Пламя и Плащ
Комната была залита мягким светом утреннего солнца. Воздух — душный, почти тяжёлый, несмотря на открытые окна. Всё вокруг казалось застывшим — как воск на пергаменте: слишком красиво, слишком тихо, слишком фальшиво.
Перед зеркалом стояла она. Дэйрина. В свадебном платье.
Руки служанок скользили по ткани, поправляя узоры, закрепляя жемчуг, расправляя вышитых драконов на корсаже. Волосы уже заплетены — в ту самую причёску, которую однажды хвалила Рейнира. Коса, спадающая по спине, как хлыст.
Но лицо...
Лицо в отражении было каменным.
"Сегодня я выхожу замуж за человека, которого ненавижу."
Она не могла отвести глаз от собственного отражения.
— Это ведь я? — подумала она. — Это правда я?
Та же, кто тренировалась с отцом? Кто летала с Вермитором, пока другие ещё учили, с какой стороны держать поводья?
Служанка осторожно подала ей венок из чёрного бархата с рубинами.
— Ваша милость, вам идёт, — прошептала девушка с улыбкой.
Дэйрина ничего не ответила. Только глянула на венок, как на удавку.
"Они хотят видеть принцессу. Красивую, смиренную. Союзницу. Плод союза домов. Но я не вещь. Я не чья-то леди. Я..."
— ...я дракон, — выдохнула она вслух. Слишком тихо, чтобы кто-то понял.
Но внутри — огонь.
Огромный, как Вермитор. Молчаливый, как вулкан перед пробуждением.
Она подумала о нём.
О Соррейне Талли.
О его самодовольной ухмылке, взгляде, от которого хотелось вытереть кожу.
О том, как он посмеет прикоснуться. Как посмеет взять её за руку перед всем двором. Как будто она — его трофей.
"Ты думаешь, это будет твой день. Думаешь, что ставишь клеймо на мою спину. Но ты ошибаешься."
Сегодня — день его конца.
Она резко обернулась от зеркала.
Служанки вздрогнули.
— Уходите, — сказала она, холодно. — Я оденусь сама.
Они поклонились и спешно вышли, оставив её одну — в комнате, среди золота, чёрной ткани и гнева.
Она осталась одна.
Комната была слишком тихой, как перед битвой. Платье тяжело лежало на ней, словно доспех. Каждая жемчужина, каждый шов — как цепь. В зеркале — королевская невеста. Но внутри — девочка с крыльями, которую хотят привязать к земле.
Дэйрина села на край ложа и опустила голову.
"Я не хочу расставаться с ним."
Слова были такими простыми. Почти детскими. Но за ними скрывалась такая сила, что сердце сжалось.
"Я не хочу жить без дракона. Я не хочу, чтобы он сидел один, пока я... в этом платье... на этом празднике смерти."
Она вспомнила, как чувствует его дыхание, когда садится в седло.
Как его чешуя тёплая под руками.
Как его глаза смотрят — не как на хозяйку, а как на равную.
На свою.
"Он не просто дракон. Он — мой выбор. Моя воля. Моя жизнь."
Соррейн мог забрать у неё титул. Мог потребовать кольцо. Мог поцеловать её на глазах у лордов. Но Вермитора он забрать не мог.
"Они говорят, что после свадьбы я должна буду остаться в Риверране. Далеко от него. Без полётов. Без неба."
Именно это страшило больше всего. Не холодная брачная ночь. Не надменный голос мужа.
А тишина без дракона.
"Но я не позволю. Ни тебе, Талли. Ни тебе, мать. Ни тебе, Вестерос."
Она встала. Подошла к окну. Где-то там, далеко, под каменными сводами ямы, дышал он.
Он чувствовал её. Всегда.
— Я вернусь, — прошептала она. — Клянусь. Я не оставлю тебя.
Она стояла у окна, держась за подоконник так, будто только камень удерживал её от падения в бездну. Там, внизу — шум. Люди суетятся. Цветы, музыка, золото.
А она — в ловушке.
"Если я выйду сейчас — я потеряю себя."
Щелчок.
Сначала она подумала, что ветер толкнул дверь. Но потом услышала, как она открылась и закрылась снова — тихо, осторожно. Она не обернулась. Лишь сжала губы.
— Ты не должна быть одна в такой день, — раздался голос за спиной.
