Глава 2 - Сердце на грани
Лариса не знала детства в том смысле, в каком его знали другие.
Между стенами дома она училась, что молчание — единственная защита, а прямой
взгляд может остановить поднятую для удара руку.
Но, открыв дверь в мир, она поняла, что у ада много дверей.
В холодное утро иней обжигал ее маленькие пальцы, пока она шла в школу.
Старый шерстяной шарф, пахнущий дымом от печи и сыростью стен, и потертое пальто,
штопанное так много раз, что каждая строчка на нём рассказывала историю долгой
бедности.
Снег стонал под её шагами, ветер бил в лицо, но она шла с поднятой головой, словно
маршировала на битву.
Во дворе школы её никто не ждал с улыбкой.
Глаза детей скользили по ней, как ветер по стене старого дома — сначала оценивающе,
потом с шёпотом, а за ним — тихий смех.
«У неё старое платье… У неё ботинки не такие, как у нас…»
Их слова были маленькими стрелами, но они попадали в уже израненные места в её
сердце.
Ларисса не отвечала.
Не потому, что не могла, а потому, что понимала: слова не остановят презрение, а гнев
принесёт врагу удовольствие победы.
Она отвечала взглядом — ровным, холодным, в котором было что-то от льда, что-то от
вызова и что-то, чего они не могли понять — смесь печали и стали.
Уроки тянулись медленно, а голос учителя тонул в шуме её мыслей.
Она думала о дороге домой, о моменте, когда положит руку на дверную ручку, услышит
голос отца или увидит тень матери — и поймёт, что её день ещё не закончился.
По пути обратно она хотела, чтобы расстояние между школой и домом было длиннее,
намного длиннее, чтобы как можно позже оказаться в месте, где её ждут разочарование и
удар.
Но ноги, несмотря на тяжесть в сердце, всегда несли её туда.
И каждую ночь, лёжа на своём тонком матрасе, она смотрела в темноту и едва слышно
говорила себе:
Ад снаружи… и ад внутри… но я останусь стоять.
Эти слова были её негласной клятвой не упасть и не дать никому наслаждения сломать
её.