The Heir

Дверь распахнулась резко.

Кристон Коль влетел в покои Эймонда, не стуча.
Он был в белом плаще... но тот уже давно стал алым.

Эймонд обернулся от окна. Он не отреагировал бурно — просто прищурился.

— Что случилось?

— У нас нападение,— произнёс Кристон. — На Дэйрину. В её покоях. Она жива, но... рана в живот. Глубокая. Один стражник убит. Нападавший — неизвестен.

Тишина.

Огонь в камине треснул, и этого звука было достаточно, чтобы ощутить, как в комнате сгущается напряжение.

Эймонд поставил кубок на стол. Его пальцы были мёртво-белыми.

— Ты видел убийцу?

— Нет. Он исчез до моего прихода. Скорее всего, по скрытому ходу. Возможно, был не один.

— Значит, кто-то знал, где искать её. И когда.— голос Эймонда стал тише, опаснее.

Кристон кивнул.

— И знал, как пройти незамеченным. Это не был случайный наёмник.

Эймонд и Кристон шли быстрым шагом по коридору, когда вбежал один из гвардейцев, задыхаясь, но с огнём в глазах:

— Ваши милости!— он поклонился. — Мы нашли его. Он жив. Мы выследили его у южного выхода из замка. Один из стражей перерезал ему путь. Сейчас он внизу, в цепях.

Эймонд резко остановился.

— Ты уверен?

— Да, милорд. Он пытался сбежать. На поясе — кинжал, с кровью.

Кристон стиснул челюсть:

— В подземелье?

— Да, лорд-командующий.

Эймонд кивнул Кристону. Ледяной взгляд — острый, как сталь.

— Веди нас.

Они спустились в холодные, сырые казематы. Запах сырости и крови резал нос.

Факелы коптили на каменных стенах. В одной из камер — человек, прикованный к стене. Из его плеча сочилась кровь. Лицо в тени, волосы тёмные, слипшиеся. Рядом — охранник с копьём.

Он поднял голову, когда вошли Эймонд и Кристон. Один его глаз был подбит, губа рассечена.

Эймонд не стал садиться. Он просто встал перед ним, руки за спиной.

— Имя.

Молчание. Плевок — кровь на пол.

Кристон подошёл ближе и резко ударил рукоятью меча в грудь пленника. Тот захрипел.

— Мы можем резать тебя медленно. Или ты начнёшь говорить— холодно произнёс Коль.

Пленник усмехнулся, через боль. И с трудом выдохнул:

— Я должен был... напомнить вам, кто правит. Кто должен править. Таргариены забыли, что они не одни в этой стране.

Эймонд опустил голову чуть набок:

— Кто? Кто тебя послал?

— Север? Нет. Речные земли? Нет. Дорн?...— он усмехнулся ещё шире, но промолчал.

Кристон ударил его снова. Но тот только захохотал — сквозь кровь.

— Слишком долго вы чувствовали себя драконами. Но в конце концов... все вы станете пеплом.

Эймонд медленно подошёл ближе. Опустился на корточки, глядя пленнику прямо в глаза:

— Я не повторю вопрос третий раз. Кто тебя послал?

Убийца поднял взгляд — в одном глазу кровь, в другом презрение.

И вдруг сплюнул прямо Эймонду в лицо.
— Спроси у своей драконихи, может, она тебе прошепчет во сне.

Тишина.

Кристон вздрогнул. Стражники затаили дыхание. Все ждали, что будет дальше.

Эймонд замер. Он даже не отряхнулся.

Просто медленно выпрямился.
Медленно вытер щёку рукавом.

Пауза.
И вдруг — резкий, сильный удар кулаком прямо в лицо пленника.
Тот отлетел в цепях, голова его ударилась об камень. Кровь хлынула из носа.

Эймонд посмотрел на него сверху, как на насекомое.

— Я задал простой вопрос.

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и пошёл прочь, бросив через плечо:

— Поднять охрану. Подготовить всё. Если он заговорит, я хочу быть там. Если он умрёт — ты расскажешь мне почему.

Кристон кивнул.

И за спиной пленника — раздался щелчок цепей.

