The Heir

Утро выдалось странно тихим.

Солнечный свет пробивался сквозь занавеси, лениво скользя по каменным стенам покоев. Дэйрина лежала на спине, уставившись в потолок, и только когда за окном закричала чайка, позволила себе вздохнуть.

— Слава Семерым... — прошептала она, прикрывая глаза рукой. — Что хоть брачной ночи не было.

Голова гудела, как после долгого сражения. Хотя она и не пила — слишком напряжённой была, чтобы хоть глоток вина прошёл в горло — но стресс, страх, раздражение и подавленные эмоции накрыли её с такой силой, будто её кто-то бил весь вечер по черепу.

Она села, осторожно — тело будто наливалось тяжестью. Волосы распались по плечам, шёлк ночной рубашки прилип к коже. Всё в комнате казалось чужим: подушки, зеркало, даже кувшин с водой. И всё же — она была одна. И это было... облегчением.

Ладонь легла на грудь. Сердце всё ещё билось слишком громко.

Она встала, прошлась босиком по холодному полу и плеснула в лицо воду. Затем посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами, чуть опухшие губы, уставший взгляд. И всё же — она была собой.

— Ну что, принцесса Таргариен, — устало усмехнулась она самой себе. — Выжили. И даже без боя.

В дверь постучали.
— Ваша милость, — раздался голос служанки. — Принесли завтрак. И... её милость Рейнира просила, чтобы вы к ней зашли, когда будете готовы.

Дэйрина кивнула, хотя никто её не видел.

— Скажи, что приду. И пусть принесут крепкого чая. Без него я не протяну.

Она вздохнула и села на край кровати, вновь потерев виски.

— Что теперь?
________________________

Пальцы Дэйрины скользили по гладкому серебру дверной ручки, прежде чем она решилась толкнуть дверь.

— Ваша милость, — произнесла она привычно, чуть склонив голову.

Рейнира стояла у окна, с чашей в руках. Свет, падающий на её лицо, подчеркивал усталость, которую она старалась скрыть. На звук голоса падчерицы она повернулась — и в её взгляде появилась та самая мягкость, что в последнее время всё чаще пробивалась сквозь сталь в голосе.

— Ты не выглядишь как невеста, которой дарована супружеская ночь, — заметила она с иронией.

— Потому что её и не было, — ответила Дэйрина сухо. — И я благодарна каждому богу, что они хранили мою дверь закрытой.

Рейнира кивнула, будто бы заранее знала. Она сделала глоток и поставила чашу на подоконник.
Наступило короткое молчание. Потом Рейнира сказала, как бы между делом:

— К полудню выезжаете в Риверан.

Дэйрина не сразу поняла.
— Что?

Рейнира отложила письмо, скрестила руки.

— Серрейн едет туда, с теми, кто прибыл с ним. Ты — с ними. У Талли слишком много вопросов и слишком мало доверия. Но если ты появишься там — леди, дочь Деймона, жена союзника...
Ты должна там быть.

— Это... решение принято без меня?

— Как и многое в этом мире, — спокойно ответила Рейнира. — Это не изгнание, если ты так подумала. Я не отправляю тебя в логово врагов. Но без тебя Риверан может остаться нейтральным — а это не вариант.

— А Вермитор? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Останется здесь. Он слишком заметен. А тебе сейчас нужно не пугать. Слова важнее пламени. Хоть иногда.

— Значит, я — посол. Без дракона, без выбора, без времени на обдумывание.

— Но с умом, гордостью и именем, которое значит больше, чем целая армия.

Дэйрина сжала челюсть, но сдержалась. Она отвела взгляд к окну, где вдали мерцали черепичные крыши столицы.

— Тогда дайте мне час. Я попрощаюсь с Вермитору. А потом — надену доспехи. Даже без дракона — я всё равно Таргариен.
________________________

Лес за Красным Замком ещё дремал в утреннем тумане. Редкие птицы перекликались где-то в кронах, но внизу было тихо. Влажная трава прилипала к сапогам, воздух был сырой, прохладный. Ни караулов, ни взглядов — только она и тишина.

