек, можно ли будет разрушить его?...

Утром мы, разумеется, вместе поехали в университет и обе усердно делали вид, что ничего не произошло.
О свадьбе тоже не вспоминали.

Только уже выходя из ее машины на университетской парковке, я тихо спросила:
— Ты кольца хорошо спрятала? Если мы еще встрянем на круглую сумму твоему Стасу... — Я многозначительно замолчала.
— Не переживай, — отозвалась Виолетта. — Кофе? — вдруг спросила она.
— Спасибо, не хочу, — отозвалась я и, громко стуча каблуками, пошла к своему корпусу, где меня уже ждала Сашка.

Я думала, дни до нашей постановочной свадьбы будут тянуться медленно, уныло и однообразно, однако на учебе был такой завал, что осенняя меланхолия сама собой испарилась.
Я только и делала, что что-то учила или писала конспекты, да и Малышенко, кажется, была загружена по горло.

Во вторник после пар, которых было целых пять, я столкнулась нос к носу с Савицким.

Хотя нас и отпустили на двадцать минут раньше, на улице уже стемнело и горели фонари.
Но, к счастью, в этот момент я была не одна — шла с подругами.

Самира до сих пор возмущалась из-за того, что мы позволили ей позвонить Лео, когда она была в таком состоянии.

— Теперь он думает, что я ненормальная! — в который раз возмущалась она. — Нет, он думает, что я алкоголичка!
— Ой, да ладно, — махнула рукой Сашка. — Зато он знает, что с тобой можно классно потусить!
— Меня, между прочим, стошнило дома! На него! — выдохнула Самира. — Представляете, какой кошмар. Как же стыдно! Как стыдно...

Ей, девушке аккуратной, опрятной и собранной, становилось плохо лишь от одного этого воспоминания.
Зато нам всем было смешно.
И мы все больше и больше убеждались, что художник нашей подруге совсем не безразличен, хотя у него на счете и нет огромных денег.

— Не переживай, думаю, ты ему нравишься, — сказала Полина, обняв ее.
— Как может нравиться человек, которого на тебя тошнило?! — возопила Самира. — Я теперь от него шарахаюсь. Даже сообщения не открываю. Стыдно-о-о, — повторила она и похлопала себя по красным щекам.

Когда перед нами появился Влад, я так и не поняла. Он словно вынырнул из какой-то глубокой тени и остановился перед нами.

Мы тоже остановились.

И я вдруг запаниковала — Савицкий смотрел прямо на меня.
Смотрел пристально, так, словно хотел забрать с собой и больше не выпускать из своей квартиры.
По крайней мере мне так казалось.

— Виктория, нужно поговорить, — сказал он своим бархатным голосом, который я когда-то считала чудесным.

И одет он был все так же стильно — на этот раз во все черное. Черный цвет был ему к лицу.

— Нам не о чем говорить, — ответила я и снова почему-то почувствовала вкус крови во рту, хотя губа уже заживала.
— Ты же знаешь, что есть о чем.
— Эй, чувак, — вышла вперед Сашка, держа рюкзак на одном плече. Голос ее сочился злостью. — Тебе сказали, что нет. Услышал? Отчаливай.
— Я разговариваю не с тобой, — спокойно отозвался Влад. — Виктория.
— Нам не о чем разговаривать, — повторила я.
— Мы должны поговорить. Пожалуйста, не бойся меня.

Савицкий попытался взять меня за руку, но я не дала ему этого сделать.

— Не трогай ее, — прошипела Самира.
— Виктория, — не слышал ее Влад. Девчонок для него словно и не существовало. — Нам надо поговорить. Я тебе все объясню.
— Мне не нужно ничего объяснять, — с трудом сохраняя внешнее спокойствие, сказала я. — Я уже все поняла. Давай просто забудем друг друга. Без разборок и конфликтов.
— А я не хочу тебя забывать, — спокойно отозвался он.
— Иди к черту, — разозлилась я, не понимая, издевается он или действительно хочет продолжить наше общение.

Он ведь даже не извинился!
Не попросил прощения!
Просто дал понять, что хочет играть со мной и дальше!

Нет уж, малыш.
Найди другую идиотку, о страхах которой тебе расскажет ее подруга.
И манипулируй ею.

— Ради тебя? Ради тебя схожу, — вдруг улыбнулся он. — Поговорим у меня в машине. Ты узнаешь много интересного, обещаю.
— Я тебя интересно могу послать куда подальше, — любезно вставила Сашка.
— Что происходит? — раздался плавный мужской голос.

И за спиной Влада появился Лео — как он тут оказался, я понятия не имела.
И Самира, по-видимому, тоже.

— Он хочет утащить с собой Викушу! — моментально пожаловалась ему Амирова.

Голос у нее при этом был таким милым и беззащитным, что мы с Полиной удивленно переглянулись.