— Когда он придёт в себя — дайте знать.
___________________________
Свет пробивался сквозь тяжёлые занавеси. Воздух был наполнен запахом трав, мазей и крови.
Боль в животе пульсировала, но уже — притуплённая, не острая. Тело тяжёлое, но живое.

Дэйрина медленно открыла глаза.

Первое, что она увидела — высокую женскую фигуру, сидящую на краю кресла рядом. Вишнёво-коричневое платье, золотая брошь, собранные волосы. Лицо — знакомое до зубовного скрежета.

Алисента Хайтауэр.

Она сидела прямо, руки сложены, взгляд спокойный, как зеркало.

— Вы очнулись,— сказала она негромко, без торжества. — Слава Семерым.

Дэйрина приподняла голову, морщась от боли.

— Вы... здесь?

— Да.— короткий кивок. — Потому что, как ни странно, у меня не в обычаях оставлять тех, кто проливает кровь под моим кровом, без внимания. Даже если они — из дома врага.

Дэйрина хрипло усмехнулась, но тут же закашлялась.

— Ты потеряла много крови. Лекари думали, ты не выживешь. Но у тебя кровь Дракона. Я должна признать — ты упряма.

— Кто-то должен быть,— тихо ответила Дэйрина, отпивая. —Иначе вы бы уже всех нас сожгли.

Алисента чуть наклонила голову.

— Не я держу меч. Но я вижу, как вы, молодые, любите его поднимать.

Пауза. Затем, тише:

— Тот, кто напал на тебя... мы его нашли. Он жив. Но пока молчит.

Дэйрина прищурилась. Глаза загорелись, несмотря на боль.

Алисента встала, откинула занавеску. Солнце брызнуло в комнату. Её силуэт в нём казался почти символом чего-то древнего — традиций, правил, политики.

— Твоя мать скоро получит письмо. Я сообщу ей, что ты жива. Рейнира заслуживает знать, что её дочь не погибла у нас.

Пауза. Она посмотрела через плечо:

— Ты всё ещё хочешь убить нас? Или ты начнёшь думать как женщина, не как меч?

Дэйрина усмехнулась слабо:

— А разве вы не начали войну именно как женщины, которые думали словами? А не мечами?

Алисента слегка улыбнулась — почти одобрительно.
И вышла, оставив за собой запах ладана, чувство тревоги и очень тонкий след уважения.

Комната была тихой. Только слабый ветер шевелил полог кровати.
За окном — вечер, оранжевое солнце уходило за шпили Королевской Гавани. Внутри — полумрак и тишина после бури.

Дэйрина лежала на спине, всё ещё бледная. Живот стянут бинтами, тело тяжёлое, взгляд мутный.
Она почти снова проваливалась в сон... как вдруг дверь медленно отворилась.

Она не повернула головы — сразу узнала шаги. Мягкие, размеренные, почти беззвучные. Как у хищника.

Эймонд.

Он вошёл молча.
Не сразу подошёл. Остановился в тени. Смотрел на неё. Долго.

— Ты жива,— наконец сказал он. Тихо. Глухо.

— Очевидно,—прохрипела она, не открывая глаз. —Хотя, честно, это вопрос времени.

Он медленно сделал несколько шагов, встал у изножья постели.
Глаза его были спокойными — слишком спокойными, как всегда, когда он что-то чувствовал, но не позволял себе проявить.

— Ты потеряла много крови. Лекари считают, что чудо, что ты очнулась сегодня.

— Я не очень склонна умирать от ножа в постели. Это... не по мне.

Пауза. Он смотрел на неё, затем проговорил ровно:

— Убийцу нашли. Жив. Но пока молчит. Сказал, что хочет говорить только с тобой.

Она слегка повернула голову, слабо улыбнулась:

— Интересно, чем я заслужила такую... преданность.

Эймонд чуть склонил голову.

— Возможно, ты пугаешь людей больше, чем думаешь.

Она усмехнулась, а потом поморщилась — боль всё ещё была с ней.

Он медленно подошёл ближе. Взял со стола кувшин, налил воды. Не спросив, подал ей кубок. Его пальцы не дрожали, но были напряжены.

— Пей. Без приказа лекарей ты никуда не выйдешь.

Она посмотрела на него пристально.
— Ты беспокоишься?

