Шепот
Солнечный свет мягко ложился на цветущие клумбы, но её мысли были далеко от спокойствия. Она села на каменную скамью у фонтана и достала свой меч.
Лезвие блестело в лучах солнца, но Дэйрина тщательно протирала его, медленно, каждое движение словно ритуал. Пальцы скользили по металлу, а взгляд оставался сосредоточенным, почти холодным. В саду царила тишина: пение птиц и лёгкий шум воды в фонтане казались далекими, почти чужими.
Каждый взмах ткани, каждый блеск меча отражал её мысли: прошлые действия, тяжесть ответственности, решимость и скрытую ярость. Она не спешила, будто сама ритуализация ухода за оружием помогала ей осознать, кто она стала после всего пережитого.
Листья деревьев слегка шевелились на ветру, но Дэйрина почти не замечала этого — её мир сейчас был только этим холодным, блестящим клинком и мыслями о том, что впереди.
В этот момент лёгкий шум шагов по гравию привлёк её внимание. Она приподняла взгляд и увидела, как в сад зашла Рейнира. Её движения были точными и грациозными, взгляд — внимательный и чуть строгий.
Рейнира остановилась в нескольких шагах, оценивая дочь, но не делая ни единого лишнего движения. Ветер шевелил её волосы и лёгкие складки одежды, а лицо оставалось спокойным, почти неподвижным, скрывая эмоции.
Дэйрина снова опустила взгляд на меч, но ощущение чужого присутствия в саду заставило её чуть напрячься. Тишина вокруг стала более насыщенной, словно сама природа замерла, ожидая их следующего движения.
Рейнира подошла ближе, её взгляд был сосредоточенным.
— Морской змей ушёл, — спокойно сказала она. —Рейнис, Бейла, Хью и Ульф уже готовятся к взлёту.
Дэйрина не поднимала глаз от меча, но ответила с лёгкой холодностью:
— Да, я знаю.
Между ними повисла тишина. Сад вокруг казался тихим и умиротворённым, но в воздухе ощущалась скрытая напряжённость, словно каждый из них хранил свои мысли и переживания.
Дэйрина продолжала медленно протирать меч, звук ткани о металл был почти единственным в саду. В один момент она тихо произнесла:
— Прости...
Рейнира нахмурилась и чуть наклонилась ближе:
— За что?
Дэйрина опустила взгляд на лезвие, сжимая его в руках, и голос её стал едва слышным:
— За... за то, что не спасла их. Братьев... Джоффри, Эйгона, Визериса... Они сейчас в Дорне. Я оставила их там.
Рейнира подошла и села рядом. Она мягко положила руку на голову дочери, ощущение заботы и силы одновременно:
— Это не твоя вина, — тихо сказала она. — Ты сделала всё, что могла.
Дэйрина закрыла глаза на мгновение, ощущая тепло руки Рейниры и тяжесть слов. В воздухе повисла тихая тишина, наполненная одновременно сожалением и поддержкой.
Рейнира продолжала держать руку на голове Дэйрины, её взгляд был мягким, но в нём чувствовалась тяжесть прошлых решений:
— И ты меня прости... — тихо начала она, — за то, что отправила тебя в Речные Земли, за то, что выдала замуж за этого... Я не... Я должна была не позволить тебе жертвовать собой ради этой поганой войны. Если бы могла... — Рейнира сжала кулаки, глаза блеснули яростью — убила бы его и послала бы его голову его отцу.
В этот момент Дэйрина напряглась. Она чуть сильнее сжала тряпку, которой полировала клинок. В её глазах мелькнула тень, но она не произнесла ни слова.
Правда уже была сделана её руками — Серрейн мёртв. Не голову получит его отец, а... кое-что иное. И это знала только она и Эймонд.
Рейнира сидела рядом, всё ещё с рукой на её голове. Она вдруг уловила, как плечи Дэйрины напряглись, как в глазах мелькнуло что-то жёсткое, и брови Рейниры чуть сошлись.
