Часть 39: А в чём теперь смысл?..
Дверь слабо скрипнула, когда Алина вошла в квартиру. Никакого "привет", никаких шагов, запаха сигарет или резких слов, которыми Петя обычно заполнял пространство. Всё будто умерло вместе с его уходом.
Темнота не пугала. Она была как продолжение того, что творилось внутри неё.
Она прошла в комнату, машинально, будто на автопилоте. На полу, рядом с кроватью, валялась его кофта — старая, растянутая, пахнущая табаком и его кожей. Где-то у изголовья зажата пачка сигарет. Она просто стояла и смотрела. Как будто бы даже не дышала. Мир застыл.
А потом взгляд зацепился за полку.
Старая рамка. Фото. Она и отец. Совсем ещё девчонка, в платье с оборками, а рядом он — улыбается, держит её за плечо, как будто говорит "я тебя всегда прикрою". Алина подошла ближе и взяла рамку в руки. Её пальцы дрожали, но не от холода. Это было что-то другое. Как ток по венам. Как приближающийся удар.
Папа мёртв.
Петя, скорее всего, тоже.
Она опустилась на пол, прямо там, где стояла. Ноги больше не держали. Не было ни сил, ни воли, ни желания двигаться. Только одно — душащая, всепоглощающая пустота.
— Ну и что теперь?.. — выдохнула она. Слова прозвучали будто не её голосом. Сухо. Глухо. Как будто даже голос не хочет жить.
Вспышки в голове: выстрелы. Его голос.
"Алина, уходи!"
"Я тебя не люблю."
Она зажала голову руками. Боль была настоящая, физическая. Всё внутри будто выворачивалось наружу. Её рвало от звуков, от воспоминаний, от этой фразы, которую он произнёс с таким холодом, будто она никогда для него и не существовала.
Но ведь существовала.
Он же держал её за руку.
Он шептал ей на ухо.
Он прижимал к себе, когда ей было страшно.
Он знал, что она не обычная, но был рядом.
Он знал, как она пьёт чай — с двумя ложками сахара.
Он всё знал. И всё равно... всё равно...
Алина разрыдалась. Тихо. Беззвучно. Слёзы просто текли по щекам и капали на ковёр. Она больше не боролась. Не пыталась себя удержать. Всё уже случилось. Всё кончено.
Она понимала, что сама это допустила. Что всё из-за неё.
Если бы тогда... если бы хотя бы один раз она сказала правду. Если бы не предала.
Если бы...
Но ведь всё уже сказано. Всё сделано.
И назад дороги нет.
Сколько прошло времени, она не знала. Может, час. Может, ночь. Может, сутки. Ей было всё равно.
⸻
От лица Алины:
Я не чувствую тела. Оно есть, но будто отдельно. Как будто внутри меня ничего не осталось. Пусто. Гулко. Больно.
Я предала.
Я подвела.
Я... убила?
Папа. Мой папа. Он ведь всегда был рядом. Даже когда я была далеко, когда делала всё наперекор — он верил. А теперь его нет. А Петя? Я предала его. И зачем? Из страха? Из привычки слушать приказы?
И что я получила в ответ?
Гроб.
Пистолет, направленный на меня.
Фразу, которая добила сильнее, чем выстрел: "Я тебя не люблю."
Это было хуже смерти.
Я больше не чувствую себя человеком. Я просто... оболочка.
Мне бы напиться — как раньше. Как в ту первую ночь после пистолета. Или повесится просто чтобы исчезнуть. Чтобы хоть на миг не чувствовать этой жгучей, выворачивающей боли.
Но я не хочу забвения. Я хочу наказания. Я хочу, чтобы кто-то врезал мне так, как я врезала им. Хочу, чтобы кто-то крикнул мне: "Ты тварь!"
Потому что это правда.
Я тварь.
Я всё разрушила. Всё, что любила.
⸻
Она пролежала на полу несколько дней. Просто так. Иногда засыпала, иногда просыпалась. Не ела. Не пила. Только смотрела в потолок или на фотографию. Словно искала в ней ответ.
Только никто не отвечал.
За это время квартира будто обросла смертью. Всё стало затхлым, тяжёлым, пыльным. Тени от предметов стали длиннее. Днём было темнее, чем ночью. Радио молчало. Телевизор не включался. Никто не звонил.
Она не стирала вещи. В комнате до сих пор пахло Петей. Иногда этот запах сводил её с ума — она вжималась в его кофт, как будто он всё ещё здесь. Как будто просто в душ пошёл. Как будто вот-вот вернётся.
Но он не возвращался.
И не вернётся.
И она знала почему.
⸻
Иногда человек доходит до такого края, что даже страх исчезает. Нет ужаса, нет страха умереть — потому что умереть было бы легче. Там, за гранью, хотя бы не больно. А здесь — каждое движение, каждый вдох, каждый удар сердца был пыткой.
Алина сломалась. Не на работе. Не под пытками. Не в драке. А вот так — в тишине собственной квартиры, глядя в глаза всему, что она потеряла.
Папа — единственный, кто знал её с самого начала. Кто пытался её защитить.
Петя — первый, кто увидел в ней не функцию, а человека. Кто полюбил её, настоящую.
Оба — теперь мертвы.
Из-за неё.
Она не могла ничего изменить. Не могла повернуть назад. И даже если бы могла — она не знала, как.
И вот она лежала. Не живя. Не умирая. Просто была.
Пока ещё была.
Продолжение следует...