— Не неси чушь, — поморщился Влад. — Нам просто нужно поговорить.
— Если девушка не хочет разговаривать, наверное, не стоит ей надоедать, — спокойно сказал Лео.
Савицкий окинул его тяжелым взглядом:
— Не твое дело.
— Может, и не мое, но не могу пройти мимо.
— А ты попробуй, — процедил Влад. — Может быть, получится.
— Слушай, я ведь тебя знаю, — вдруг прищурился Лео, разглядывая Савицкого. — Точно знаю. У меня фотографическая память на лица.
— И кто же я?
— Ты тот парень, который устроил аварию летом. Вот только когда, не помню. На даты у меня плохая память, — усмехнулся Лео.

Лицо Савицкого оставалось таким же каменным, но вот взгляд изменился.

— Что? Какую аварию? — не поняла я.
— Он под воздействием чего-то участвовал в нелегальных гонках и спровоцировал серьезную аварию, — не сводя с Влада глаз, сказал Лео. — Это ведь ты. Сын Бориса Савицкого, да?

Влад вдруг рассмеялся, запрокинув голову — весело и задорно, словно Лео и не говорил этих слов, прозвучавших страшно.

— Откуда ты взялся, малыш? — спросил он и схватил Лео за грудки. — Какого. Черта. Ты. Несешь.

Впервые он настолько вышел из себя. Не считая того раза, когда я побывала у него в гостях, разумеется.
И это было очень странно.

Видимо, Лео попал в точку.

— Отпусти его! — потребовала Сашка.
— Убери от него руки! — одновременно с ней испуганно воскликнула Самира. — Не трогай его!

Однако Влад явно не слышал их.
И Лео отпускать не собирался. Слишком взъярился.
Слишком страшными стали его глаза — в них вновь виднелась та самая бездна.

— Еще раз, — встряхнул Савицкий художника, — Что ты несешь?
— То, что слышал, — ответил тот и попытался отпихнуть Влада, но последний слишком крепко держал его, — Или боишься правды?
— Не стоит распространять слухи, малыш, — тихо, на яростно проговорил Савицкий. — За такие вещи приходится отвечать.
— Лучше бы ты за аварию ответил, — отозвался художник и тоже схватил его за ворот, разозлившись: в плавном голосе зазвучал металл.
— Эй, парни! — поняла, что дело пахнет жареным, Сашка. — Не смейте драться!
— Или в тот день ты был не таким смелым? — продолжал Лео. Он тоже завелся и тоже не слышал Сашку.
— Заткнись!

Савицкий занес руку, чтобы ударить Лео.
Однако появление Малышенко не дало ему этого сделать.
Виолетта не без труда разняла их.

— Брейк! Что происходит? Какого ты опять тут отираешься? — взглянула она на Влада с неожиданной яростью. Кажется, она сама с трудом сдерживалась, чтобы не врезать ему, как в ту ночь. — Я же сказала тебе: не подходи к ней. Не приближайся, скотина.

Однако Влад будто ее и не слышал. Игнорировал.

Он поправил воротник куртки и сказал, глядя в мою сторону:
— На гонках меня подставили. Поняла?
— А в тот вечер... Тебя тоже подставили? — спросила я, и голос мой звучал звонко, хотя сердце сжалось от новой волны иррационального страха, который я никак не могла побороть. — Наверное, Алан? Ментально внушал тебе употреблять таблеточки и угощать ими гостей?
Он крепко стиснул зубы.
— Мы еще поговорим. Когда всего этого сброда не будет.

После чего ушел.
И ни разу не оглянулся.

Виолетта проводила его долгим взглядом, который не сулил Савицкому ничего хорошего, и повернулась ко мне.

— Так и знала, — сказала она. — Стоит оставить тебя без присмотра на десять минут, как что-нибуль случается.
— Нас отпустили с пары пораньше. А ты что здесь делаешь? — удивленно спросила я. — У тебя же только три
пары было.
— Тебя ждала, — коротко ответила Виолетта.
— Зачем?..
— Домой отвезти.
— Крутая ты, Виолетка, — по-пацански хлопнула ее по плечу Сашка. — Не зря я за тебя болела.

Она только улыбнулась.

— Ты в порядке? — спрашивала в это время Самира у Лео. Ее обычно боевой голос слегка подрагивал. — Он не сделал тебе больно? Он тебя не обидел?
— Говорят, художника может обидеть каждый, но не каждый художник позволит себя обидеть, — отозвался Лео, поправляя воротник джинсовой куртки. — Все в порядке, Сэм.
— Сэм? — удивленно переспросила Полина.
— Я зову ее Сэм, — ответил Лео легкомысленно. — Но ей не нравится.
— Потому что меня зовут Самира, — нахмурилась подруга. — Нет, серьезно, с тобой все в порядке?
— Все, все, не переживай, — отозвался художник.
— А что ты тут делаешь?
— Тебя хотел увидеть. Ты мне не отвечаешь и дверь не открываешь, — честно признался Лео. — Я тебя чем-то обидел, Сэм?
— Нет, — стушевалась Самира.