— Что?.. — мягко спросила она. — Я что-то сказала не так?
Дэйрина резко отвела взгляд на меч, будто снова нашла там все свое внимание, и провела тряпкой по клинку.
— Нет, — коротко ответила она, сдерживая улыбку, которая грозила выдать её.
Рейнира ещё несколько мгновений смотрела на дочь, словно пытаясь заглянуть глубже, но затем лишь вздохнула и положила ладонь ей на плечо.
Рейнира поднялась, поправила складки платья, собираясь уходить. Сделала пару шагов по садовой тропе, но остановилась, когда услышала за спиной голос Дэйрины:
— Рэйнира... — произнесла она неожиданно твёрдо.
Рейнира обернулась.
— Я... — Дэйрина замялась на миг, потом вскинула взгляд прямо в глаза Рейниры. — Я убила Серрейна. И... сделала это не просто так. Я хотела, чтобы он...
—Страдал?— не позволив Дэйрине договорить
Несколько мгновений тишины растянулись, как вечность. Лицо Рейниры застыло, потом в её глазах отразился настоящий шок. Она прикрыла рот рукой, а затем вдруг рассмеялась — звонко, почти истерически.
— Дэйрина... Дэйрина...
Она всё ещё смеялась, качая головой, то ли от ужаса, то ли от облегчения, то ли от того, что сама не верила услышанному.
— О, Дэймон... если бы ты видел, что выросло из твоего воспитания...
С этими словами она махнула рукой, развернулась резко, юбки плеснули по камням дорожки, и быстрым шагом направилась в сторону замка, не оглядываясь. Смех её всё ещё отдавался эхом среди зелени сада.
Дэйрина смотрела в её след а потом же спокойно продолжила полировать меч, словно только что не призналась в убийстве. На лице её застыла лёгкая тень довольства.
***
Эймонд медленно открыл дверь в комнату брата. Запах лекарственных трав и тяжёлого вина стоял в воздухе, свечи чадили в канделябрах, оставляя тени на стенах. Эйгон сидел на краю постели, в халате, с пустым кубком в руке и потухшим взглядом.
Эймонд вошёл неторопливо, будто не в покои короля, а в пустую залу. Его лицо было лишено всякого выражения, в голосе — холодная ровность:
— Ты всё ещё здесь. — Он скользнул взглядом по комнате. — Дни идут, а ты даже не выходишь за порог.
Эйгон мрачно усмехнулся, но ничего не ответил.
Эймонд продолжил так же безэмоционально, почти равнодушно:
— Хочешь — пей, хочешь — гни здесь дальше. Но хоть из комнаты выйди. Люди должны видеть, что ты жив. Что у тебя ещё есть силы. — Он слегка наклонил голову, изучая брата. — Иначе все решат, что я давно занял твоё место.
Он говорил спокойно, почти лениво, но в каждом слове сквозила ледяная правда
Эйгон, всё это время молчавший, поднял взгляд на брата. В глазах у него мелькнула усталость, злость и... почти отчаяние. Кубок в его руке дрогнул, и он сдавленно выдохнул:
— Что я за король, если едва могу встать с постели? Если даже держать меч больше не способен?.. — он горько усмехнулся. — Может, пусть все думают, что ты занял моё место. Может, так даже лучше.
Эймонд стоял неподвижно, глядя на него с холодной отрешённостью, и на мгновение в комнате повисла тишина, прерываемая лишь скрипом ветра за окнами.
Эймонд подошёл ближе, остановился у кровати и долго молчал. Его взгляд задержался на лице брата: полускрытом бинтами, с обуглённой кожей, неравномерными следами ожогов, где плоть, словно навеки срослась со шрамами.
Он смотрел на Эйгона почти без выражения — ни жалости, ни сострадания. Лишь холодное, безмолвное наблюдение. В этом взгляде сквозило что-то тяжёлое: как будто он видел не брата, а символ — короля, лишённого облика, но всё ещё удерживающего трон.