Голос, который она бы узнала даже во сне.
Медленный, низкий. Чуть хриплый.
Эймонд.
Он стоял посреди комнаты, в чёрной кожаной тунике, с серебряной застёжкой у горла. Повязка скрывала один глаз, второй смотрел прямо на неё — прямой, ледяной и... знакомый.
Он не был в брачной одежде, не был как все. Он не пришёл поздравить.
Он пришёл к ней.
— Уходи, — выдохнула она. Слишком тихо.
Он сделал шаг ближе.
— Я видел, как ты смотрела на небо. — Пауза. — Ты не хочешь быть здесь.
Она стиснула зубы.
—Им нужна принцесса, не я.
Он молчал. Слишком долго.
А потом:
— Ты всё ещё пахнешь дымом.
Она обернулась. Резко.
— Что?
— Ты пахнешь драконом. Пеплом. Воздухом в тысяче футов над землёй. Ты пахнешь свободой. — Он подошёл ближе, почти рядом. — А сегодня... тебя хотят завернуть в ленты и продать, будто ты кукла.
Дэйрина задохнулась. В горле встал комок.
— Почему ты пришёл? — хрипло спросила она. — Чтобы посмеяться? Чтобы напомнить, что я теперь чужая?
Он не ответил сразу.
Но когда заговорил — голос был тише.
— Я пришёл, чтобы ты не забыла. Кто ты. И кто ты мне.
Её дыхание сбилось. Она не отводила взгляда.
И в груди, где была только ненависть и боль — зажглось что-то другое. Старое. Но живое.
Она стояла, сжав кулаки, будто пытаясь удержать саму себя от падения — в ярость, в слёзы, в слабость. А он — был рядом. Молчал. Смотрел.
И вдруг, без слов, без предупреждения, он поднял руку и коснулся её щеки.
Тепло. Осторожно. Почти трепетно.
Как будто прикасается не к коже — а к воспоминанию. К той девочке, которую он знал. К той, которой уже почти не осталось.
Пальцы скользнули вдоль скулы, чуть-чуть. Просто чтобы быть ближе. Просто чтобы остаться.
У неё задрожали ресницы. Она хотела отстраниться — должна была. Но не смогла.
— Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что у тебя внутри сейчас. Что ты хочешь разорвать платье, кричать, сбежать. Ты думаешь, ты одна в этом. Но я чувствую то же самое. Каждую проклятую минуту.
Он стоял так близко, что она ощущала его дыхание. Оно не было горячим — оно было живым.
— Если бы я мог, — сказал он, — я бы вырвал тебя из этого замка прямо сейчас. На Вхагар. На Вермиторе. Неважно. Унёс бы тебя туда, где нас никто не найдёт.
Она смотрела на него. И всё, что было в груди — застыло.
Страх. Гнев. Отчаяние. Всё замерло.
Осталась только тишина. И его рука на её щеке.
— Эймонд... — выдохнула она. Едва слышно.
Он не ответил. Только чуть наклонился ближе. Лоб к её лбу. Не поцелуй. Нет. Это было даже глубже.
Это было "Я здесь. Пока ты стоишь — я стою рядом."
Их лбы всё ещё касались. Она чувствовала его дыхание, слышала, как бьётся его сердце. Ничего не двигалось. Даже воздух.
А потом...
Она подняла руку и осторожно коснулась его лица. Пальцами провела по линии повязки, по щеке, по скуле. Не спрашивая, не объясняя. Просто — помня.
— Почему ты пришёл? — прошептала она снова. — Зачем мне это — знать, чувствовать, вспоминать... перед тем, как я стану ничьей?
Эймонд медленно отнял руку от её щеки. Почти ушёл. Почти...
Но она не позволила.
Схватила его за ворот и поцеловала.
Не с гневом. Не с жаждой. А мягко. С болью, нежностью и стоном в груди, который не вырвался наружу.
Это был поцелуй, в котором было всё:
— "Я помню, кем была."
— "Я не принадлежу ему."
— "Если это последний раз — пусть он будет настоящим."
Он не отпрянул. Он ответил. Осторожно, будто боялся разрушить её. Как будто держал в руках последний кусок света в этом мире.
А потом...
Она отстранилась.
Медленно. Губы дрожали. Взгляд — полон огня и боли.
— Уходи, — прошептала она. — Пока я снова не забыла, что должна выйти за другого.