Вермитор отдыхал у подножия старого утёса, где начиналась широкая поляна. Его тело, величественное и золотое, лежало, будто сама гора вырастила его из скал и огня. Он приоткрыл глаза, едва заслышав её шаги, но не поднялся — знал, кто идёт.

Дэйрина подошла медленно. Не как воитель. Как дочь, как та, кто пришёл проститься.

— Zaldrīzes... — прошептала она.
Дракон медленно поднял голову. Его дыхание было тяжёлым, как предгрозовое небо.
— Nyke jāhor jēda. — «Я уезжаю».

Она сделала ещё шаг. Вермитор потянулся навстречу, и она протянула руку, касаясь его морды. Шершавые, горячие чешуйки — такие родные.

— Skorion vaores? — «Почему не ты со мной?» — спросил он глазами.

Дэйрина выдохнула:

— Tubī vāedis. — «Из-за мира».

Она провела рукой по его лбу, потом положила лоб на его морду, словно в немом поклоне.

— Ñuhon lenton, ñuhon mirrī, ñuhon iāpagon. — «Мой меч, моя сила, моё пламя...»

Голос дрогнул.

— Ao kostilus daor morghūltas issa. — «Ты не должен быть тем, кто убивает».
— Skoros nyke jāhor rūsībilagon hen ao issa naejot belmon... — «Что я могу взять от тебя сейчас — это тишина».

Он не двинулся. Лишь тяжело выдохнул, словно соглашается.

— Ao ābrar. — «Ты будешь ждать.»

Пауза. Потом — мягко, с горечью и надеждой:

— Nyke avy jorrāelan Vermithor.
— «Жди меня, Вермитор.»

Вермитор издал глубокий гортанный звук — не рёв, а как будто клятва. Его пламя не было нужно, его тишина — куда важнее.

Она отступила, не оглядываясь.

Он остался — как гора. Но она знала: один её крик — и небо вновь расколется золотым пламенем.
________________________

Дверь скрипнула, когда Дэйрина толкнула её. Она вошла, потирая виски — лесной воздух освежил, но мысли всё ещё были тяжёлыми, как и прощание. Она даже не сразу заметила, что в комнате не одна.

Звук.

Металлический щелчок. Лёгкий.

Монета, кружащаяся между пальцами.

Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, словно чувствовал себя здесь полноправным хозяином. Повязка, чёрная как ночь, была на месте, а в свободной руке блестела монета — он подбрасывал её и ловил, не глядя.

Эймонд Таргариен.

— Ты встала рано, — спокойно произнёс он, не отрывая взгляда от монеты. — Или не ложилась вовсе?

— Что ты делаешь в моей комнате? — голос её был резким, почти режущим.

Он всё-таки посмотрел на неё. Один-единственный глаз — холодный, проникающий, как клинок.

— Просто сижу. — Щёлк. Монета снова поднялась в воздух и легла в ладонь. — Думаю, какую сторону покажет судьба.

— Судьба? — Дэйрина шагнула ближе, не сводя с него взгляда. — Тебе не кажется, что ты слишком много придаёшь ей значения для того, кто сам любит вершить её?

— А тебе не кажется, что слишком часто оказываешься там, где не должна быть? — Его тон был мягким, но под ним скользило что-то опасное. — Например, в Риверане.

Она замерла на месте.
— Ты знаешь?

— Конечно, знаю. — Он встал, медленно, спокойно. Монету он зажал между пальцами. — Серрейн уже собирается. Думаешь, я не слежу за тем, кто куда едет? Особенно если это ты.

Она сжала кулаки, но голос остался ровным.

— Значит, ты просто пришёл, чтобы подбросить монетку и поиграть в свои дешёвые тайны?

Он усмехнулся — коротко, почти безрадостно.

— Нет. Я пришёл, потому что хотел посмотреть на тебя до того, как ты снова исчезнешь с чужой миссией. На этот раз — без дракона. Без огня. Только ты и чужие взгляды. Интересно, как ты справишься.

— Я не обязана тебе ничего доказывать.

Он подошёл ближе. Совсем близко.

— А может, наоборот? — прошептал он. — Может, ты хочешь, чтобы я видел, как ты справляешься.

Она смотрела прямо в его лицо. Между ними остались только дыхание и монета в его пальцах.

— Убери её, — прошептала она. — Или я брошу тебе в лицо свою перчатку.