Эйгон, заметив его пристальный взор, поморщился и процедил сквозь зубы:
— Хватит пялиться. Думаешь, я не знаю, как выгляжу?
Эймонд стоял у кровати, безразлично глядя на брата. Его взгляд скользнул по полуобгоревшему лицу Эйгона, и уголок губ чуть дрогнул.
— По крайней мере, твои шрамы докажут, что ты хоть раз сражался за корону, — холодно бросил он. — А не только пил и валялся в борделях с девками.
Эймонд задержал взгляд на изуродованном лице брата. В тени факелов ожоги казались ещё страшнее, искажавшими его черты, превращая короля в подобие чудовища.
— Каково только, а? — сипло сказал Эйгон, отводя глаза. — Райнира теперь королева.
Эймонд прищурился, голос его был ледяным:
— Корона — не украшение, чтобы носить её ради забавы. Она требует силы. Если ты не можешь выйти из этой комнаты, то корона будет моей, а не твоей.
Эйгон напрягся, пальцы сжались в кулак.
— Ты... Ты ждёшь, когда я сдохну, да?
Но хмыкнул и не ответив он развернулся и пошёл к двери, не оборачиваясь. Взгляд его оставался холодным и отстранённым, как будто брат для него был не человеком, а просто фигурой на шахматной доске.
Эйгон медленно поднялся с кровати, каждое движение давалось ему с трудом. Руки дрожали, ноги едва держали вес, но в глазах загорелся огонь, который давным-давно не видели. Он собрал всю силу и крикнул вслед Эймонду, голос рвался из груди, наполненный отчаянием и яростью:
— Я не хотел этого! — почти рыдая, продолжал он, — Я не хотел вот этого всего! Я не хотел короны! Я не хотел ничего!
Эймонд, стоя в дверях, остановился, но не обернулся. Его лицо оставалось холодным и непроницаемым. Даже этот вопль брата, эта буря эмоций, казалось, не смогла пробить его ледяной барьер.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Эйгон опустился на колени, тяжело дыша, а его слова ещё долго отзывались эхом среди каменных стен.
Эймонд на мгновение замер, словно выслушав весь ужас, что выплеснулся из Эйгона, но не сделал ни шага навстречу. Его лицо оставалось холодным, глаза — неподвижными.
Он спокойно вышел из комнаты, оставив брата на коленях посреди полуосвещённого зала.
В дверном проёме его тень растянулась на каменных плитах пола, словно тихое, но страшное напоминание: сила не проявляется в словах и слезах, а в холодной решимости.
Эйгон остался один, тяжело дыша, пальцы впились в края кровати, а сердце колотилось в груди. Тишина казалась давящей — словно весь мир наблюдал за его слабостью.
***
Опершись на каменные перила с мячом на поясе Дэйрина прислушивалась к шуму города, к шагам людей внизу, к лёгкому рёву драконов. Здесь, высоко над всем этим, она ощущала редкое спокойствие.
Её глаза скользили по двору, задерживаясь на каждом движении, словно пытаясь предугадать мысли и поступки людей. Серебристые пряди её волос блестели в вечернем солнце, придавая ей вид не только наблюдателя, но и хищницы, которая всегда готова действовать.
Дэйрина продолжала наблюдать за двором, когда её взгляд скользнул чуть ниже — на соседний балкон. Там появился Ларис Стронг. Он всегда был среди людей, всегда на совете, но в последнее время его не было, и это сразу же привлекло внимание Дэйрины.
Он стоял в тени, слегка прислонившись к перилам, движения выверенные, осторожные, будто кто-то следил за ним, а он старается не выдать себя. В его глазах мелькнуло что-то странное — холодная внимательность, будто он проверял, кто наблюдает за ним, или прятал какую-то тайну.
Дэйрина нахмурилась. Она видела его слишком часто, почти как будто кто-то специально его подталкивал к тому, чтобы он появлялся перед ней, но он сам старался оставаться незаметным. Всё в нём казалось выверенным: поза, взгляд, даже легкое движение руки.