Он не стал спорить. Не стал задерживаться. Только взглянул на неё в последний раз — с той самой, тёмной, тихой тоской.
И ушёл.
А за дверью уже звучали шаги — её звали к свадьбе.
Дверь открылась.
В комнату вошли служанки, уже в расшитых ливреях, с натянутыми улыбками. За ними — пожилая придворная дама с серебром в волосах. Она слегка поклонилась:
— Ваша милость. Час настал.
Дэйрина не ответила. Только повернулась к зеркалу — в последний раз.
Глаза в отражении были не девичьими. Не невесты.
Глаза — как лезвия. Как ледяное стекло перед бурей.
"Он ушёл. Но остался внутри."
— Вы прекрасны, принцесса, — прошептала одна из девушек.
Но Дэйрина молчала.
И вот — двери септы Бэйлора распахнулись. Каменные залы замка, наполненные звуками органа, цветами, голосами, приглушёнными, словно сквозь воду.
Перед ней — длинный проход к алтарю.
Лорды встали. Музыка усилилась. Все смотрели на неё.
"Они видят не меня. Они видят легенду. Политический союз. Победу."
А она шла.
Не дрожала. Не улыбалась.
Голова поднята. Плечи расправлены. Взгляд — прямой.
И с каждым шагом внутри звучало: «Ты не сломана. Ты всё ещё ты. Ты — дракон.»
Навстречу ей — Серрейн Талли. В парадных доспехах, с ухмылкой, как будто всё это — его победа.
"Улыбайся. Это твой пик. А мой — впереди."
Они встретились у алтаря.
Он протянул ей руку.
Она вложила свою.
Холодно.
Рядом стоял жрец. Слова потекли, как вода по мрамору. О династиях. О чести. О союзе огня и реки.
А внутри неё был только пепел поцелуя Эймонда.
Жрец сделал шаг назад, подняв руки.
— Согласно древнему обычаю, муж накидывает свой плащ на плечи жены, принимая её под своё имя, под свой дом, под свою судьбу.
Торжественная пауза.
Серрейн повернулся к пажу, тот подал ему свёрнутый плащ. Ткань была дорогая — алый бархат, вышитый речными волнами и белыми лилиями Талли. Всё идеально. Слишком.
Он развернул его, сделал шаг вперёд.
Дэйрина стояла неподвижно.
Смотрела вперёд. Мимо него. Мимо всех.
Смотрела на Вермитора — в своей голове.
На Эймонда — в своей памяти.
На себя — настоящую, ту, что осталась где-то высоко в облаках, в седле, с мечом в руке.
Серрейн приблизился.
Накинул плащ ей на плечи. Медленно. С нажимом. Как будто хотел ощутить, как на ней лежит его имя.
Её платье скрылось под алым.
Чёрные драконы — под серебряными рыбами.
Он застегнул пряжку.
Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно.
Она не вздрогнула.
Просто медленно, очень медленно вдохнула.
"Ты надеешься, что я твоя? Что теперь ты победил? Что я стала частью твоей игры?"
"Нет."
"Ты просто дал мне повод помнить, кого я уничтожу первым."
— Под сенью Дома Талли, — произнёс жрец, — вы теперь едины. Пусть реки и огонь сольются во благо всего Вестероса.
Аплодисменты.
Голоса.
Звон колоколов.
А внутри неё — полное, абсолютное молчание.
Как шторм, что зреет под гладью воды.
Когда последние слова жреца отзвучали, зал взорвался аплодисментами и одобрительными возгласами. Некоторые стояли, кто-то даже бросил лепестки в воздух — как будто сейчас произошло нечто священное.
И тогда...
Жрец склонил голову и произнёс:
— Теперь вы можете скрепить ваш союз поцелуем.
Дэйрина не сдвинулась.
Не сделала ни шага вперёд. Ни одного движения. Просто стояла, словно статуя из камня, глядя прямо перед собой. В её глазах не было ни капли радости, ни намёка на согласие.
И вот — Серрейн.
Он усмехнулся. Показательно, на весь зал.
Сделал шаг ближе.
— Улыбнись, жена, — прошептал он ей в уголок губ. — Все смотрят.
Но она не улыбнулась.
Тогда он, не потеряв ни капли маски добродушия, резко взял её за затылок. С силой. Пальцы впились в причёску, в пряди волос.
