The Heir

Шаги звучат тихо по полу. Дэйрина медленно идёт, придерживаясь за стены. На ней простое платье, в глазах — усталость, боль, но и решимость. Рана ещё не зажила полностью, но она больше не может лежать в комнате, словно затворница.

Она должна к нему. К Вермитору.

Где-то позади послышались шаги — поспешные и знакомые.

— Ты с ума сошла, — Джейс догнал её, вглядываясь в её бледное лицо. — Тебе рано! Ты едва встала вчера с постели!

— Я в порядке, — отрезала она. — Мне нужно его увидеть.

— Тебе нужно отдохнуть, — он встал перед ней, блокируя путь. — Ты потеряла слишком много крови, лекари...

— Лекари не чувствуют, как он зовёт меня, — прошептала она, и в голосе зазвучала странная мягкость. — Он неспокоен, Джейс. Я должна быть рядом.

Он замер на мгновение. В её глазах было нечто большее, чем каприз или упрямство — это была связь, настоящая, живая. То, что понимают только те, кто когда-либо звал дракона — и слышал ответ.

Джейс медленно вздохнул, качая головой.

— Тогда я хотя бы пойду с тобой. Чтобы ты не рухнула по дороге.

Она усмехнулась, устало, но искренне.

— Ладно. Но только не хватай меня, как старую бабку.

— Ну уж прости, если вдруг поймаю тебя, падающую лицом вниз, — пробормотал он с кривой улыбкой.

Они продолжили путь — шаг за шагом, через внутренний двор, мимо гвардейцев, к входу в драконье логово.

Полумрак. Тяжёлый запах серы, дыма и ветхих камней.
Огромные цепи дрожат от каждого вздоха чудовища.

Джейс шагал рядом, держа Дэйрину под руку, но стараясь не навязываться. Он знал: она пришла сюда не как девушка, а как всадница.

В глубине логова раздался тяжёлый, влажный вздох, больше похожий на гул.
Вермитор.

Он был там. Его золотая чешуя тускло поблёскивала в свете факелов, как старая медь. Он лежал, скрючившись, почти недвижим, словно превратился в скалу. Но стоило Дэйрине сделать шаг — он поднял голову.

— Sȳz... — выдохнула она, касаясь стены, чтобы не упасть. — Я здесь.

Громадный дракон зашевелился. Его глаза, как два тлеющих угля, уставились прямо на неё. Он фыркнул, резко, будто с упрёком, будто говорил: Ты слишком долго не приходила.

— Прости, — прошептала она, медленно подходя ближе. — Я бы пришла раньше. Но...

Вермитор резко дёрнул плечами, словно хотел вскочить, но сдержался. Он не рычал. Он стонал, по-своему — зовом, страхом, тревогой.

— Видишь? Он волнуется, — тихо сказал Джейс позади.

— Не только он, — добавил после паузы.

Дэйрина остановилась в паре шагов от дракона и медленно протянула руку. Он потянулся вперёд, и она коснулась его морды, чуть дрожащими пальцами. Он замер. Затем — урчание из глубины груди, низкое, тёплое. Почти ласковое.

— Я с тобой, — прошептала она на валирийском. — Issa iā. ("Я здесь.")

Он приложился лбом к её ладони. Огромный зверь склонил голову — перед раненой, но несломленной девушкой.

Она улыбнулась. Впервые за много дней — по-настоящему.

— Вот теперь, — сказал Джейс, качая головой, — можно хоть немного выдохнуть. Он ел?

— Нет, — ответил один из драконьих смотрителей неподалёку. — Не трогал даже мясо.

— Принесите ему ещё. Свежего. — Дэйрина не сводила взгляда с Вермитора.

И в тот момент, когда еда появилась, Вермитор действительно начал есть. Медленно, будто нехотя, но с каждым куском всё увереннее. Джейс посмотрел на неё и пробормотал:

— Ну ты и упрямая. Но, кажется, ты ему нужна больше, чем ты сама думаешь.

Дэйрина не ответила. Она всё ещё держала руку на чешуе — тёплой, грубой, живой.

Вермитор неотрывно смотрел на неё. Его тяжёлое дыхание заполняло всё пространство логова, напоминая рев древнего вулкана, вот-вот готового пробудиться.

Дэйрина стояла перед ним, опираясь на дрожащие ноги, с едва заметной бледностью на лице. И всё же — она не отступила.

Медленно, сдерживая боль в боку, она шагнула ближе. Его морда — огромная, покрытая жёсткой золотой чешуёй — приблизилась к ней, и воздух между ними затрепетал от жара.

Она наклонила голову.

— Issa iā, ñuha zaldrīzes... ("Я здесь, мой дракон...")

