Мириофэн

В это же время.

Глубоко под толщей воды, где даже солнечные лучи теряют свою силу, раскинулся Цианиэль - великолепный город сирен. Это было место, где природа и магия сплелись в гармоничном танце. Город, возведённый из цветных минералов, светящихся кристаллов и гигантских перламутровых раковин, раскинулся по множеству уровней, словно огромная цветущая роза, раскрывающая лепестки во мраке глубин.

Здесь царила грация — древняя, выверенная, как ритуал, повторяемый веками. Огромные купола из коралла и жемчуга, поддерживаемые арками из тёмного обсидиана, сияли в мягком свете люминесцентных водорослей, обвивавших их, будто гирлянды. Стены и улицы переливались всеми оттенками морской радуги, от нежно-голубого до сверкающего аметиста. Между зданиями плавали стайки рыб, следуя по только им известным невидимым маршрутам, как если бы подводный мир следовал неведомому, но неуклонному порядку.

Медленные скаты скользили над площадями, а между колоннами кружили медузы, переливаясь, словно живые фонари. Всё в этом городе дышало покоем и красотой. Но красота эта была обманчиво хрупкой — как тонкий стеклянный купол, что готов треснуть от малейшего удара.

В тронном зале царила та же тяжесть. Просторный зал, украшенный переливчатой мозаикой на стенах, отражал слабое свечение магических ламп, будто сам отказывался блистать. На троне, выточенном из белого коралла и инкрустированном чешуёй древних хранителей, восседала королева сирен — Лирианна. Её длинные волосы, цвета морской пены, были собраны в строгий узел, а в глазах отражалась бездна веков.

Перед ней склонилась её помощница — молодая сирена с тревогой в голосе.

— Ваше Величество, оно... вернулось. Разведчики видели пасть. Та же, что десять лет назад. — Она запнулась, будто сам звук имени чудовища был проклят. — Поселения на окраинах — мертвы. Поля водорослей погибли, кораллы почернели. Там больше нет жизни.

Королева молчала.

— Вода мутная, — продолжила помощница, — и по дну оседает нечто... тяжёлое, как гниль. Те, кто пытался изучать это — заболели. Их плавники покрываются серым налётом, чешуя и кожа слезает пластами. Они теряют зубы, волосы, голос. Теряют магию. А затем — умирают.

— Те, кто не соприкасался напрямую? — спросила королева.

— Некоторые заболевали — легче, выздоравливали. Но их дети... рождались искаженными.

Тишина сгустилась.

Лирианна отвела взгляд, будто видела не тронный зал, а то, что придёт следом: мрак, пожирающий поля водорослей, искажённые младенцы, шепчущие вместо песен. Она опустила ладонь на подлокотник трона, и лёгкая вибрация прошла по камню — древняя магия почувствовала её решимость.

— Мы соберём Волну, — сказала она наконец. Голос её был ровным, но в глубине нот звучало старое отчаяние. — Если не уничтожим — то хотя бы отгоним. Мы не будем ждать, пока смерть дойдёт до дворца.

Королева стояла, сквозь ракушечные витражи наблюдая, как свет от биолюминесцентных водорослей танцует на стенах тронного зала. В её груди вздымалось тяжёлое волнение — тяжелее воды, что окружала их дом. Эта битва не была обычной — это была битва за само существование Цианиэля.
«Если мы не победим, наш мир станет лишь мёртвым эхом в глубинах», — думала она, сжимая трезубец. Горечь ответственности давила на сердце, и в этой тяжести появлялась заря решимости. Она была голосом и защитой народа, но могла ли она выдержать этот груз?

Затем подплыла к окну и твердо проговорила.
— Цианиэль... Ты слишком долго спал. Пора напомнить морю, что ты помнишь, как петь.

Волны послушно разошлись вокруг её ног. И с этим движением во дворце началось нечто большее, чем приказ — началось пробуждение силы, о которой уже почти забыли. Слуги уже покидали зал, передавая весть дальше — по цепи, от купола к куполу. Боевые мастера вставали с коленей, стража сжимала рукояти трезубцев, в пещерах оружейников загорелись древние раковины света. Город проснулся, и знал: зов был не простым — это был зов последней песни.

Бойцы собрались.
Под огромными куполами боевого двора, где колонны были увиты мерцающими водорослями, разливалась глухая тишина — словно сама бездна задержала дыхание, предчувствуя надвигающуюся бурю.