Он не ответил сразу. Только смотрел. Лицо его было — вырезано из мрамора, но в глазах, где-то в самой глубине — что-то человеческое дрогнуло.

— Ты часть этого совета. Ты нужна. Тебя не заменит ни один солдат с мечом. Если бы ты умерла... всё пошло бы иначе.

Она чуть наклонилась к нему.
— А если бы я не была частью совета? Ты бы всё равно пришёл?

Он молчал. Долгую секунду.
А потом — холодно, почти отстранённо:

— Ты слишком много говоришь для человека, недавно истекавшего кровью.

Он повернулся и пошёл к двери. Уже у выхода остановился. Голос его — тише:

— Если понадобится... я войду первым. Когда ты будешь готова к допросу.

И вышел.

Не хлопнув дверью. Не обернувшись.
Но она знала — он всё слышал. Всё чувствовал. Просто не позволял себе показать.

После ухода Эймонда комната снова погрузилась в тишину.

Дэйрина лежала с закрытыми глазами.
Не спала — просто слушала, как внутри всё ещё пульсирует боль.
И где-то в ней — странная, неуютная пустота.
От того, что он пришёл. И ушёл.

Вдруг — тихий скрип двери.

— Ваша милость?— раздался осторожный голос.

Это была служанка, молодая, с тёмными волосами, в простом платье, с опущенными глазами. Она вошла бесшумно, как тень. В руках — таз с водой и чистые бинты.

— Мне приказали помочь вам. Умыться... сменить повязку... если вы позволите.

Дэйрина с трудом кивнула.

Служанка подошла, поставила всё на столик, обмакнула ткань в воду, выжала — и бережно коснулась лица Дэйрины.

— Извините, если будет больно...

— Боль... привычна— выдохнула Дэйрина. — Только не рассказывай мне, как мне повезло, ладно?

Служанка улыбнулась — быстро, чуть заметно.

— Нет, миледи. Я такого не скажу. Вы выглядите так, как будто сами решили остаться в живых, а не потому что кто-то вас спас.

Дэйрина прищурилась.
— Ты умнее, чем выглядишь.

— А вы — не такая страшная, как говорят.— служанка аккуратно сменила повязку. — Хотя я бы не хотела быть на месте того, кто на вас напал.

— Он жив.

Служанка замерла.

— Жив? Почему?

— Потому что он хочет говорить. Со мной.

— Тогда пусть говорит. А потом — пусть молится.

Дэйрина тихо усмехнулась.
Впервые за всё это время — не от боли, а от жизни.

Служанка поправила подушку под её спиной, накрыла одеялом и шагнула назад.

— Если вы позволите — я останусь поблизости. На случай, если вам что-то понадобится.

— Если снова кто-то сунется с кинжалом — кричи громче меня.

— Сделаю, миледи
______________________

Ветер бил в окна, небо над Драконьим Камнем было низким, словно давило сверху.
В Зале Совета царила тяжёлая сосредоточенность. Рейнис, Бэйла, несколько старших рыцарей — обсуждали укрепление стен, патрули и слухи о движении кораблей с юга.

Двери отворились, и внутрь вошёл вестник — промокший, запыхавшийся, держа в руках пергамент с золотой печатью.

— Для королевы Рейниры... срочно.

Рейнис насторожилась. Бэйла прищурилась.

Рейнира, стоявшая у карты, приняла письмо.
Взглянула на печать. Покров Алисенты.

Её сердце сжалось.

Но сломала печать.

Глаза заскользили по строчкам.

"На вашу дочь было совершено нападение.
Она жива.
Ваша дочь ранена в покоях.
Она в безопасности.
Убийца схвачен.
Он требует говорить только с ней.
Она сильна.
Я присматриваю за ней, пока вы не решите, как поступить.
— Алисента Хайтауэр."

Тишина упала на Зал. Рейнира медленно опустила руку с письмом.
Пальцы побелели.

— Что это?.. — прошептала Рейнис, подойдя ближе. — Что случилось?

Рейнира не сразу заговорила. Но в голосе — ярость, боль, страх.

— На мою дочь... напали. Прямо в Королевской Гавани. В её покоях. Кто-то пробрался ночью. Хотели убить.

Бэйла резко встала. Глаза загорелись.

— Она... она жива?