И, не отводя взгляда, коснулась своим лбом его лба.

В этот момент всё исчезло: раны, стены, страхи, даже Джейс, стоящий позади.
Остались только она и он. Человеческое сердце и древнее пламя. Два существа, связанных древнейшей из клятв — связью дракона и всадницы.

Вермитор замер. Его веки на миг прикрылись, и он издал глубокий, низкий звук — не рычание, а... вздох облегчения.

Он чувствовал её.

Он знал: она выжила.

И, быть может, в этот момент он чувствовал не только это — но и её одиночество, и страх, и то, как много боли пришлось вынести.
Он понимал.

Дэйрина закрыла глаза, и по щеке скатилась тёплая слеза.

— Я с тобой, — прошептала она едва слышно. — Я всегда буду.

После встречи с Вермитором, после лекарей и усталых шагов, Дэйрина наконец позволила себе лечь. Но уснуть не получилось.

На дверь постучали — один раз, вежливо, почти незаметно.

— Войдите, — отозвалась она, ожидая кого угодно — кроме него.

Ларис Стронг вошёл, как будто тень прошла сквозь щель.

— Ваша милость, — произнёс он с лёгкой улыбкой и поклоном, — надеюсь, я не мешаю?

— Зависит от цели визита, — настороженно ответила она, приподнимаясь.

Он подошёл ближе, но остановился в полумраке. Его руки были сложены на трости, а взгляд — спокойный, почти доброжелательный.

— Я здесь не как советник, а как... слушатель. И предлагающий.

— Говорите, — Дэйрина сжала пальцы. — Только без цветистых намёков, у меня болит всё, включая терпение.

Уголок губ Лариса дрогнул.

— В Дорне — тьма. Мы не знаем, кто именно за нападением. Кто правит, кто шепчет, кто убивает. Нам нужны глаза.
Но не чьи-нибудь. Только ваши. Только мои.

Он делает паузу.

— Я предлагаю отправить туда моего человека. Он не будет числиться ни за Чёрными, ни за Зелёными. Он будет только нашим.
Никто, кроме нас, не узнает об этом.

Дэйрина прищурилась.

— "Нашим"? — переспросила она. — С каких пор мы "наши", Ларис?

Он не обиделся. Только сделал шаг ближе, и голос его стал ниже, почти шёпотом:

— С той самой ночи, когда на вас напали, Ваша милость. Я служу тем, кто умеет думать. Кто видит не только меч и пламя, но и тень за ними.

Она некоторое время молчала, затем спросила:

— И что ты хочешь взамен?

— Пока — ничего. Просто... доверие.
И если мой человек выживет — информацию, которая может спасти целую армию.

Он поклонился чуть ниже.

— Подумайте. Но если решите — никто, даже ваша мать, не должен знать. Ни ваш. Ни королева. Только вы. Только я.

Он отошёл к двери, и прежде чем уйти, добавил с лёгкой улыбкой:

— Иногда, чтобы выжить в огне... нужно смотреть в пепел.

Дверь закрылась за ним тихо, как тайна.

Дэйрина сидела, вытянув ноги на диване, не глядя на бокал с водой, который держала в руках. Пальцы слегка подрагивали — от слабости ли, от мыслей — уже не имело значения. Она всё ещё ощущала присутствие Лариса, как будто он оставил за собой невидимую сеть паутины.

«Я предлагаю отправить туда моего человека.»

Тихо. Осторожно. Яд в шёлке.

Она откинулась назад и задумалась не о Ларисе, а о предложении. О самой сути.

Что даёт мне шпион в Дорне?

Не слова. Не теории. Факты. Движение войск. Имена.

Если в Дорне готовится что-то большее, чем убийство — шпион может узнать, где они соберут армию. Узнать, кто за этим стоит. Кто из домов на их стороне. Может быть, даже — кто уже подкуплен. Или кто колеблется.

В её глазах промелькнула холодная уверенность.

Это — не месть. Это — преимущество.

Ей нужен был вектор. Нужна была карта, прежде чем загорится весь юг.
Пока они гадают, кто враг — враг уже внутри стен.

Если хотя бы часть слухов правдива — в Дорне действует женщина, не уступающая мужчинам в жестокости и упрямстве. И если она заключает тайные союзы, двигает свои пешки... то Дэйрине нужен кто-то, кто будет двигаться тенью рядом с ней.

Да, это предложение Лариса — опасное.
Но если она откажется... она будет слепа.

Снова.

«Больше я не позволю, чтобы меня застали врасплох. Ни кинжалом, ни ложью.»

Она села ровно, крепче сжав бокал.