Сирены медленно облачались в доспехи. Их тела окутывали панцири из чешуи морских исполинов, усиленные коралловыми пластинами, что переливались оттенками изумруда, сапфира и фиолетового пламени — казалось, что каждый отблеск таил в себе песню океана. Переплетённые с бронёй нити жемчужной ткани мягко светились, усиливая голос, без которого не было бы силы в песнях — магия требовала гармонии тела и души.

Воины сжимали в руках трезубцы из древнего металла, нержавеющего и не теряющего остроты с течением веков. Тайна их изготовления хранилась лишь в немногих знатных семьях, словно сама кора морского дна прошептала им секреты. Некоторые трезубцы едва слышно вибрировали, храня в себе древние заклятия — готовые вырваться наружу в нужный миг.

Поблизости готовились певцы глубин — в лёгких масках из резных раковин, через которые пробивался свет. На их шеях висели изогнутые амулеты, усилители голосов, призванные наполнять море могучей мелодией, способной взбаламутить стихии.

В полутени двигались разведчики — их лёгкая броня из гибкого материала, похожего на кожу медуз, позволяла им скользить сквозь воду без звука и помех. В руках — изогнутые кинжалы, острые и блестящие, как плавники хищных рыб. Миниатюрные усилители голоса — тонкие пластины у ключицы — помогали им в тихих песнях, которыми они предупреждали и защищали.

В самый центр собравшихся взошла Лирианна — словно сама стихия обрела плоть и голос. Её доспехи переливались перламутром, венец из морского стекла искрился живым огнём. В руках она держала трезубец — древний, как само море, и мощный, как грозовой шторм.

Она подняла оружие высоко, и голос её разнёсся по всему залу — не просто слова, а клятва и зов, сливающиеся с ритмом волн:

— Слушайте меня, дети Цианиэля! Мы стоим перед лицом тьмы, что пожирает нашу землю, что губит наши песни и души. Они пришли, чтобы выжечь всё живое, превратить наши поля водорослей в пустошь, превратить наши глубины в ядовитую бездну.

— Но мы — не просто жители моря. Мы — его голос, его гнев и его защита! Ни одна тень, ни одна бездна не сломит наш дух. Мы возьмёмся за трезубцы, и каждый из нас станет бурей, что сметёт врага!

— Сегодня мы не просто защищаем дом — мы защищаем будущее! Будущее наших детей, их песен и надежд! Мы будем петь до тех пор, пока вода не вспыхнет от наших голосов, и враг не исчезнет, подобно всплеску на поверхности.

— Кто со мной? Кто готов отдать жизнь, чтобы Цианиэль жил?

На этих словах зал взорвался криками и грохотом. Голоса смешались в могучий хор:

— Мы готовы! До последнего вздоха!
— За Цианиэль!
— За свет под водой!
Королева улыбнулась — гордая, непоколебимая. Она знала: сегодня начинается битва не на жизнь, а на смерть.

Тишина вокруг сгустилась, наполняясь тяжестью грядущей битвы. Никто не сомневался — война начнётся скоро, и никто из нас не останется прежним.

И вот они двинулись вперёд — сначала вода вокруг была прозрачной и наполненной светом. Лучи солнца пробивались сквозь толщу, играя на серебристых чешуях рыб и переливаясь в танце планктона. По краям пути плавали стаи ярких обитателей — мерцающие медузы, серебристые косяки, сверкающие ракушки, словно рассыпанные звёзды. Воздух звенел жизнью, наполненный звуками пения и шороха.

Но чем дальше они плыли, тем глуше становилась вода. Свет от поверхности редел, терял силу и прозрачность, уступая место тусклому мерцанию биолюминесцентных организмов — ледяных синих всполохов в густой темноте. Животные исчезали — сперва рыбы, потом даже медузы. Последними скрылись черви в иле. Всё живое уходило от этого или умирало, а густой туман из взвешенных частиц оседал на дне.

Течение, что обычно мягко колыхало водоросли и песок, стихло, словно сама жизнь покидала эти места, оставляя за собой безмолвную пустоту. Мертвая тишина растекалась по глубинам, наполняя сердца тревогой.

