Морозный Резонанс

Поднявшийся с Волги ветер, еще хранящий прохладу ночи, пролетал сквозь искореженные каркасы зданий Объединенного института ядерных исследований, свистя и завывая в пустых оконных проемах. Дубна, город-парадокс, встретила их не только хаосом и свободой, но и обещанием ответов, которое, словно невидимая нить, тянуло их к самому сердцу ее руин. За спинами осталась уличная какофония анархо-коммуны, ее костры, запахи самосада и скрипучие мелодии самодельных инструментов, а впереди, окутанные дымкой неопределенности, маячили строения ОИЯИ. Иван ощущал нарастающую дрожь, не только от утренней свежести, но и от предвкушения: он стоял на пороге места, где когда-то творили будущее, а теперь оно казалось застывшей, безмолвной декорацией.

Они шли по тропинке, едва различимой среди сорняков и мха, некогда бывшей асфальтовой дорогой, ведущей к главному входу. Бетонные плиты, растрескавшиеся под напором неумолимого времени и буйной растительности, местами были выворочены, словно сама земля пыталась сбросить с себя бремя человеческого присутствия. Величественное, но теперь покосившееся здание, облицованное щербатым гранитом, возвышалось над ними, его темные окна-бойницы смотрели в небо, как слепые глаза древнего исполина. Надя замедлила шаг, ее взгляд скользнул по выветрившейся мемориальной доске, почти нечитаемой. «Здесь работали... великие умы...» — прошептала она, едва слышно, и ее пальцы, тонкие и цепкие, погладили холодный, шершавый камень. В этом жесте было нечто большее, чем просто любопытство: это была дань уваважения, почти благоговение перед исчезнувшим миром, который Надя, в отличие от циничного Ивана, стремилась не просто понять, но и сохранить по крупицам.

Иван же ощущал иное. Его подошвы кроссовок, давно стертые и дырявые, скользили по осыпающейся крошке, смешанной с песком и мелким гравием. «Великие умы, — подумал он с привычным сарказмом, застрявшим в глубине его сознания, как осколок стекла, — что же они натворили со своим величием? Или что позволили натворить?» Он оглядел фасады, покрытые лишайником, похожим на ядовитые зеленые нарывы на бронзовой коже. Нависающие балки, обнаженная арматура, торчащая из трещин, как кости из раны. Воздух вокруг зданий был более плотным, казалось, что он вибрирует от невидимого отголоска былых энергий, или, быть может, это просто фонило.

— Вот оно, твое «Сердце», — прохрипел Иван, голос его был нарочито резким, чтобы скрыть ту смутную тревогу, что поселилась в груди. — Не слишком-то оно выглядит живым.

Надя, казалось, не обратила внимания на его тон. Она уже двигалась к одной из боковых дверей, которая зияла черной пастью, словно рана. Потрепанная, но крепкая, она держала в руках самодельный фонарь, его луч, дрожащий и неровный, метался по стене. При свете фонаря стало видно, что дверь была не просто открыта – она была выворочена из петель, словно кто-то силой выдрал ее, оставив рваные края металла и крошки бетона. Из глубины строения доносился лишь шорох. Шорох ветра, играющего с осколками стекла, и шуршание листьев, гонимых им по полу.

В лабиринтах молчания

Внутри здания воздух был тяжелым и застоявшимся. Он пах пылью, плесенью, чем-то горьким, вроде горелой проводки, и тонкой, едва уловимой ноткой озона, будто само пространство хранило память о миллионах электрических разрядов. Потолок был высоким, и звук их шагов гулко разносился по коридорам, отражаясь от стен, покрытых облупившейся краской и потеками ржавчины. Полустертые, но все еще различимые указатели на стенах — «Реакторная», «Ускоритель», «Лаборатория ядерных реакций» — вели их вглубь этого мертвого колосса. Каждая табличка была словно могильная плита, воздвигнутая в честь исчезнувшей науки. Иван чувствовал, как от этих слов по его коже пробегают мурашки. «Сколько людей работало здесь? Сколько жизней было посвящено этим надписям? И что осталось?»