— Монету?

— Нет. Себя.

Он не двинулся. Она — тоже. В этом промежутке между их телами было всё: и вражда, и память, и что-то ещё, что оба боялись назвать.

Монета больше не щёлкала. Она исчезла в его ладони, словно никогда и не была.

— Ты правда поедешь туда без Вермитора? — тихо спросил он, и в голосе не было насмешки. Только странная тень тревоги.

— Да, — ответила она просто.

— И ты слушаешься?

Она чуть приподняла бровь.
— А ты — разве нет?

Он усмехнулся, но без веселья.
— Мы оба знаем, что мы слушаем только себя.

Молчание снова. Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить до последнего движения. Она смотрела на него — и не отворачивалась. Между ними было слишком много всего несказанного, но сейчас ни один из них не спешил говорить.

И вдруг Эймонд произнёс:

— Если с тобой что-то случится в Риверане... Я сожгу всё к чертям. Даже тех, кого сам защищаю.

Дэйрина замерла.

— Не говори так, — прошептала она. — Не надо слов, за которые ты потом не сможешь отступить.

— Я не собираюсь отступать.

Он приблизился ещё ближе — так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. Но он не коснулся её. Не позволил себе. И она — тоже.

И в этом был весь ответ. Вся нежность, боль и правда между ними.

Эймонд кивнул.
— Не погибни там, Таргариен. Иначе я потеряю последнюю причину не сойти с ума.

Он развернулся и ушёл, не обернувшись.

Дэйрина стояла в тишине, и только её сердце билось так, будто она всё же побывала в бою.

Комната наполнилась звоном металла.

Дэйрина застёгивала ремни на груди, чувствуя, как каждая часть доспеха ложится на своё место. Нагрудник, налокотники, перчатки — всё сидело идеально. Штаны для верховой езды, кожаные сапоги до колена. На поясе — меч в ножнах, рукоять удобно ложилась в ладонь.

Она посмотрела в зеркало — невеста, воительница, Таргариен.

И именно в этот момент дверь распахнулась без стука.

— Что это за херня?!

Серрейн.

Он зашёл без приглашения, оглядев её с головы до ног. Его лицо перекосилось от возмущения.

— Ты что, шутишь? Это как вообще назвать? Кто тебе разрешил выйти в таком виде?

Дэйрина повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Я не обязана спрашивать у тебя разрешения. Это не бал. Это дипломатическая миссия, и я еду как воительница, не кукла в шелках.

— Да ты выглядишь как... как мужик, мать твою! — рявкнул он. — Никто не станет слушать бабу в железе, которая мрачно таращится с мечом на поясе! Они сочтут тебя угрозой, а не союзом!

— А ты что, хочешь, чтобы я сидела тихо в карете и хлопала ресницами, пока ты будешь пудрить им мозги своими речами?

Он шагнул ближе, лицо налилось злобой.

— Я хочу, чтобы ты не позорила наш приезд этим цирком! Женщина — должна быть женщиной, слышишь? Мягкой, тихой. А ты — с виду будто вот-вот голову отрежешь!

— Потому что если придётся — я отрежу, — прошипела она. — Если кто-то в Риверане поднимет руку на наших, или на меня, — я не стану ждать милости. Я девушка своего рода. Я не тень за твоей спиной.

— Тебя не слушать будут, а бояться. А это не одно и то же!

— Боятся — значит уважают.

— Нет. Боятся — значит ненавидят. И убивают первыми, при первом же случае.

Она подошла почти вплотную, голос её был как лёд:

— Я просила — чтобы ты держался своего пути, и не мешал мне идти по моему.

Он посмотрел на неё, словно пытаясь понять, правда ли она собирается так ехать. И понял — да.

— Считай, ты сама подписала себе приговор, — бросил он и развернулся, хлопнув дверью.

А Дэйрина, не моргнув, повернулась к зеркалу и затянула последний ремень.
Холодно сказала своему отражению:

— Лейши. Но с клинком.
«Тихая. Но с мечом.»

Его слова ещё звенели в воздухе, но Дэйрина даже не моргнула.

Она опустила перчатки на стол, не собираясь их снимать.
Не собиралась менять доспехи на что-то более «приличное».

