The Heir

Солнце ещё не поднялось высоко, а Эймонд уже стоял на дворе, сжимая меч в руке. Камни под ногами были влажны от росы, и воздух был наполнен глухими звуками стали — глухими ударами, резкими взмахами и тяжёлым дыханием. Он двигался быстро и точно. С каждым взмахом, с каждым шагом — гнев, напряжение, разочарование. Он не выпускал меча, будто хотел вырезать из воздуха все мысли, что жгли его изнутри.

— Стой! — крикнул оруженосец, получивший прямой удар в грудь и отлетевший назад, хватая воздух.

— Вставай, — бросил Эймонд с холодом в голосе.

— Кажется, ты хочешь убить кого-то, принц, — раздался голос с трибуны.

Эймонд замер. Он знал этот голос. Глухой, чуть насмешливый, и всё же — мягкий, как бархат, под которым скрывается лезвие.

Алис Риверс стояла на ступенях, наблюдая за поединком. На ней был длинный плащ, почти слившийся с тенями, но волосы — распущенные, черные как уголь, развевались в лёгком утреннем ветре.

Она спустилась медленно, ступень за ступенью, не сводя с него взгляда. Эймонд опустил меч, не спеша, и вытер лоб рукавом. Он ничего не сказал.

— Я видела, ты снова ушёл ночью. Снова — без неё, — добавила она, словно между прочим.

— Может, мне стоит искать тишину, — бросил он, взгляд не отрывался от неё. — Ты появляешься всюду, где мне не нужно общество.

— Ты сам это не признаешь, но ты скучаешь, — сказала она, делая ещё шаг ближе. — Скучаешь по ней. По этим глазам. По голосу. По ссорам.

— Замолчи, — резко бросил Эймонд. — Я на тренировке.

— И всё же... — Она приблизилась, и теперь между ними было всего несколько шагов. — Когда ты поднимаешь меч, ты не сражаешься со страхом. Ты сражаешься с пустотой. С тенью, которую оставила она.

Он резко подошёл к ней, так, что она вынуждена была поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты играешь с огнём, — тихо произнёс он. — Алис.

— А ты забыл, кто я, — прошептала она. — Я не принцесса, помнишь?

Она улыбнулась — таинственно, спокойно. И ушла, не дожидаясь ответа.

***
Они сидели на раскалённой земле, жажда и голод сжимали тело словно безжалостный кулак. Рэйна медленно потянулась к мешку, который дал им старик. Её пальцы цеплялись за грубую ткань, сначала казалось, что там ничего, кроме тряпки.

Но когда она вытянула из мешка свёрток, холодящий её обожжённые руки, внутри оказалась карта — карта Вестреса, выцветшая и потрёпанная временем.

Дэйрина молча взяла её, не поднимая глаз. Тишина между ними была плотной, как палящее солнце над пустыней. Эта карта не была обещанием или знаком — это была единственная возможность понять, где они находятся и куда двигаться дальше.

Она не сказала ни слова. Они обе знали: надежда — роскошь, которой сейчас мало.

Но у них не было другого выбора.

Дэйрина осторожно развернула карту, пальцы дрожали от усталости, но взгляд оставался сосредоточенным. Она медленно прочитывала линию, нарисованную на выцветшем пергаменте.
Прошло несколько минут как Дэйрина изучала карту и вдруг заговорила:

— Нам не обязательно идти в Простор, — сказала она тихо, будто боясь нарушить хрупкое спокойствие вокруг. — Мы можем пойти сразу к Штормовым землям. Последний дом — дом Вилл. Если бы мы вышли в Простор, мы бы слишком много и долго обошли.

Рэйна молча кивнула, слушая.

— Через дом Вилл, — продолжила Дэйрина, — потом дом Дондорион. Оттуда — через Штормовые земли к Королевским лесам, а потом — в Королевскую Гавань.

В их голосах не было радости — была лишь холодная решимость.

Каждый шаг — это борьба за жизнь. И у них появился план.

Рэйна взглянула на карту, затем подняла глаза на Дэйрину, её голос был тихим, но в нем звучала надежда:

— А может, нам стоит сначала дойти до ближайшего дома и послать ворона в Королевскую Гавань? Пусть узнают, что мы живы. Может, кто-то придёт нам на помощь.