Надя вела, ее глаза горели лихорадочным блеском исследователя. Она останавливалась у каждой двери, приникая ухом к холодным металлическим панелям, выискивая едва уловимые звуки, которые могли бы указывать на активность или скрытые проходы. Иногда она поднимала свой блокнот, быстро делая зарисовки, ее карандаш шуршал по бумаге, создавая причудливые линии, которые, наверное, имели смысл только для нее. Ее маленькая фигурка, едва достающая Ивану до плеча, казалась невероятно хрупкой на фоне гигантских, искореженных приборов, мимо которых они проходили. Остовы гигантских машин, их провода, словно змеи, выползали из расколотых корпусов, напоминающие внутренности чудовища, растерзанного в гигантской битве. Некоторые из них были покрыты толстым слоем пыли, словно серым бархатом, другие — обмотаны паутиной, поблескивающей в свете фонаря, словно мириады крошечных, голодных глаз.

— Тут, — сказала Надя, указывая на тускло-зеленую панель, с которой свисали оборванные провода. — Это, кажется, вход в сектор низкофоновых измерений. Мой брат говорил о нем. Тут были хранилища данных.

Иван потянул за ручку массивной металлической двери. Она не поддалась. Ржавые петли, казалось, срослись с дверным косяком. Он приложил больше усилий, его жилистые мышцы напряглись под тонкой тканью куртки, но результат был тот же. Дверь, тяжелая и неподвижная, не издала ни звука, словно смеясь над его тщетными попытками. Его пальцы, привыкшие к холодности оружия и шероховатости камня, ощутили мелкие зазубрины и осыпающуюся краску на потрескавшемся металле. Отчаяние проползло по его сознанию. «Тяжело это, все это... Слишком много прошлого, слишком много напоминаний о том, что было потеряно. Зачем все это?»

— Ну и ладно, — сказала Надя, ее голос был на удивление бодрым. — В таких местах всегда есть обходные пути. Или технические люки.

И она двинулась дальше, ее фонарь освещал узкий, темный коридор, ведущий куда-то вбок. Иван последовал за ней, чувствуя, как его сарказм медленно уступает место чему-то похожему на... любопытство. Или, может быть, это просто усталость от постоянного цинизма.

Пробуждение призраков

Они прошли еще несколько десятков метров, и внезапно, без предупреждения, воздух наполнился тонким, едва слышимым жужжанием. Надя замерла, ее рука с фонарем опустилась. Иван, словно загнанный зверь, мгновенно напрягся, его пальцы метнулись к рукояти винтовки, лежащей за спиной. Жужжание усилилось, превращаясь в низкий, прерывистый гул, похожий на рой гигантских насекомых, запертых в стенах. По стене напротив, на уровне их колен, появился тонкий, почти невидимый луч света, прорезающий полумрак. За ним второй, третий... Спустя мгновение, коридор был пересечен тонкой, светящейся сетью, словно кто-то растянул между стенами невидимую паутину, испускающую слабое, зеленоватое свечение. Лазерные ловушки. Старые, довоенные, но, судя по всему, все еще работающие.

— Вот те на... — выдохнул Иван. — Это что за чертовщина?

— Системы безопасности, — прошептала Надя, ее глаза, прищурившись, внимательно изучали каждый луч. — Автоматические. Должны были давно отключиться. Видимо, где-то сохранилось автономное питание.

Она сделала шаг вперед, осторожно протянула палец к одному из лучей, но тут же отдернула его. Луч не прервался, но воздух вокруг него едва заметно завибрировал, и от стены донесся тихий, похожий на шипение звук. Надя отступила, ее лицо, освещенное зелеными бликами, стало сосредоточенным. «Вот же, как же так... Я же читала об этих системах... Они должны были быть мертвы. Значит, не все так просто с этим институтом. Значит, «Сердце» действительно где-то здесь, и оно защищено».

— Обходим, — скомандовал Иван, уже прикидывая варианты. — По-пластунски? Или через вентиляцию?

— Нет. Мы их деактивируем. Или... — Надя замолчала, ее взгляд метнулся к их рюкзакам. — Или вызовем Байтика. Он в этом мастер. Он наверняка знает, как их обходить или взламывать. У него же были схемы.