— Не заставляй меня выглядеть глупо, — прошипел он сквозь зубы.
И прежде чем она успела отпрянуть, он притянул её к себе и поцеловал.
Поцеловал при всех. Грубо. Давяще. С напором. Так, как человек целует не ради чувства — а ради власти.
В зале зааплодировали ещё громче. Кто-то крикнул:
— Да здравствуют молодожёны!
А Дэйрина...
Она ничего не почувствовала.
Ни прикосновения губ. Ни запаха вина. Ни шума вокруг.
Только пепел.
Только стыд.
Только образ другого — того, кто касался её лица нежно, молча, бережно. Кто бы никогда...
Когда он отстранился, она не смотрела на него. Не дышала.
Она подняла подбородок выше, чем раньше.
И не вытерла губы.
Нет.
Она позволила этому быть на лице.
Чтобы помнить.
"Ты думаешь, это было твоей победой?"
"Ты только что подписал себе приговор."
Она стояла, как вкопанная. Он уже отпустил её, зал ещё хлопал, кто-то кричал тост, кто-то — смеялся. Всё было как в театре: цветы, свет, золото, улыбки, маски.
А у неё внутри — только вакуум.
После этого прикосновения, после давления на шею, после чужих губ...
Осталась только пустота.
И одна мысль:
«Он видел это.»
Эймонд.
Где он?
На балконе? За колонной? У окна?
Он ведь всегда находит способ быть рядом, даже если его никто не видит.
Он ведь мог стоять в тени. Мог смотреть, как другой мужчина прижимает к себе ту, чьё имя он шептал почти молитвой.
"Если ты видел..."
Грудь сжалась. Глаза защипало, но она не позволила слезам взять верх. Ни за что. Не здесь. Не перед ним.
"Если ты видел, ты, наверное, думаешь, что я принадлежу ему. Что я — его жена. Его союз. Его пленница."
"Но, Эймонд... ты же знаешь меня. Ты же видел, как я горю. Как я смеюсь на драконе. Как я дышу, когда рядом ты. Ты знаешь, что это был не поцелуй. Это была пощёчина небесам."
Серрейн повернулся к ней, подмигнул. Его рука легла на её талию. Слишком свободно. Слишком уверенно.
"Посмотри на него, Эймонд," — мысленно прошептала она.
"Посмотри, и пойми: он не держит меня. Он просто играет со льдом. Пока не обожжётся."
Она медленно подняла взгляд.
На балконе кто-то стоял. В тени. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.
Но ей было достаточно.
"Ты видел."
"И ты понял."
__________
Пир достиг апогея. Музыка лилась нескончаемым потоком, бокалы звенели, люди смеялись, кружились в танцах, вызывали слуг громкими голосами.
За длинным свадебным столом, в самом центре, сидела она.
Принцесса Дэйрина Таргариен.
Таргариен по крови. Дракон по сердцу.
Теперь — жена.
Её руки спокойно лежали на коленях. Бокал перед ней был полон. Она не притронулась к вину. Еда — нетронута. Лицо — без эмоций.
Она не смеялась.
Не говорила.
Не дышала громко.
Просто сидела.
Как статуя в храме, которую поставили не для почитания, а для показухи.
А рядом с ней...
Серрейн Талли.
Он пил.
Сначала — чинно. Потом — шумно.
Теперь — как проклятый. Один бокал. Второй. Третий. Уже без подсчёта.
Рука его легла на её плечо. Она даже не дёрнулась — только взгляд стал чуть холоднее.
— Праздник, жена! — крикнул он в сторону зала. — Вы только посмотрите, как мне повезло! Принцесса! — он поднял бокал. — Дракониха! Да ещё и какая!
Он рассмеялся. Так громко, что аж лорд Бракстон вздрогнул. Потом вскочил и пошёл танцевать. С кем-то из дочерей мельничного лорда. Танцевал, как одержимый. Размахивал руками, кричал, даже поскользнулся один раз. Слуги поднимали его, а он — смеялся, как безумный.
Дэйрина смотрела прямо перед собой.
Она не видела музыкантов. Не слышала их флейт.
Не замечала слуг, не чувствовала запаха еды.
Всё внутри было тихо.
Только два слова повторялись снова и снова:
«Не навсегда.»
Среди смеха, музыки и невыносимого шума кубков, ударяющихся друг о друга, Дэйрина вдруг подняла глаза.