— Пусть думают, что я мужчина в броне, — подумала она, собираясь с духом. — Главное — что я буду собой.

Не оглядываясь, Дэйрина распахнула дверь и шагнула в коридор.
Прохладный утренний воздух встретил её на лестнице, смешиваясь с запахом моря и соли.

Путь к докам казался бесконечным, но она шла уверенно, слыша в голове эхо слов Серрейна, которое должно было её сломать.

Но оно не сломало.

У самого выхода, когда последний каменный порог исчез под ногами, она почувствовала взгляд.

Горящий, холодный и злой.

Серрейн, сложив руки на груди. Его глаза горели упрёком и раздражением.

Дэйрина остановилась на миг, встретив его взгляд. Без слов. Просто взгляд — тяжёлый, напряжённый, полон конфликта и непокорности.

Она не отводила глаз.

Он молчал, но его присутствие говорило за него громче слов.

Дэйрина сжала кулаки, потом расправила плечи и повернулась обратно к морю, к кораблю

— Ну что, собираешься меня бросить в самое пекло? — с улыбкой спросил Джейс, приближаясь. — Я вот уже запасся сарказмом чтобы поддерживать тебя на расстоянии.

Дэйрина усмехнулась и наклонилась к нему, чтобы мягко потереть ему голову.

— Ну, если ты продолжишь в том же духе, меня точно не придётся беспокоить. Все враги убежат от тебя.

— Ха! — Джейс сделал вид, что обижается. — Обидно. Я думал, что мои шутки — самое мощное оружие в нашем арсенале.

— Возможно, — улыбнулась Дэйрина, — но иногда даже самая лучшая шутка не спасёт от стрелы.

Он вздохнул, а потом подмигнул.

— Тогда пообещай, что вернёшься. Без потерь. Хотя бы ради меня.

Она посмотрела на него серьёзно, но глаза искрились.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. А то я уже начал скучать по твоим боевым стонам и претензиям.

Дэйрина засмеялась и ещё раз мягко провела рукой по его голове.

— Я вернусь, Джейс. И принесу тебе несколько новых историй. Может, даже с драконами.

— Только не с их огнём! — воскликнул он и пошёл вслед за ней.

Их лёгкая перепалка была прервана резким движением — Джейс повернул голову и замолчал. Его лицо потемнело, улыбка исчезла, и вместо неё появилась тень тревоги.

Возле них стоял Серрейн. Его взгляд был холоден и строг, как стальной клинок.

Джейс тихо вздохнул и шагнул к сестре.

Без слов он обнял её крепко — не как просто родственник, а как тот, кто хочет защитить.

Дэйрина почувствовала тяжесть его рук и взглянула вверх, видя в его глазах не страх, а готовность встретить любую бурю ради неё.

— Будь осторожна, — наконец прошептал Джейс, прижимая её к себе.

Она кивнула, не в силах ответить иначе.

Серрейн молча смотрел, но в этот момент между ними повисло непроизнесённое предупреждение: дорога впереди будет сложной, и никто не останется в стороне.

Дэйрина пошла дальше, чувствуя на себе тяжесть взглядов и слов, которые ещё не были произнесены вслух. Утренний воздух свежел и наполнял лёгкие, но сердце стучало с той же тревогой, что и в момент прощания с Джейсом. На пристани у черного корабля уже стояли лошади и люди, готовые к отплытию.

Она направилась к своему месту, уверенно шагая по деревянным доскам, когда её взгляд встретился со взглядом Серрейна — холодным, полным упрёка и предупреждения.

Корабль медленно тронулся с места, а Дэйрина смотрела на уходящий берег — вперёд, в неизвестность, но с решимостью, которой не хватало ни страху, ни сомнениям.

Корабль едва отдалился от причала, как Серрейн резко подошёл к Дэйрине, не церемонясь.

— Ты что, совсем с ума сошла? — рявкнул он, почти в лицо. — В этих доспехах ты выглядишь как жалкий мужик, а не леди! И как я говорил никто тебя слушать не будет, только смеяться и злиться!

Дэйрина не отступила ни на шаг, встретив его взгляд холодом.

— И что? Ты хочешь, чтобы я была в платье и улыбалась, пока меня за спиной режут?