Не успела она договорить, как из-за угла раздался металлический щелчок, а затем низкий, протяжный скрип. Автоматическая турель, спрятанная в углу коридора, медленно разворачивалась, ее ржавый ствол, покрытый слоем пыли, нацелился прямо на них. Из глубины ее механизма донесся слабый электрический гул, и в ее единственном «глазу» — мутном оптическом сенсоре — вспыхнул тусклый красный огонек. Турель, потрепанная временем, словно древний, слепой зверь, все еще дышала угрозой.

— Байтик, — сдавленно повторил Иван, оттаскивая Надю за ближайший бетонный столб. — Быстро! А то эти железки нас тут на фарш порежут!

Надя, дрожащими пальцами, достала из кармана свой самодельный коммуникатор – обшарпанный кусок пластика с кнопками, собранный из разных деталей. Она быстро набрала короткое сообщение, ее большой палец нервно давил на потертые клавиши. Секунды тянулись, как резина. Турель медленно, но неумолимо поворачивалась, ее прицел сканировал коридор. Казалось, она вот-вот выпустит свой смертоносный заряд, который, скорее всего, был уже давно нелетальным, но все еще мог нанести серьезные увечья. Иван прижался к бетону, его винтовка уже была наготове. Он ощущал привкус металла на языке, тот самый привкус, который всегда предвещал опасность.

Ответ пришел почти мгновенно, сопровождаемый характерным для старых систем шипением и треском. Голос Байтика, чуть искаженный помехами, раздался из динамика: — «Принято! Вы где? Какой сектор? Я сейчас буду!»

— Сектор «Альфа», коридор двадцать семь! Лазерные ловушки и турель! — крикнула Надя в коммуникатор, ее голос был натянут, как струна.

Пока Байтик добирался, Иван и Надя прятались за колонной, стараясь не попадать в поле зрения турели. Время тянулось бесконечно. Турель, казалось, медленно, со скрипом, осознавала их присутствие, ее оптика мигала, сканируя пространство. В этот момент, Иван внезапно ощутил, как воздух вокруг них становится холоднее, а по стене, по которой он прижался, пробегает тонкая вибрация. Это был не ветер. Это был звук чьих-то шагов. «Неужели люди Завьялова? Или еще кто-то, кто знает про это место?»

И тут же, словно призрак, возник Байтик. Он появился из бокового коридора, словно растворившись в воздухе, не издавая ни звука. Его лицо было перепачкано машинным маслом, а волосы растрепаны, но глаза горели, как две яркие, живые угли. Он тащил за собой небольшой рюкзак, из которого торчали провода и какие-то инструменты. Он мгновенно оценил ситуацию, его взгляд скользнул по турели, по лазерным лучам, а затем остановился на Надиной руке с коммуникатором.

— Ого, — сказал он, его голос был на удивление спокоен, даже весел. — Старые системы. Это же классика! Думал, они уже все рассыпались. Вы что, пытались их ломом открыть? Ну-ну. Это же Институт, тут все умнее, чем кажется.

Он подошел к стене, не обращая внимания на мигающий глаз турели. Достал из рюкзака какой-то прибор, похожий на старый мультиметр, подключил к нему несколько проводов с зажимами-«крокодилами». Он что-то быстро нажимал, его пальцы мелькали над панелью управления, покрытой слоем пыли. Иван наблюдал за ним, не веря своим глазам. Турель, казалось, замешкалась, ее красный глаз моргнул, а затем погас. Жужжание лазеров стихло. Лучи исчезли. Коридор снова погрузился в полумрак, прерываемый лишь лучом Надиного фонаря.

— Вот так, — Байтик выпрямился, потирая руки. — Просто нужно знать, куда нажать. У них тут еще куча старых систем, которые на автономном питании сидят. Можно их использовать, кстати, для наших целей.

Иван смотрел на него. «Этот парень... он не просто умный. Он какой-то... волшебник. В этом мертвом мире, где все рухнуло, он находит способ заставить железо танцевать под свою дудку. Может быть, он и правда тот, кто нужен?»