Дэйрина покачала головой, её взгляд стал решительным и суровым:

Она сжала карту в руках, чуть помедлив:

— Нет. Многие хотят Железный Трон. И не просто хотят — они готовы на всё ради него. Предать, убить, выдать, продать... И если станет известно, что я — наследница Рейниры, принцесса Драконьего Камня, это только увеличит опасность. В других землях обо мне быстро узнают, и начнётся охота. Тем более  у нас нет доказательств, что мы принцессы, что мы — королевские. Нас могут принять за бастардов.

Она посмотрела на Рэйну, глаза блестели от напряжения:

— Мы — Таргариены. Нас считают угрозой. Нас боятся, и нас хотят уничтожить, чтобы никто не оспаривал право править. Если мы появимся в чужих землях, мы сразу же станем мишенью. Это значит — рискованно оставаться здесь или пускать слухи о себе. Нужно быть осторожными и скрытными.

Рэйна слушала, словно впитывая каждое слово. В её взгляде была решимость, но и страх.

— Мы должны дойти до Королевской Гавани и заручиться поддержкой там. Там наши драконы. Там мы — не просто беглянки, а наследницы.

Дэйрина внимательно посмотрела на Рэйну, которая опустила взгляд, будто тяжесть слов давила на неё.

— Пока мы не доберёмся до Королевской Гавани сами — никакой весточки не будет. Мы должны быть осторожны и доверять только друг другу. Давай, поднимайся, — мягко, но твёрдо сказала Дэйрина. — Нам ещё долго идти, и нам нельзя терять время.

Она протянула руку, помогая сестре подняться с песка. Ветер играл её развевающимися волосами, солнце медленно поднималось над горизонтом.

— Каждый шаг приближает нас к дому, — добавила она, стараясь придать себе и Рэйне сил.

Рэйна кивнула, собираясь с духом, и вместе они двинулись вперёд — навстречу неизвестности, но с решимостью, которая горела в их сердцах.

***

Королевская Гавань утонула в ночной тишине, лишь мерцающий свет свечей пробивался сквозь высокие окна Красного Замка. Эймонд шел по длинному коридору, будто ведомый невидимой силой. Его шаги были тихи, сердце — полно странного волнения.

Его шаги не издавали звука, и он чувствовал себя одновременно хозяином и пленником этих древних стен. Где-то далеко в конце коридора слышался приглушённый плач — нежный, хрупкий, наполненный страхом и надеждой одновременно.

Эймонд подходил ближе, и звук становился яснее, словно манил его, не позволяя отвернуться. Дверь перед ним приоткрылась сама, и он осторожно заглянул внутрь.

В комнате мягкий свет свечей обволакивал фигуру девушки. Ее белоснежные локоны словно отражали лунный свет, и взгляд ее был наполнен одновременно нежностью и тревогой. Она крепко прижимала к себе младенца — хрупкое создание, едва появившееся на свет, вдыхая жизнь и тепло матери.

Он осторожно подошел ближе, к Дэйрине, губы невольно растянулись в нежной улыбке. И когда он наклонился — нежно коснулся губами её лба, тепло пробежало по телу.

В другой кроватке рядом лежал еще один младенец, и между ними, казалось, проскользнул мягкий, почти неслышный поцелуй — знак любви, обещание, связующая нить.

Шепот слов, едва различимых, но пронзающих сердце, проникал в душу Эймонда: «Я люблю тебя...»

Он замер, охваченный странным волнением — чувство радости, страха и непонятной тоски одновременно. Его взгляд устремился к младенцу в кроватке: густые черные волосы, глаза, которые казались наполненными тайной веков, смотрели прямо на него.

Сердце застучало сильнее, и он повернулся, чтобы обратиться к Дэйрине... но вместо неё в дверях стояла Алис. Ее холодные глаза встречали его взгляд, а в руках она держала младенца.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и загадочная. Эймонд не мог понять — сон это или явь, правда или иллюзия. Всё казалось зыбким, словно растворяющимся в ночи, но ощущение того, что это послание, глубоко въелось в его душу.