— Шпион даст мне не просто информацию, — сказала она вслух, тихо. — Он даст мне время.

А во время войны, времени всегда меньше, чем крови.
___________________________

Утро нежно ласкало Королевскую Гавань, но Дэйрина сидела одна в тени большого дерева во дворе. Рана в животе уже не жгла так сильно, как прежде — тело постепенно привыкало к боли, словно готовилось к следующему испытанию. Она взяла в руки лук, натянула тетиву, прицелилась... и стрелу сорвало с натянутой струны, но полёт её был кривым, упав в траву в стороне от мишени.

Вторая стрела повторила промах, третья — ещё дальше в сторону. Лёгкая досада начала обжигать сердце. Дэйрина сглотнула, пытаясь прогнать раздражение, и заново сосредоточилась.

Она снова взяла стрелу, положила на тетиву, натянула лук, крепко сжимая мышцы плеч и рук. Но тело словно отказывалось слушаться — пальцы дрожали, взгляд рассеивался, дыхание сбивалось. Следующие стрелы разлетались в стороны, не принося ни малейшего удовлетворения.

С каждым промахом Дэйрина всё больше сжимала зубы, её лицо подергивалось от злости на себя. Она была настоящей воительницей, привыкшей держать меч и сражаться, но это — стрельба из лука — казалась непостижимым искусством, которое ускользало от неё.

— Так рано уже упражняться? — произнёс голос сзади ровно, не скрывая лёгкого раздражения. — Утро только началось, а ты уже тут, как призрак.

Дэйрина сжала лук крепче, не подавая виду, что ему ответить.

Эймонд тихо подошёл сзади, его холодный взгляд не отрывался от мишени. Без лишних слов он положил руки на её талию, крепко, но аккуратно, не давая дрожать её телу.

Его пальцы мягко направили её руки к луку, поправляя хват, положение запястья. Дэйрина почувствовала, как его дыхание едва касается кожи на шее. Он помог ей поднять лук и натянуть тетиву, его движения были точны и уверены.

— Смотри на мишень, — холодно проговорил он, — расслабься.

Стрела вылетела, точно попав в центр.

В тот момент, когда Дэйрина повернула голову, чтобы встретиться глазами с Эймондом, их взгляды столкнулись. Его ледяной взгляд смягчился, словно пряча под маской холодности нечто большее.

Она ощутила, как сердце внезапно замерло, а воздух между ними словно сжался, заставляя забыть обо всём вокруг.

Дэйрина молча смотрела на мишень, куда теперь торчала стрела, ровно в середине. Она не верила своим глазам — попадание было точным, как будто сила прошла не только через её руки, но и через его прикосновения, его дыхание.

Его пальцы больше не лежали на её талии, но она всё ещё ощущала их — тёплые, уверенные, настоящие.
Сердце билось тяжело, будто само пыталось что-то сказать ей.

«Он рядом. Он всегда был где-то рядом. Холодный, молчаливый, сильный. И я... почему я помню каждое его движение? Почему чувствую каждое его прикосновение так ярко?..»

Она глубоко вдохнула и медленно повернулась обратно, намереваясь поблагодарить. Или сказать что-то... хоть что-то. Но когда её глаза снова встретились с его — всё замерло.

Он уже смотрел на неё. Прямо. Глубоко. Будто видел не только её лицо, а всё внутри: злость, усталость, силу, одиночество, желание.

Мгновение.

Дэйрина не знала, кто сделал первый шаг. Может, это были они оба. Или просто тишина между ними, наконец, разорвалась.

Их губы встретились — неуверенно, но без сопротивления. Нежно, но с затаённым огнём. Это был поцелуй, которого они не планировали, но который словно давно ждал своего часа.

И мир вокруг снова исчез.

Был только он. И она.

Лук соскользнул из пальцев Дэйрины и упал в траву с глухим, почти неслышным звуком. Она даже не обратила на это внимания — всё её тело было сосредоточено только на нём, на этом мгновении, в котором не существовало больше ничего.

Её ладонь сама поднялась, будто ведомая не разумом, а чем-то глубже, и легла на его челюсть. Пальцы осторожно коснулись холодной, ровной кожи, скользнули вверх — к скуле, к виску, будто пытались прочесть то, что скрыто в его молчаливом, сдержанном лице.

Эймонд не шелохнулся. Только его дыхание стало чуть глубже, чуть неровнее.

Он слегка наклонился к её ладони, принимая это прикосновение, будто позволял ей войти в ту часть себя, которую не показывал никому. Даже брату. Даже матери.

Дэйрина чувствовала, как между ними что-то ломается — нечто старое, выстроенное из презрения и сдержанности. И как на его месте вырастает нечто новое. Тихое. Глубокое. Опасное.