Видимо, вспомнила, как ее стошнило на него.

— Тогда в чем дело? — удивился он.
— Да так... Ни в чем.
— Может быть, посидим где-нибудь в кафе и поговорим? — предложил Лео.

Мне понравился его взгляд — он смотрел на Самиру с долей нежности.

— Давай, — похлопала она ресницами, заставив Сашку хмыкнуть.

— Подождите, не уходите, — сказала я поспешно, — Лео, откуда ты про Савицкого знаешь?
— Да слышал кое-что от московских знакомых, — уклончиво отозвался художник. — Знаю, что он младший сын Бориса Савицкого, бизнесмена, может, слышали о нем? Я как раз летом ездил к этим... знакомым — помогал одному челу с выставкой. И ребята рассказывали, что Савицкий участвовал в ночных нелегальных заездах. Был под чем-то и спровоцировал аварию. Слава богу, ту девушку спасли и сейчас все хорошо. Но отец на него взъелся и отправил с глаз долой.
— Ублюдок, — пробормотала Вита.
— Так он давно употребляет, — тихо-тихо сказала я, снова вспоминая белые таблетки в его ладони.

Можно ли было еще сильнее разочароваться в человеке?
Можно ли было еще сильнее почувствовать к нему отвращение?

— А они все, Вика, не ангелы, — вдруг сказал Лео.
— Кто все? — удивилась я.
— Он и его компания, — ответил художник. — Все: дети из обеспеченных семей. У всех все есть. И всем — скучно. Вот и развлекаются, как могут. Вечеринки, гонки, азартные игры, девочки, алкоголь — у них все есть. Не знаю, что тебя связывает с Савицким, но держись от него подальше. А ты ее подальше от него держи, — кивнул он Виолетте. — И спасибо, что оттащила этого неадеквата.

Та кивнула. И я тоже едва заметно кивнула, принимая сказанное к сведению.

— Лео, а как ты его узнал-то? — удивилась Самира. — До этого где-то встречал?
— В газете одной фотку видел, — ответил он.
— В какой? — не отставала подруга.
— Не помню, — пожал плечами Лео. — Какой-то интернет-портал. Там писали про аварию. Ну, идем? — протянул он ей руку.

И Самира несмело ее взяла, зачем-то оглянувшись на нас. Полина тотчас показала ей два больших пальца, поднятых кверху. А я подмигнула.

— Пока-пока, — помахала нам Самира.
— Если тебя начнет тошнить, вышей то лекарство, которое я тебе дала! — веселясь, крикнула ей вслед Сашка.

Амирова снова обернулась, но теперь лицо ее было возмущенным.
«Замолчи», — беззвучно проговорила она, а затем ухватила Лео под руку.

Виолетта посадила нас троих в машину и развезла по домам. При этом она почти не говорила — сосредоточенно вела автомобиль.
Зато мы с девчонками разговаривали — громко и возмущенно.
Естественно, мы обсуждали Савицкого.

И хотя я была ужасно зла, в глубине души оставалось сожаление, что с ним все вышло так печально.
Что он оказался таким — жалким, злым, неправильным.
Что моя вера в людей пошатнулась.

Мне действительно хотелось, чтобы во Владе сияло солнце, но, кажется, бездны в нем было слишком много.
Слишком много пугающей пустоты.

Ночевали мы с Виолеттой снова раздельно, и я долго не могла заснуть — в голову лезли плохие мысли. Пришлось встать, взять телефон и включить медитацию — ее мне всегда советовала Танька, которая обожала психологию.
Только под звуки спокойного женского голоса, который переносил меня на солнечную летнюю поляну, я и смогла уснуть.

Мне снилось, что я опаздываю в загс. Иду к ней, приподняв пышную юбку свадебного платья, но каждый шаг дается с трудом. Когда же наконец дохожу и распахиваю дверь, вижу, что в зале стоят Виолетта и Каролина.
Виолетта откидывает с ее лица вуаль и целует ее.
А гости громко им аплодируют.

Как бы я ни была признательна Малышенко за спасение, как бы ни была ей благодарна, боль от поступка Виолетты все равно оставалась в сердце. Такие раны заживают долго.

А то, что произошло между мной и Владом, было лишь анестетиком, который только на время заставил меня забыть о случившемся.
Анестезия проходила, и я снова чувствовала, как кровоточит душевная рана.

— Сильная и смелая, — шептала я утром в ванной комнате, глядя на себя в запотевшее зеркало. — Ты сильная и смелая. И ты это переживешь.

Кончиком указательного пальца я дотронулась до стекла, оставляя след. И написала ее имя: «Ви».
Нарисовала сердце. И тут же стерла.

Я просто ее разлюблю.
Она видит во мне друга. И я тоже буду видеть в ней только друга.