—А ты любишь меня, Эймонд?

Эймонд резко открыл глаза. Сердце бешено колотилось, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он сидел на краю постели, ладони вспотели, а холодный пот стекал по шее. В комнате царила гробовая тишина, но в голове не утихали картины сна — загадочная Алис с младенцем в руках, белая макушка в кроватке, нежные слова и поцелуй с Дэйриной.

Он сглотнул, пытаясь прогнать тревогу, но страх и смятение не отпускали. Всё казалось слишком реальным, словно магия вплелась в саму ткань его сознания. Эймонд ощутил, как холодок пробежал по позвоночнику — что-то злое и непредсказуемое только что коснулось его души.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на ночное небо Королевской Гавани, пытаясь найти в звёздах хоть малейший знак надежды. Но вместо этого внутри разгоралась одна мысль — сон был предупреждением, и теперь у него не было права ошибаться.

Тихо. Слишком тихо. Ни голосов, ни скрипа половиц, ни шелеста флагов в зале. Был только он. И его дыхание.

Он вошёл в маленькую молельню, где стены пахли воском, а иконы Семерых были почти стёрты временем. Это место давно стало забытым. Даже Алисента сюда не заглядывала.

Он встал перед статуей Матери. Затёртая фигура с чуть наклонённой головой и потёртыми руками, будто все молились ей в отчаянии. Он смотрел на неё, как на живую. Как на ту, что должна была всё понять.

— Что ты хочешь от меня? — выдохнул он, и собственный голос прозвучал как чужой.

Сон. Он знал, что это был не просто сон. Не кошмар, не бред. Он чувствовал Дэйрину. Её кожу. Её голос. Её губы. Он помнил, как она шептала ему «я люблю тебя» — и как это звучало иначе, чем от любой другой женщины.

А потом... потом вместо неё была Алис. С младенцем.

Он сжал кулаки. Он чувствовал себя предателем — не перед Дэйриной, а перед самим собой. Он не знал, кто из них реальна. И кто страшнее — Алис, управляющая снами... или он, поддающийся этим снам.

Он прислонился лбом к прохладному камню алтаря и прошептал:

— Я не боюсь смерти. Я не боюсь войны. Но... если я потеряю себя в этом — что тогда останется?

Ни ответа. Только скрип свечи, которая догорела почти до конца.

Он резко выпрямился, как будто услышав что-то. Шорох за стеной, может быть. Или просто чувство. Инстинкт.

Он вышел из молельни с тяжёлым сердцем. Но с решимостью, которая начинала обретать форму. Если Алис действительно играет с ним — он узнает.

***

Песок под ногами уже не жёг, не впивался в кожу — он был плотнее, тяжелей, будто напитался влагой из воздуха. Ветер не щипал губы, а скользил по коже — тихо, прохладно. Небо всё ещё было высоко и бесконечно, но оттенки его изменились — не такое выжженное, не такое яростное. Мир вокруг них становился иным.

Дэйрина остановилась и вгляделась вдаль.

— До Вилл ещё день-два, — сказала она. — А там... выйдем в Штормовые Земли. Если проскочим, дальше дом Дандарион. Мы почти у цели.

Рэйна остановилась рядом, тяжело дыша.

— Я не чувствую песок в носу. Это уже почти победа.

— Пока не ноги в грязи и не под сенью деревьев — это не победа, — отрезала Дэйрина. Она присела, разворачивая карту, и медленно провела пальцем по линии. — Если повезёт... может, найдём какую-то ферму или заставу. Или хотя бы конюшню.

— Коней? — Рэйна выпрямилась, мечтая об этом вслух. — Представь, если бы... если бы мы просто взяли двух лошадей и укатили. За день — в леса, к Королевским землям.

Дэйрина усмехнулась, но в голосе её было больше горечи, чем надежды.

— А ты знаешь, сколько стоит лошадь?

Рэйна кивнула. И замолчала.

— Ни у одной из нас нет ни монеты, — сказала Дэйрина. — Ни золотого, ни медяка. У нас есть только грязь, кровь, шрамы... и имя. А имя здесь ничего не значит.

