Часть 40: По наклонной.
От мира её больше ничего не держало. Ни работа, ни обязательства, ни чувства — все это больше не имело никакой ценности. После всего, что случилось, Алина ощущала себя пустой оболочкой, внутри которой бушевал глухой ураган боли, стыда и утраты. Живой человек — но будто без сердца.
Она просидела дома несколько дней. Телефон звонил — она не поднимала. Уведомления сыпались — она стирала их, не глядя. Еду не готовила, не ела. Курила. Лежала. Вставала, чтобы снова лечь. Порой просто смотрела в одну точку на потолке, и в глазах вставал его взгляд. Пустой, чужой. Как тогда, когда он стоял в темноте с сигаретой и направлял на неё пистолет.
Однажды Саша позвонила — не по работе, просто узнать, жива ли. Алина ответила сухо:
— Я больше не выйду.
— Алина, ты чего несёшь?.. — Саша замолчала, будто поняла.
— Ладно. Если что — звони.
— Не позвоню.
А потом стало как-то слишком тихо. Так, что можно было сойти с ума. Ни выстрелов, ни криков, ни предательства — только собственное дыхание, сводящее с ума, и фразы Пети, которые она слышала теперь в голове каждую ночь. "Ты мне пиздела". "Дрянь, как ты". "Я тебя не люблю".
Она больше не плакала. Просто смотрела в зеркало и не понимала — кто эта женщина? Кто эта размазанная чужая тень с потухшими глазами? Где та самая Лиса, что не боялась никого, что могла обмануть, убежать, выжить?
Нет больше этой Лисы. Есть только разбитая девчонка, которая впервые в жизни решила стать честной — и из за этого всё потеряла.
На третий вечер она вдруг встала. Подошла к окну. Посмотрела на город. Там всё продолжалось — гудели машины, мигали вывески, кто-то шёл по тротуару, кто-то смеялся. Жизнь не остановилась. Только у неё она будто закончилась.
"Пойду. Просто... пойду", — решила она, почти вслух.
Но не в «Лебедь». Туда, где могут увидеть знакомые — не надо. Ей не хотелось, чтобы на неё смотрели с жалостью, с укором. Она выбрала клуб в самом конце города, тот, куда едут, когда хочется спрятаться.
Перед зеркалом уже стояла она — красивая, холёная, будто не было ни выстрелов, ни отца, ни Пети, ни прошлого. Красное платье. Короткое, с глубоким вырезом. Волосы — волнами по плечам, как он когда-то любил. Туфли на высоком каблуке. Помада алая. А глаза... Глаза мёртвые.
На входе охранник окинул её взглядом. Алина даже не улыбнулась. Просто прошла.
Первый глоток был крепким. Обжёг горло. Второй — легче. Третий — и стало чуть теплее. Не больно, просто... заторможено. Будто мир отдалился. Музыка, люди, движение — всё плыло мимо неё. И это стало её новым наркотиком.
Она пошла танцевать. Без смысла, без ритма. Просто чтобы двигаться. Чтобы не думать.
— Девушка, вы как? — спросил кто-то у стойки, видя, как она кивает бармену: «ещё».
— Отлично, — прошептала она, — как никогда.
С этого вечера началось её падение. День — сон. Ночь — клуб. Танцы, алкоголь, чужие взгляды, чьи-то руки, которые она отталкивала с отвращением. Иногда в туалете она вытирала размазанную тушь и говорила своему отражению: «Ты — просто не человек». Но идти назад уже не могла.
Саша звонила снова. Потом Юра. Потом Вика. Даже Родя писал. Но Алина не открывала сообщений. Она удаляла их. А потом — и их номера.
Каждое утро она возвращалась домой, шатаясь, с головной болью и пустотой внутри. Иногда роняла ключи у двери, иногда засыпала прямо в платье на диване. Чёрт, однажды она проснулась на кухне, головой на столе, а пальцы были сжаты в кулак так крепко, что в ладонях остались следы ногтей.
Она не помнила, как туда пришла.
Она не хотела больше ничего помнить.
Иногда в толпе на танцполе ей казалось, что он там. Что в углу стоит Петя — в своей кожанке, с сигаретой в зубах, смотрит на неё снисходительно. И ей снова становилось дурно. Она бежала в туалет, рвала горлом алкоголь, а потом плакала, пока не заканчивались силы.
В какой-то момент она решила, что не будет больше сопротивляться. Будет пить. Будет забывать. Не станет больше прятать своё прошлое. Раз уже оно и так всё сожгло к чёртовой матери, чего таиться?
Иногда она рассказывала парням в клубе, что работала шпионкой. Они не верили. Она смеялась. Потом плакала. Потом снова пила.
Снова и снова.
Так шли недели. И с каждым днём она тонула глубже. Без Пети. Без отца. Без себя.
Просто по наклонной.
Продолжение следует..