Пальцы Дэйрины всё ещё лежали на его челюсти, тёплые и нежные, а между ними всё крепче сгущалась тишина. Эймонд не отстранялся. Его рука, уверенная и сильная, легла на её талию — не властно, а бережно, почти как будто он боялся разрушить это хрупкое мгновение.

Он медленно склонился к ней, их лбы соприкоснулись. Дыхание Эймонда касалось её губ, и она чувствовала, как его тело напряжено — не от холода, а от сдержанного желания. От чего-то, что не подчиняется ни разуму, ни долгам, ни прошлому.

— Почему ты... — начала было она шепотом, но он не дал ей договорить.

Второй поцелуй был глубже, увереннее. Не осторожный, как первый, а настоящий — сдержанный, но горячий. Он поцеловал её так, будто именно это — единственное, что имело сейчас значение. Его рука скользнула вверх по её спине, сильная, но не торопливая, как у воина, что впервые прикасается к чему-то священному.

Дэйрина закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом чувстве. Всё, что она знала о нём — жесткость, отчуждённость, хладнокровие — рассыпалось, когда она почувствовала, как нежно он касается её лица, как её сердце отдаётся эхом его сердцебиению.

Она провела ладонью по его щеке, скользнув к шее, чувствуя, как он затаил дыхание, как его губы на миг остановились, прежде чем вернуться к её. В этом прикосновении было всё: напряжённое молчание прошлых лет, запретные мысли, что так долго жили где-то в тени, и это — странное, дикое чувство, рождающееся здесь, в утреннем свете, подальше от глаз.

Поцелуй длился ещё несколько томительных мгновений — полных тишины, дыхания, прикосновений. Мир будто перестал существовать, пока...

Хрусть.

Резкий, отчётливый хруст раздался где-то сбоку — настолько неуместный и громкий, что Дэйрина вздрогнула и резко отпрянула от Эймонда, обернувшись.

На низкой каменной стене, в ленивой позе, сидел Джейс. Он держал в руках надкусанное яблоко и, не спеша, делал следующий укус, при этом не сводя с них взгляда. В его глазах плясало весёлое — нет, ехидное — пламя.

— Не останавливайтесь, — сказал он, с набитым ртом, — я только присел поесть. Очень вдохновляющая тренировка.

Эймонд молча выпрямился, челюсть его напряглась, лицо вернуло ледяную маску. Он даже не взглянул на Джейса — лишь отступил на шаг, как будто между ним и Дэйриной ничего не было.

Дэйрина чувствовала, как к щекам приливает жар. Она сжала руки в кулаки, отвернулась, но потом бросила в сторону Джейса короткое:

— Ты сколько здесь сидишь?

— Достаточно, чтобы насладиться сюжетом, — с довольной ухмылкой ответил Джейс, сделав ещё один хрустящий укус. — Скажем так... неплохая смена жанра.

Эймонд метнул в его сторону холодный, убийственно спокойный взгляд.
— Придушу. Молча.

Джейс театрально поднял руки в воздух, по-прежнему с ухмылкой.

— Ой-ой, Ваша хладнокровная высочность, не стоит. А то вдруг она снова тебя поцелует. Слишком опасное оружие, тебе не кажется?
Эймонд с тяжелом вдохом развернулся, даже не взглянув больше на Дэйрину. Его шаги были резкими, выверенными, будто он шёл на поле боя, а не просто уходил с двора. На лице снова застыла холодная маска, но в затылке чувствовался гнев — или что-то глубже, что он старательно прятал.

Дэйрина смотрела ему вслед, дыхание всё ещё было сбивчивым. Секунду она стояла, не двигаясь, а потом резко обернулась к Джейсу — тот по-прежнему сидел, болтая ногой и с таким видом, будто смотрел лучший спектакль года.

— Ты просто... ты! — не найдя нужного слова, Дэйрина схватила ближайший кожаный наруч и швырнула в него.

— Опа! — Джейс ловко отклонился, и наруч пролетел мимо, стукнувшись о стену. Он хихикнул, закусывая нижнюю губу. — Ух ты, попала бы — был бы шрам на память о великом романе.

— Закрой рот, Джейс! — крикнула она, но уголки её губ предательски дрогнули.

— Да я молчу, молчу, — он поднял руки, но глаза сияли. — Просто... ну кто бы мог подумать? Эймонд. Эймонд! И ты. В поцелуе. На утреннем воздухе. Под пение птичек. Это же...

— Джекейрис!

— Всё, всё! — он спрыгнул со стены и отбежал на безопасное расстояние, смеясь. — Но это останется со мной... навсегда.