Открывающий двери
Уникальны ли мои способности? Нет. Точно нет. Почти каждый может открывать окна во сне. Спонтанно, конечно, и практически не контролируя этот процесс. Некоторые – их, думаю, не так уж мало, умеют открывать окна в своем воображении. Мой дедушка так умел. Он любил рассказывать страшные сказки о монстрах. Особенно о клекочущих и воющих крылатых тварях, летающих в темноте и прячущихся в коричневых облаках.
– Поверь, дружок, все так и есть на сам деле, я сам это видел, – говорил он мне, и от этого становилось еще страшнее. Правда, видя мой испуг, он обычно добавлял: – Не бойся, это было не здесь, а очень очень далеко. Однажды я научу тебя открывать окна, в которые ты тоже сможешь подглядывать за сказочными мирами.
Мне было лет пять, когда он исполнил свое обещание – для того, чтобы я избавился от страха темноты. Грезить наяву, любуясь причудливыми мирами в своем воображении, оказалось удивительно просто. Оказавшись в темной комнате, я наполовину прикрывал глаза и представлял себе, как открываю окно в возникающем передо мной легком дрожании. В детские годы мне нравились мифы эллинов и, обретя новую способность, я мог часами наблюдать за полными стихов и магии историями богов и героев, разворачивающимися на фоне беломраморных колонн, лазурного моря и оливковых рощ. Перед ярким солнцем мира Олимпийцев отступала любая темнота.
Но во сне, из-за дедушкиных сказок, я открывал окна в другой мир. Не раз и не два его крылатые обитатели подхватывали мою душу и оглашая все вокруг визгливыми воплями таскали ее в желто-коричневых облаках, сквозь разрывы которых проглядывала изломанная ущельями и разломами земля, по которой текли реки огня. Вреда они мне не причиняли и я, увы, очень быстро перестал их бояться, научившись получать какое-то странное болезненное удовольствие от этих полетов. Более того, я научился во сне командовать этими тварями, выкрикивая приказы на их мерзком и довольно примитивном языке.
***
Следующий шаг, годы спустя, я сделал самостоятельно, без помощи деда. Я научился открывать настоящие, а не воображаемые окна. Как-то раз, среди бела дня, я почувствовал своего рода зов, исходящий от окна моей спальни. Подойдя к нему и полуприкрыв глаза, я представил себе, что оно закрыто массивными деревянными ставнями. В приморских городах, вроде Провиденса, их используют во время сильных штормов. К моему удивлению, они оказались совершенно неотличимы от реальных – я мог различить даже трещины на краске. Тогда я протянул руки и распахнул их...
Смотреть в такое окно – совершенно не то же самое, что делать это в грезах или снах. На мой взгляд, вид из них реальнее реальности – точнее это впечатление не выразишь. Первое время мне открывались другие города и страны. Затем я научился заглядывать в прошлое и будущее – в разные его варианты в мирах, близких нашему. Я видел Варфоломеевскую ночь, закончившуюся штурмом гугенотами Лувра, и высадку испанцев в Англии под прикрытием пушек Армады, коронацию Кромвеля и повешение несостоявшихся отцов-основателей Соединенных Штатов, смерть впавшего в старческое слабоумие Цезаря и взрыв английского парламента.
Наблюдая за причудливыми и, судя по всему, бесконечными вариантами привычной нам истории я задавался вопросом: «Кто из писателей прошлого обладал той же способностью? Данте? Шекспир? Скотт? Дюма?» Конечно, я мог только гадать. Но, в любом случае, мне хотелось видеть дальше и больше, заглянуть в миры, максимально не похожие на наш. И начать я решил с мира дедушкиных сказок. Как я был горд, когда однажды попросил деда подойти к окну, полуприкрыть глаза и, дождавшись, когда он выполнит мою просьбу, распахнул перед ним окно, за которым, на фоне адского пейзажа, выла, свистела и клекотала на разные голоса, стая когтистых, красноглазых, крылатых тварей...