Впереди расстилалась мертвая земля — пустые поселки с разрушенными домами из кораллов и раковин, где не колыхалось ни единой рыбьей стаи, ни даже мелкой букашки. Поля водорослей лежали сморщенными и тусклыми, как выгоревшая трава, а дно покрывал зелёный налёт, словно земля сама заболела и начала гнить.

И среди этого безмолвия и гнили — она. Пасть. Огромная, зияющая, как черная бездна, будто выдолбленная из камня, неподвижная и пугающе знакомая, словно из давних кошмаров. Гигантские челюсти были раскрыты в безмолвном крике, приглашающем в вечную тьму.

Они выстроились в круг, высоко над дном, и взялись за Песнь Темного Водоворота — древнее заклинание, способное разорвать на части саму ткань океана.

Сначала — едва слышный шёпот воды, тихий, как дыхание глубин. Голоса сливались в мерцающую нить, что медленно сплеталась из хаоса волн и тумана. Она зарастала и кружилась, как змеиный танец, пока не стала бешеным, неистовым вихрем.

Вихрь рос и рос, втягивая в себя всё живое — песок, раковины, воздух, до последней капли тёмной воды. Его сила нарастала с каждой секундой, словно сам океан сжимался в кулак, готовый вырваться и разорвать бездну.

Сверху, на поверхности, мрак разрезали вспышки молний, что бились точно в центр этого смерча. Грохот был словно голос древнего бога бури, разбуженного песнями сирен. Волны вздымались, сгущались и разбивались о невидимые стены — казалось, что сама стихия готова сорваться с цепей.

Сирены пели, отдавая всю свою силу, все тело и душу — ведь каждое дыхание могло стать последним. Их песнь резала тишину, как холодный клинок, разрывая страх и безнадёжность.

Океан закипал, поглощая воронку мощи, и в этот миг казалось — сама природа держит дыхание. Каждая капля воды наполнялась страхом и надеждой, а сердца воинов били в унисон с ревом стихии.

Пасть чудовища медленно погружалась вниз, словно её сжимали невидимые гигантские руки. Водоворот не просто обхватывал челюсти — он вдавливал их в глубокое дно, сжимая с такой силой, что казалось, сам океан сжимает гиганта в тисках. Вода вокруг бурлила и свистела, словно резаная лезвием.

В тот момент молнии начали бить прямо в раскрытый рот чудовища — ослепительные разряды разрывали тьму и обжигали челюсти с треском и гулом, который эхом отдавался в глубинах. Каждая вспышка словно вколачивала клин в сердце тёмного монстра, пробуждая его дикий рёв и судороги.

В то же время молнии ударяли в его голову — вспыхивая яркими огнями и заставляя вибрировать всю огромную тушу. От ударов вода вокруг закипала, и казалось, сама бездна дрожала от мощи стихии.

Тем временем то, что вырывалось за пределы водоворота, моталось во все стороны, словно бешеная буря. Огромные волны ударялись о невидимые стены, и казалось, вот-вот вихрь порвётся, не выдержав натиска чудовища. Но водоворот крепко держал свою жертву, словно живой захват — силой, которая могла сломать горы и разорвать города.

Чудовище судорожно боролось, пытаясь вырваться, но тиски стихии сжимались всё сильнее, погружая его в бездну, где жизнь постепенно угасала.

Но с каждой минутой пелена мутной взвеси поднималась всё выше, затягивая всё вокруг. Сначала сквозь неё ещё можно было различить очертания огромной пасти, сжимавшейся в тисках стихии. Потом муть становилась плотнее, темнее, и вот уже ничего не было видно — ни света, ни движения.

Песнь сирен ослабевала, начинала дрожать и выдыхаться. Они замолчали, решив отступить и перестроиться. В тишине, глухой и тяжелой, они стали ждать.

Муть стояла неподвижно — и в сердцах сирен пробуждалась хрупкая надежда. Ведь это чудовище приходило и уходило, словно тёмная волна, что периодически навещала их глубины и снова исчезала в бездне. Годы, даже столетия они жили в страхе и мучениях, пытаясь сдержать эту гибельную тьму.

Возможно, теперь им наконец удалось одолеть её — остановить разрушение и вернуть покой их миру.

И вдруг — резкий рывок. Муть вздрогнула, закружилась и зашевелилась, словно огромный зверь пробудился из сна. В её глубине вспыхнула вспышка — что-то большое двигалось.

Сирены напряглись. Это был не конец.

Из мути вырвалось существо.