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Надя, с восхищением глядя на Байтика.

— Да так, — Байтик пожал плечами, его глаза смеялись. — Детство тут провел, в этих развалинах. Все эти схемы, все эти кабели... Это же моя стихия. И еще, я кое-что слышал.

Шепот раскола

Они двинулись дальше, Байтик шел впереди, освещая путь. Он вел их по лабиринту коридоров, которые казались бесконечными. Они прошли мимо заброшенных кабинетов, где пыльные столы все еще стояли на своих местах, а пожелтевшие чертежи и формулы, словно древние свитки, покоились на полу, покрытые паутиной и плесенью. На стенах висели выцветшие плакаты с изображением каких-то устройств, понятных только посвященным. Воздух здесь был еще более тяжелым, и Иван чувствовал, как пыль оседает на его языке, оставляя горьковатый привкус.

— А что ты слышал? — спросил Иван, когда они вошли в огромный зал, где, судя по табличке, раньше была библиотека. Книжные полки были вырваны из стен, книги разбросаны по полу, многие из них истлели. Но запах старой бумаги все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом сырости и запустения.

Байтик опустился на корточки, подбирая какой-то обломок. — Да так, разговоры... про «Сердце». Не все тут в Дубне согласны с тем, чтобы его просто так «пробуждать». Есть те, кто считает, что оно должно быть оружием. Против Завьялова, например.

Надя, до этого внимательно изучавшая полуистлевшие обложки книг, резко обернулась. — Оружием? Но зачем? «Сердце» же... это источник энергии, это возможность очистить землю, дать свет, возродить все! Мой брат... он верил в это.

— Ага, — Байтик усмехнулся, поднялся, отряхивая руки. — А есть и другие. Те, кто помнит, как Завьялов на них нападал. Как он пытался тут «порядок» навести. И они считают, что раз уж у нас есть такой источник силы, то его надо использовать по назначению. Защищаться. Или, если Завьялов не поймет, самим напасть.

Иван почувствовал, как что-то внутри него сжалось. «Вот оно. Человеческая природа. Даже здесь, среди руин, среди тех, кто вроде бы выбрал свободу, все равно находятся те, кто готов использовать силу ради власти. Вечная история». Он вспомнил Обнинск, его абсурдную бюрократию, потом Завьялова, одержимого своим «порядком». И теперь здесь, в, казалось бы, оплоте свободы, те же самые зерна конфликта уже пустили корни. Это было, как наблюдать за медленным, неизбежным гниением фрукта, который только что казался спелым и сочным.

— И кто эти «другие»? — спросила Надя, ее голос был напряженным.

— Да кто ж их знает, — Байтик пожал плечами, делая вид, что ему все равно, но Иван заметил, как его глаза метнулись к темному углу зала. — Их тут много. Тех, кто помнит старые обиды. Тех, кто устал от постоянной угрозы. Они говорят, что «Ядерное Сердце» — это наш единственный шанс на выживание. И если для этого надо будет кого-то стереть с лица земли, то так тому и быть.

Он подошел к одной из полуразрушенных витрин, где раньше, видимо, выставляли какие-то экспонаты. Внутри лежали осколки стекла и несколько металлических деталей, назначение которых было непонятно. Байтик подцепил одну из них, похожую на толстый медный провод, и повертел в руках. — Они даже уже пытались тут что-то наладить. Но у них мозгов не хватило. А вот если бы они до «Сердца» добрались...

Разговор Байтика был не просто информацией. Это был тонкий срез настроений, демонстрация трещин, которые расползались по, казалось бы, монолитной поверхности дубненской анархии. Иван понимал, что «Байтик» сам был частью этого конфликта, но, судя по его поведению, он скорее склонялся к мирному использованию «Сердца». «Значит, и ему не все равно, что будет с этой силой».