— Да! — он громко выдохнул, взбешённый. — Чтобы ты не портила всё дело своим железным рылом и гордыней! Ты не мужик, чтобы ходить так и выглядеть! Ты — женщина, и тебе надо это понять!

— Я женщина, которая умеет биться, — холодно сказала Дэйрина. — И если кто-то не поймёт этого — значит, не достоин быть рядом.

Серрейн сделал шаг вперёд, почти в лицо.

— Ты — дура! И если ты продолжишь в том же духе, мы все умрём из-за твоей упрямости!

— А если я умру — я умру стоя, а не на коленях!

— Ты сама нас всех подставляешь! — крикнул он. — Ты ещё не поняла, что это игра, а не война!

— И я уже решила, кто в этой игре выиграет, — ответила она с вызовом.
Корабль ещё покачивался на волнах, когда между ними накалился спор, который уже не мог закончиться словами.

— Ты просто свихнулась! — Серрейн резко выхватил меч из ножен на её поясе и со всей силы бросил его через борт, где клинок сверкнул на солнце и исчез в морской воде.

— Вот теперь скажи мне, что ты будешь делать без этого? — холодно проговорил он, поворачиваясь к ней с вызовом в глазах.

Дэйрина застыла, сердце сжалось от неожиданности и бешенства. Её рука бессильно опустилась вниз.

— Ты... ты не имел права! — выдохнула она, сжимая кулаки.

— А кто тебе дал право вести себя как ребенок и идти напролом? — Серрейн шагнул ближе, голос стал резче. — Я спасаю всех, а не только тебя!

Она подняла голову, глаза горели неистовой решимостью.

— Спасти меня можно только если я сама захочу спасения. И не через порабощение!

— Ты же дура! — взревел он, — и если ты сейчас не остановишься, то нас всех снесут!

— Тогда снесите, — прошептала она, — но я не сломаюсь.

Между ними повисла тишина, тяжелая и горькая, словно перед бурей.

Дэйрина резко отвернулась и, сжав зубы, направилась к каюте, чтобы уйти от этого безумия.

Но шаги Серрейна гулко прозвучали за ней.

— Ты думаешь, я уже закончил? — его голос прозрачно холоден и едва сдерживает ярость. — Ты далеко не поняла, что тебе ещё сказать.

Она ускорила шаг, но он легко догнал её, резко толкнул в дверь и вошёл первым.

— Ты не уйдёшь, — произнёс он жёстко, преграждая выход.

В ту же секунду его рука резко поднялась и схватила её за волосы.

Боль прожгла кожу, заставив Дэйрину вздрогнуть.

— Ты думаешь, можешь играться с огнём и не обжечься? — шипел он рядом, сжимая хватку. — Я не позволю тебе разрушить всё, что мы построили!

Она попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Отпусти меня! — вырвалось у неё, голос дрожал.

Но Серрейн лишь усмехнулся, холодный и безжалостный.

— Нет. Пока не поймёшь, кто здесь главный.
Её глаза встретились с холодным, жестоким взглядом.

— Без меча и без дракона ты ничто, — прошипел он, сжимая хватку, чтобы она почувствовала всю силу своего контроля. — Ты просто девчонка, которой никто не даст ни слова, ни силы.

Дэйрина пыталась вырваться, но рука Серрейна была как железный захват.

— Но ты хочешь казаться сильной, — продолжал он, наклоняясь ближе, — а на деле — просто слабая, уязвимая.

Она стиснула зубы, боль и ярость горели в груди.

Серрейн улыбнулся безжалостно.

— Посмотрим, сколько у тебя хватит сил.
Серрейн внезапно отпустил её волосы так резко, что Дэйрина едва не потеряла равновесие. Она шагнула назад, тронула ладонью шею — там осталась жгучая боль и след от его пальцев.

Он холодно посмотрел на неё последний раз, глаза полны жестокого равнодушия.

— Запомни это чувство, — коротко сказал он. — Оно будет с тобой. Пока ты не научишься быть слабой и послушной.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел из каюты, хлопнув дверью так, что её сердце сжалось от звука.

Дэйрина осталась стоять в тишине, чувствуя, как в душе одновременно вспыхивает и страх, и решимость.