Гигант, длинной в тридцать метров, бежал сквозь мрак, как кусок ночного кошмара. Безглазое тело, сегментированное, с гладкой бронеподобной чешуёй. Вдоль его бока — десятки многосуставчатых лап, как у глубоководного паука, которые двигались с пугающей скоростью. Оно рвалось вперёд, неся за собой зеленоватую дымку, что оставляла за собой след мёртвых водорослей и гниющих кораллов. Из его пасти свисали слизистые нити, а воздух — если бы он был здесь — дрожал бы от шороха его движения.

Сирены молниеносно перестроились, образовав плотный строй. Воины ринулись в атаку — трезубцы вспыхивали холодным серебром в полумраке, прорезая толщу воды. Их движения были быстрыми, слаженными, каждое движение — отчаянное движение на грани жизни и смерти. Но огромная чешуя чудовища отталкивала удары, с металлическим звоном, не оставляя ни царапины.

Маги, собравшись за линией фронта, подняли голоса в мощной песне — призывая свет и стихии глубин. Мелодия звенела, вибрировала, наполняла пространство силой, которая могла бы разорвать камни и рифы. Но всё было тщетно. Магия, словно вода, стекала с тела монстра, не оставляя следа и не причиняя боли.

Огромная челюсть смыкалась над сиренами с жутким треском — в долю секунды бойцы превращались в тени, растворяясь в глубинах. Крики боли эхом отдавались под водой, пробегая холодной дрожью по спинам даже самых стойких.

— Отходим! — прорвалось надводное эхо командира, голос которого прорезал гнетущую тишину, как острый клинок. — Мы уводим его подальше от жилищ! Королева, вы должны уйти! Если вы падёте — падёт и весь Цианиэль!

Стояла, словно окаменевшая, сердце разрывалось от боли и бессилия. Взгляд её метался между сражающимися, между вспышками заклинаний и летящими трезубцами. Но долг звала — сохранить надежду, собрать силы и вернуться с помощью.

Сражающиеся начали осторожно отступать, заманивая чудовище всё дальше в безжизненные глубины. Каждый метр отдавался тяжелой платой — ранами, сломанными костями и потерянными товарищами, чей свет навсегда погас в этом мрачном танце смерти.

Лирианна, уплывая и наблюдая издалека, ощущала жгучую боль в груди. Каждый гребок хвоста отдавался эхом в сердце. Она знала, что не может позволить себе остаться здесь, где надежда тонет вместе с каждым упавшим бойцом. Сердце разрывалось, когда она поворачивалась и уплывала — в столицу, за помощью, за надеждой. За будущее, которое сегодня едва не было похоронено под гнетом мрака. Каждый взмах хвоста отдалял её от мучений и страха, но внутри сердца росла тревога и невыносимая тяжесть.

Вдали за спиной ещё мелькали мерцающие огни заклинаний и редкие вспышки молний — последний отблеск надежды её народа, который она оставляла позади. Глаза королевы были влажными, губы сжаты, а дыхание прерывистым. Вся сила и гордость, которые ей когда-то придавали мощь, теперь казались хрупкими и уязвимыми.

Когда королева добралась до дворца, она едва могла удержать тело от дрожи. Плавники поблекли, словно лишившись света. На местах прикосновения чудовища появился едва заметный налёт — темный, холодный, как призрак болезни. Волосы на висках начали тускнеть и ломаться, как будто сама жизнь уходила из неё.

Целители молчали, тяжело глядя на королеву. Наконец один из них произнёс с грустью в голосе:

— Мы можем лишь замедлить процесс... Но излечить — нет. Нам нужен кто-то, кто владеет магией света. Без этого это всего лишь вопрос времени.

Когда подплыла к зеркалу — отражение было бледным и усталым. Её глаза задрожали — в них плескалась буря страха и безнадёжности, которую невозможно было скрыть. Она резко отвела взгляд и спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как холод глубин сковывает сердце.

Страх за свой народ, за воинов, сражающихся сейчас в бездне, разрывал её сердце на части. Она знала — без магии света их надежда зыбка, как зыбкая игра отражений на воде. Голос, что ещё недавно был могучим и твёрдым, теперь сорвался, нота дрогнула и исчезла в тишине.

Безнадёжность медленно обволакивала душу, и стояла, словно заблудшая медуза в морской пучине, не зная, куда плыть дальше.