Тени фракций

В последующие дни, пока они с Байтиком продолжали поиски основного узла «Ядерного Сердца» в недрах ОИЯИ, конфликт внутри Дубны становился все более очевидным. Они проводили часы в пыльных, заброшенных лабораториях, где свет фонарей выхватывал из темноты чудовищные остовы приборов, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Надя, словно археолог, собирала крупицы информации: обрывки схем, надписи на стенах, обгоревшие журналы. Иван обеспечивал их безопасность, его винтовка всегда была наготове. Байтик, словно юркий гном, проникал в самые узкие щели, налаживал связи, активировал древние датчики, которые, к удивлению, еще работали.

Однажды, пробираясь по полузатопленному подвалу, где вода, мутная и холодная, доходила до колен, они наткнулись на группу других искателей. Трое мужчин, их лица были скрыты под самодельными противогазами, а в руках они держали ржавые, но, судя по всему, рабочие автоматы. Они тоже искали «Сердце». Их лидер, высокий, жилистый мужчина с фанатичным блеском в глазах, обернулся к ним, когда они услышали их шаги. Его движения были резкими, нервными. Он представился как «Ворон» и его «Боевой Отряд Свободы».

— Вы что тут делаете? — голос Ворона был скрипучим, словно несмазанная дверь, и не предвещал ничего хорошего. — Это наша территория. Мы знаем, что здесь. И мы знаем, для чего это надо.

Иван почувствовал, как его мышцы напряглись. Он не любил таких. Фанатики, убежденные в своей правоте, опаснее любого мутанта. — Мы такие же искатели, как и вы, — спокойно ответил Иван, его взгляд был прямым и оценивающим. — Нам нужно «Ядерное Сердце», чтобы наладить здесь жизнь. Очистить землю. Не для войны.

Ворон рассмеялся. Звук его смеха был сухим, хриплым, без тени веселья. — Жизнь? Какая жизнь? Вы что, не видите, что мир рухнул? Что остались только мы, те, кто готов бороться за будущее? И единственное будущее, которое я вижу, это будущее, где Завьялов и его «Осколки» будут уничтожены. И «Сердце» — наш ключ к этому.

Надя сделала шаг вперед. — Но ведь это... это же колоссальная сила! Ее можно использовать для добра! Для возрождения! Ваш брат, Байтик, он же тоже так считает!

Ворон скривил губы. — Байтик — мечтатель. Он слишком молод, чтобы понимать реальность. Он думает, что мир можно изменить цветами. Мир можно изменить только огнем. А твоего брата, девочка, давно уже нет. Забудь о нем. А это место... оно станет кузницей новой Дубны. Кузницей, которая будет ковать оружие.

Напряжение повисло в воздухе, густое, как туман. Иван чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Эти люди, они не были сумасшедшими, как атомные пророки. Они были прагматиками, но их прагматизм был пропитан болью и ненавистью. Они видели только один путь — путь войны, путь возмездия. И «Ядерное Сердце» для них было лишь инструментом для достижения этой цели. В их глазах не было безумия Пророка, но была стальная, холодная решимость, которая пугала не меньше.

Байтик, до этого молчавший, вдруг произнес: — Ворон, не дури. Ты же знаешь, что это не так просто. Это не просто кнопка, чтобы все взорвать. Это комплекс. И его можно использовать по-разному.

— А мы и будем использовать по-разному, — ответил Ворон, его взгляд стал жестким. — Но только по-нашему. И если вы не с нами, то вы... помеха. Или враги.

Иван сделал шаг вперед, его рука медленно потянулась к винтовке. — Мы не ищем войны, Ворон. Мы ищем ответы. И, возможно, способ избежать того, что случилось в прошлый раз. Этот мир и так уже выпил слишком много крови.

Ворон долго смотрел на Ивана, его взгляд скользнул по его винтовке, по его изможденному, но решительному лицу. Наконец, он усмехнулся. — Посмотрим. Но помните, Обнинский: здесь, в Дубне, свои правила. И каждый выбирает свою сторону. Сегодня мы дадим вам пройти. Завтра... Завтра может быть иначе.

Он кивнул своим людям, и они, не издав ни звука, растворились в темноте затопленного подвала, оставив после себя лишь запах сырости и предчувствие чего-то неминуемого. Иван ощущал, как его ладони вспотели. Этот разговор был словно удар под дых. Он понял, что даже в Дубне, городе свободы, их миссия может столкнуться с неожиданными препятствиями, которые не менее опасны, чем внешние враги.