— Да. Жива. Ранена. Но... — она прижала письмо к груди. — С ней была... Алисента.

Рейнис нахмурилась.

— Это странно.

— Это неправильно, — тихо прошептала Рейнира. — Но она написала мне как мать. Пусть и с другой стороны стены.
И я ей за это... благодарна. Хоть немного.

Рейнис взглянула на Рейниру — впервые за долгое время с теплотой. В этой боли она увидела ту самую женщину, что когда-то носила корону, не думая о троне, а думая о семье.

— Что будешь делать?

— Я вылечу. Утром.
К ней.
Моя дочь не будет одна среди этих стен.
____________________

— Если Дорн позволил себе такую дерзость, значит, ситуация ухудшается. Нам надо готовиться к худшему.

Отто, присев на край стола, задумчиво протянул:

— С одной стороны, мы должны найти союзников. Но с другой — не забывать, что за этим стоит война. Кто следующий, если мы не остановим это?

Ларис с сомнением покачал головой.

— Союзы шатки. После всей этой семейной вражды нам нельзя спешить с заключением новых. Но угроза реальна, и надо принимать меры.

— Мы должны действовать хладнокровно. Не дать эмоциям затмить рассудок. Враг рассчитывает на нашу растерянность.

Эймонд сжал кулаки.

— Это личное. Для нас это не просто угроза, а удар по самому дому Таргариенов. Мы не можем позволить себе слабость.

Отто поднялся.

— Пускай убийца жив. Его допрос — наш шанс узнать, что дальше ждать от Дорна.

Ларис медленно посмотрел на Эймонда.

— А если это только начало? Если Дорн готов идти до конца?

— Тогда мы будем готовы, — твёрдо ответил Эймонд.

В зале повисла тяжелая тишина — каждый понимал, что их род стоит на пороге войны, в которой ставки выше, чем когда-либо.

Двери зала Совета тяжело открылись, и внутрь вошёл Джейс — уставший, но решительный. Его взгляд быстро пробежался по собравшимся, после чего он начал говорить.

— Я вернулся из Речных земель. Там ситуация сложная. Народ наполовину готов поддержать нас, но есть одно условие, которое они ставят превыше всего — брак. Они хотят, чтобы этот союз был скреплён узами крови. Без этого они не готовы полностью раскрывать свои силы.

Он сделал паузу, чтобы дать словам вес.

— Пока они согласны предоставить нам лишь часть своей армии — лучников и конных — но в полной мере готовы поддержать только после того, как мы примем их условие. Это риск, но и шанс укрепить нашу позицию. Отказ может означать потерю союзников в критический момент.

Отто внимательно слушал и кивнул:

— Значит, нам предстоит решить — согласиться на брак и укрепить союз или потерять часть поддержки речных земель.

Ларис, нахмурившись, добавил:

— Время на размышления не терпит, а подобные условия — не новость для политиков. Главное, чтобы это не стало поводом для внутренних конфликтов.

Эймонд молча смотрел на Джейса, обдумывая услышанное. Его глаза выражали решимость.

— Мы обсудим это. Но то, что речные земли готовы помочь, пусть и частично — уже важный шаг. Нам нужно готовиться к дальнейшим переговорам.

Зал Совета снова погрузился в тихую сосредоточенность — впереди были трудные решения, но путь к союзу начинался.

После долгого совещания в зале Совета Эймонд молча встал и не говоря ни слова направился к выходу. Его движения были уверенными, почти бесшумными на каменном полу.

Он вышел из здания на свежий воздух, где солнце уже начало спускаться за горизонт, заливая Королевскую Гавань золотистым светом. Эймонд вдохнул глубоко, ощущая прохладу вечернего ветра.

Не тратя времени зря, он направился к тренировочному двору — место, где он мог выплеснуть напряжение и сосредоточиться. Звуки столкновения мечей и удары по деревянным манекенам уже доносились издалека.

Эймонд взял в руки меч, почувствовал вес стали, и с каждым движением его тело наполнялось силой и решимостью. Тренировка помогала ему убирать лишние мысли и готовиться к грядущим испытаниям.

В этот вечер он тренировался дольше обычного, оттачивая каждое движение, словно готовясь не просто к битве, а к судьбоносной войне, которая скоро разгорится вокруг дома Таргариенов.