— Придётся... — Рэйна запнулась, — ...украсть?

Пауза. Ветер снова коснулся лиц. Позади, в пустыне, оставалась пыльная смерть. Впереди — выбор, необходимость и путь домой.

Дэйрина поднялась и не ответив пошла дальше.

Песок хрустел под ногами. Тепло уже не обжигало, но всё ещё давило, как тяжёлое покрывало. Где-то вдалеке слышался крик ястреба, но небо было пустым. Дэйрина шла чуть впереди, внимательно оглядывая край дороги, всматриваясь в каждый холмик и в каждую тень.

На горизонте дрожала линия зданий. Крошечный городок, почти теряющийся в пыльной дымке, медленно вырастал из песка и камня. Он был окружён несколькими деревьями — первыми деревьями, что они видели за последние дни. У дороги стояли два высоких столба с выцветшими флагами. Иеренвуд. Без сомнений. Дэйрина остановилась и развернула карту, ветер трепал края пергамента, но она уже знала — это он.

— Это дом Иеренвуд, — выдохнула она. Голос был хриплым от долгой тишины. — Мы обойдем его.

Рэйна резко остановилась, бросая взгляд сначала на город, потом на сестру.

— Что? Почему? Там, возможно, есть еда! Тепло! Я хочу есть, Дэйрина. Мы шли днями, я не могу больше вот так...

Дэйрина даже не подняла взгляд. Она молча расстегнула запылённый мешок, который им дал старик, и протянула его сестре.

— Тепла нам и так хватает. Возьми. Там осталась лепёшка. И немного сушёных фруктов. Этого достаточно, чтобы дойти до следующей точки.

Рэйна нахмурилась, вытерла лоб рукавом.

— Почему? Там люди. Еда. Вода.

Дэйрина обернулась к ней, голос был низким, резким, словно удар плетью:

— Потому что в этом городе на нас могут уже охотиться. Серрела наверняка разослала воронов во все ближайшие дома. Ты думаешь, она просто отпустит нас? Она знает, кто мы. Знает, что мы сбежали. На нас уже наверняка объявлена охота.

Рэйна замолчала, её лицо дрогнуло. Дэйрина сделала шаг ближе и продолжила, уже чуть тише, но не менее твёрдо:

— Если мы войдём туда, нас либо сразу схватят, либо кто-нибудь заметит беловолосых девиц и пошлёт за наградой. Нам нельзя. Ни шагу в эти стены. Только вперёд. Только скрытно. Только по краю.

Рэйна слабо кивнула, прижимая к себе мешок.

— Нам надо прикрыть волосы, — вдруг сказала Дэйрина, глядя на белоснежные локоны Рэйны, поблёскивающие в лучах солнца. — Или хотя бы испачкать. Сейчас мы с тобой слишком выделяемся. В этом краю нас видно за полмили.

Рэйна дотронулась до прядей и нахмурилась.
— Ты хочешь, чтобы я в дерьме и пыли была? Как солдат?

— Я хочу, чтобы мы остались живы— отрезала Дэйрина. — Белые волосы — это клеймо. Мы будто кричим, кто мы такие.

Она наклонилась, собрала в ладони горсть грязи, перемешанной с глиной, и медленно провела ею по прядям, заплетая волосы в плотную, сбившуюся косу.

— Лучше так, чем цепи и темница, — добавила она.

Рэйна молча посмотрела на неё, а потом медленно присела и повторила то же. Её пальцы дрожали, но она старалась. Лёгкая тошнота подступала к горлу, когда грязь и пыль прилипали к коже, но девочка знала — сейчас это уже не про гордость, а про выживание.

— Когда вернёмся, — прошептала она, — я вымою эти волосы сто раз. И выкину всё, что на мне было.

— Когда вернёмся... — откликнулась Дэйрина, — мы будем живы. Это главное.

Они обменялись взглядами. Усталость, страх, решимость. Всё было в этих глазах. Они вытерли руки о камни и пошли дальше.

Штормовые земли уже дышали рядом. И Дэйрина знала — если они не сгорят в этом огне, то станут сталью.