Надя стояла рядом, ее плечи дрожали. — Они... они действительно хотят использовать «Сердце» как оружие? Это же безумие! Это же то же самое, что привело нас к Катастрофе!

— Именно, — ответил Иван, его голос был глухим. — Человеческая природа, Надя. Она не меняется, даже когда мир рушится. Всегда найдутся те, кто захочет власти. Или мести. Или и того, и другого.

Байтик, молчавший до этого, наконец нарушил тишину: — Не все тут такие, Надя. Есть и те, кто верит в мир. Кто верит в возрождение. Просто... их не так много, и они не так громко кричат.

Дыхание машины

Наконец, после нескольких дней напряженных поисков, они нашли его. Глубоко под землей, в самом сердце ОИЯИ, куда Байтик привел их по старым, почти заваленным техническим ходам. Воздух здесь был сухим и холодным, пропитанным запахом металла и озона. Стены были толстыми, бетонными, словно построенными для защиты от конца света. Они спустились по узкой винтовой лестнице, которая уходила в черноту, освещая себе путь фонарями. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Спуск казался бесконечным, словно они погружались в самое нутро планеты.

И вот, в конце лестницы, перед ними открылся огромный зал. Зал, где, казалось, время остановилось. «Ядерное Сердце».

Оно не было похоже ни на что, что они могли себе представить. Ни на бомбу, ни на сияющий кристалл. Это был гигантский комплекс из металлических конструкций, труб, кабелей, мерцающих экранов и пульсирующих огней. Все это было покрыто слоем пыли, но чувствовалось, что под ней скрыта огромная, дремлющая мощь. В центре зала возвышался массивный реактор, его корпус был сделан из какого-то неизвестного металла, отдающего тусклым зеленоватым светом. От него тянулись сотни, тысячи кабелей, расходящихся по всему залу, словно нервная система гигантского, невидимого существа. Некоторые экраны на контрольных панелях тускло мерцали, показывая какие-то графики и цифры. От всего этого исходил слабый, почти неслышимый гул, похожий на дыхание спящего великана.

Надя, словно завороженная, сделала несколько шагов вперед, ее взгляд метался от одного прибора к другому. Ее пальцы дрожали, когда она протянула руку к одной из панелей. Иван стоял позади, его глаза расширились от увиденного. «Это... это реально. Это не миф. Это то, что могло спасти мир. Или уничтожить его».

— Это... это невероятно, — прошептала Надя, ее голос был полон благоговения. — Оно... оно живое. Оно дышит.

Байтик, который, казалось, был в своей стихии, уже подключил свой ноутбук к одной из консолей. Его пальцы замелькали по клавиатуре, а на экране начали бежать строчки кода. — Конечно, живое! Оно просто спит. Надо его разбудить. Тут столько энергии, вы не представляете! Хватит, чтобы всю Дубну осветить! Чтобы воду чистить! Чтобы поля... Чтобы поля заново зацвели!

Но в его голосе слышалась и другая нотка. Нотка предвкушения. Он, как и все, кто сюда пришел, видел в «Сердце» свой собственный идеал. Для Нади это было знание и возрождение. Для Байтика — технология и мирное будущее. Для Ворона — оружие и возмездие. А для Ивана... для Ивана это было лишь отражение той же старой дилеммы: человеческая природа, способная как к созиданию, так и к разрушению, и эта дилемма не исчезла вместе со старым миром.

Они стояли в самом сердце этого древнего, спящего колосса, окруженные его безмолвной мощью. Вопрос, который повис в воздухе, был тяжелее любого металла: смогут ли они достичь «Сердца» в полной мере? И главное, кто будет контролировать его силу? Смогут ли они удержать его от тех, кто захочет использовать его во зло? Ответы на эти вопросы, казалось, были так же недостижимы, как и звезды в ночном небе, но их предвкушение, их неотвратимость, уже ощущались в самом воздухе, густом и плотном, предвещая грядущие столкновения.