Ларис вдруг заметил, что на него кто-то смотрит. Его глаза скользнули к балкону — и встретились с лиловым взглядом Дэйрины. Он слегка поклонился, формально и сдержанно, словно почтительно перед королевской особой:
— Хороший день, ваша милость, — сказал он ровным, спокойным голосом.
Дэйрина чуть приподняла бровь и, не меняя позиции, спокойно ответила:
— Не спорю.
Он задержался на мгновение, словно оценивая её реакцию, затем вновь опустил взгляд, вернувшись к своим привычкам и выверенным движениям. Но Дэйрина заметила мельчайшие детали: жесты, угол головы, натяжение плеч — всё говорило о том, что Ларис скрывает нечто большее, чем кажется.
Её серебристые волосы мерцали в вечернем свете, когда она продолжала наблюдать за ним. Чувство настороженности не покидало её. С этим человеком лучше было быть крайне осторожной.
Дэйрина медленно повернулась в сторону перил, оперлась локтями о камень и склонила голову, внимательно наблюдая за Ларисом. Её серебристые волосы слегка развевались на ветру, а глаза, блестящие в вечернем свете, изучали каждое его движение.
Ларис заметил её взгляд и слегка напрягся, стараясь сохранить привычную спокойную маску. Он сделал вид, что продолжает следить за дворцом, но уголки глаз выдавали лёгкое беспокойство — он почувствовал, что за ним наблюдают не просто так.
Дэйрина не шевелилась, не произносила ни слова, лишь молча следила за каждым его жестом. Каждое движение Лариса казалось ей тщательно продуманным, выверенным, словно он что-то скрывал или выполнял чей-то приказ.
Дэйрина сдвинула плечо, чуть приподнявшись на перилах, и её взгляд стал пронизывающим:
— Где вы были на вчерашнем совете, лорд Стронг? — произнесла она медленно, с явным акцентом на фамилии, словно проверяя его реакцию.
Ларис сделал шаг назад, слегка напрягся, и ответил ровно:
— Были дела...
Но Дэйрина не дала ему договорить, её голос стал холоднее и твёрже:
— Какие дела могут быть важнее совета который решает будущее королевства? Лорд Стронг. Или вы что-то скрываете?
Её серебристые волосы мерцали в вечернем свете, глаза сверкали, а поза говорила о полной уверенности и готовности настоять на своём. Ларис почувствовал, что фальшь и хитрость не пройдут — против этого взгляда он не мог стоять спокойно.
Ларис слегка выпрямился, стараясь сохранить спокойствие, и мягко сказал:
— Не бойтесь, принцесса, вы можете мне доверять.
Дэйрина, не отводя взгляда, кивнула и спокойно спросила:
— Есть какие-то новости из Дорна?
На этих словах напряжение в Ларисе стало ощутимым — плечи слегка застыли, глаза быстро пробежали по двору, словно проверяя, кто может подслушивать.
Дэйрина продолжила, голосом ровным, но с лёгкой остротой:
— Напоминаю тебе о нашем договоре, лорд Стронг. Мы заключили договор. Вы сами говорили, что у вас есть связи в Дорне. И вы будете давать мне информацию о шагах в Солнечном копье.
Ларис не мог скрыть лёгкого внутреннего смятения, но сохранил внешнее спокойствие.
Ларис сделал лёгкий поклонился, голос его был ровный и сдержанный:
— Никаких слухов нет, ваша милость. Прошу меня простить.
Он развернулся и спокойно удалился, оставляя за собой лёгкий запах вечернего воздуха и камня.
Дэйрина осталась стоять на балконе, глаза её следили за соседним балконом, где ещё совсем недавно была фигура Лариса. Серебристый свет вечернего солнца играл на её волосах, а мысль о том, что старый союз с этим человеком похоже больше не имеет силу, оставляла лёгкое напряжение в груди.