Позднее родственники говорили о том, что апоплексический удар, отправивший его на тот свет, дед заработал из-за проблем в бизнесе. Но я то знал, кто истинный виновник несчастья. В отчаянии от содеянного, я принялся искать средство все исправить. Я был уверен, что в каком-то из миров найдется магия, способная воскрешать мертвых. Сегодня я понимаю, что это была не моя мысль. Что с того самого дня, когда я услышал зов из окна, моя воля была не более чем марионеткой, которую дергает за ниточки зло. Но тогда, под давлением вины, я об этом не думал. И не удивился, а обрадовался, когда почти сразу же наткнулся на эту книгу... Я не заметил, потому что не хотел замечать, безумия в глазах ее автора, который сам потянул мне свой труд.
Ночь за ночью читал я проклятый манускрипт, висящий прямо передо мной, и злая магия сама переворачивала страницы. Я не удивлялся тому, что понимал постоянно меняющиеся символы, порой похожие на греческие буквы, порой на арабскую вязь, а иногда – на латынь. Довольно быстро я понял, что строка за строкой впитываю в себя настоящую квинтэссенцию тьмы. Как бы я ни был одержим мечтой о воскрешении деда, мне хватило остатков здравого смысла понять, что любая попытка использовать полученные запретные знания для возвращения человека из мира мертвых, причинила бы ему невыносимые душевные и физические страдания. Ужаснувшись, я отказался от этой идеи, но для моего спасения было уже слишком поздно.
***
Оказалось, что бросить чтение проклятой книги просто невозможно. Она, как паразит присосалась к моей душе, преследуя во сне и наяву. Ее слова жгли меня огнем и единственным спасением было переписывать ее. Для этого я завел специальные тетради в черных переплетах, и когда страдание становилось невыносимым, как сомнамбула переносил туда страницу за страницей. Тьма захватила мою душу. Я утратил способность открывать окна в миры, где есть хоть отголосок добра, хоть отблеск истинного света. Зато никто до меня, я в этом абсолютно убежден, так далеко и глубоко не погружался в обиталища зла и мрака. Раз за разом я ужасался и содрогался от омерзения, но не мог удержаться и под влиянием болезненного любопытства открывал все новые и новые окна... Я даже нашел себе оправдание – писать под влиянием своих впечатлений истории, рассказывающие о разных видах и формах ужаса, для того, чтобы обыватели больше ценили свет и красоту нашего мира. Но это решение оказалось не более чем еще одним крючком зла, вонзившимся в мою душу.
***
Наступил день, когда я поставил точку в последней тетради. Я не знал, к чему это приведет, но втайне надеялся, что когда завершу работу – освобожусь от власти мрака. Увы, это была тщетная надежда. До сих пор я был лишь зрителем, подглядывающим в окна. Закончив переписывать книгу, я осознал, что обрел способность открывать двери. Двери, сквозь которые в наш мир могут ворваться все эти, бесконечно далекие от человека, древние твари. Как раньше меня терзал огонь, вынуждающий перенести горящие в моей душе строки на бумагу, так теперь меня пытал сводящий с ума, непрерывно звучащий в моей голове разноголосый хор голосов мириадов самых ужасных созданий из самых страшных миров, которые породила великая бесконечность. За каждой дверью – входной, кухонной, подвальной – буквально каждой, я слышал шелест крыльев, слизкое шевеление щупалец, скрежет когтей и шипение капающей с клыков ядовитой слюны. Я чувствовал, что моя воля слабеет и лишь вопрос времени, когда я не выдержу и распахну двери перед чудовищами, жаждущими ворваться в наш теплый уютный мир, захватить и растерзать его. И тогда я решился.
То, каких усилий мне стоило кинуть черные тетради в камин, я описывать не буду. Я знал, что за это придется заплатить и не удивился, когда врачи внезапно обнаружили у меня рак. Об одном я надеюсь, что никому из тех, кто будет читать мои рассказы не удастся найти в них подсказки, которые я, сам того не желая, разбросал, и отыскать путь к миру, в котором очередного читателя ждет «Некрономикон» Абдула Альхазреда.