И встретилась взглядом с Рейнирой.
Та сидела чуть поодаль, на возвышении рядом с Алисентой.
Одетая в золото и чёрный— именно так, как должна выглядеть человек королевской крови на свадьбе своей дочери.
Она улыбалась.
Сдержанно. Чуть устало. Глаза её блестели в свете факелов, но не от веселья.
А от знания.
Она видела Дэйрину.
Видела, как она сидит, будто прибитая к месту.
Видела, как Серрейн плещет вино, как танцует, как называет её «драконихой», как хвастается.
Рейнира поднесла кубок к губам, сделала глоток.
И в этот миг — один-единственный миг, она чуть склонила голову. Почти незаметно.
Не как королева. Не как мать.
Как женщина.
«Я вижу тебя.»
«Я знаю, что ты чувствуешь.»
«Ты не одна.»
У Дэйрины сердце чуть дрогнуло.
Она не улыбнулась в ответ.
Но взгляд её стал тверже.
Прямее.
"Ты видишь. Ты знаешь. Значит, я ещё есть."
С этого мгновения пир стал чуть... менее тяжёлым.
Потому что где-то рядом была та, кто всё это прошла.
И не сломалась.
После взгляда Рейниры, в сердце Дэйрины будто вспыхнуло что-то тёплое, живое. На одно мгновение — очень короткое — мир перестал казаться пустым.
Но потом она перевела взгляд — и увидела его.
Серрейн.
Он танцевал.
Если это вообще можно было назвать танцем.
Размахивал руками, как будто пытался сбить невидимого воробья, шатался, наступал на подол своей туники. Один из лордов хлопал в такт, кто-то из гостей смеялся, кто-то — неловко отводил глаза.
А он — счастлив.
Глупо. Беззастенчиво.
Как ребёнок, которому дали слишком много сладкого и корону из бумаги.
— Вот, — пробормотала она себе под нос. — Мой муж.
Он вдруг повернулся к ней, увидел, что она смотрит, и помахал рукой.
Слишком энергично.
Слишком фальшиво.
Она не ответила.
"Это ваш союз, Боги? Это ваш великий политический ход? Танцующий павлин с вином на манжетах?"
"Что будет дальше?"
Её мысли стали холодными.
Расчётливыми.
"Будет пир. Будет брачная ночь. Будет дом Талли, в который я должна уехать. Будет Вермитор, которого хотят оставить здесь."
"Но я... Я всё ещё та же."
"Я найду способ. Изнутри. Через тень. Через страх. Я не стану его женой. Я стану его приговором."
А пока...
Она просто сидела.
И смотрела, как её «муж» кружится среди гостей, как дурак на балагане.
И глаза её — были стальными.
Она всё ещё сидела. Лёгкое движение веера, глоток воды — и ровный, ни о чём не говорящий взгляд.
В какой-то момент музыка сменилась на медленную. Гости начали переглядываться: пора. Все знали.
Пора молодожёнам удалиться.
Слуга наклонился к Серрейну, что-то шепнул. Тот хохотнул.
— Что? Уже? — крикнул он, явно нетрезвый. — Эй, ну... пусть подождёт. Пусть разогреется там, на перине! Хах! Я догоню!
Он пошатнулся, схватился за стол и налил себе ещё.
Дэйрина медленно обернулась, как будто в замедленном сне.
Смотрела, как её «муж»... не может даже встать ровно.
Он толкнул кубок, пролив половину себе на грудь.
Потом попытался что-то сказать слуге — и не попал по языку.
"Вот он. Лорд. Союз. Армия."
"Вот он, кто должен стать отцом моих детей."
И в этот момент...
Дэйрина почти засмеялась.
Тихо. Внутри. Но по-настоящему.
Не от радости — от абсурда.
"Он даже не сможет дойти до нашей брачной постели."
"Не из-за морали. Не из-за моего отказа. А потому что у него не хватает... даже мозгов, чтобы дойти по прямой."
Слуги переглянулись. Кто-то уже незаметно позвал оруженосца, чтобы увести Серрейна из зала.
А она...
Она встала.
Медленно. Грациозно. Словно покидает спектакль, в котором ей больше неинтересно играть.
И вышла.
Без слов.
Без тени эмоции.
С достоинством, которого никто в этом зале не заслуживал.