Инструктор по любви(nkeeei)

– Так, аккуратней.

Медленно переступаю с одного бруса на другой на злосчастной канатной дороге, продолжая упорно делать вид, что мне интересны занятия с мистером Коробыко, хоть и на капельку это всё же является правдой. Оказывается, если долго-долго себя в чём-то убеждать, то в конце концов можно в это поверить. А я как раз только и делала, что убеждала себя, но не только себя, а вдобавок всех вокруг, в том, что я и правда заинтересована в этом непонятном деле.

Какой смысл вообще у этого всего? Может мне кто-то подсказать? Какой смысл ходить по качающимся брусьям, преодолевать препятствия на высоте нескольких метров? Для чего? Людям не хватает экстрима в жизни? Или острых ощущений? Извините, но я не из числа этих самых людей. Мне и так хватает проблем. Не хватало мне ещё думать о том, как бы выжить на этой грёбанной канатной дороге в преисподнюю.

– Мистер Коробыко, я не смогу, – цепляюсь за верёвочный трос, сильно сжав пальцы.

Сегодняшнее занятие отличается от всех предыдущих. Сегодня я впервые не пытаюсь произвести на Никиту хоть какое-то впечатление. С тех самых пор, как я порвала свои дружеские отношения с Милли и разорвала наш спор, я стала чувствовать себя намного свободнее, спокойнее. Кажется, даже стала менее нервной и раздражительной. Наверное, все эти лицемерные уловки и игры с совестью всё же сыграли немаловажную роль, воздействуя на моё ментальное (а вслед за ним – физическое) здоровье.

В целом, я рада, что этот цирк закончился. Мне больше не нужно притворяться. Я больше не веду себя как идиотка, вешаясь на взрослого женатого мужчину. Конечно, я не могу отрицать того, что эти два дня ожидания нашего свидания занятия прошли в моих непрерывных мыслях о загадочном Никите, но я теперь хотя бы сдерживаю себя. Из приличия. Ибо никогда не стала бы так втупую подкатывать к совершенно состоявшемуся, зрелому мужчине. Там такие дилетантские приёмчики не прокатят. Проверено.

Наши «отношения» с мистером Коробыко тоже сильно поменялись. Они стали более искренними, тёплыми. Я чувствую, что ему не всё равно, и мне невероятно нравится это чувство. Это новое чувство.

Кажется, он тоже заметил, что я изменилась. Меня это радует. Я хочу, чтобы он видел меня настоящую. Может быть, хотя бы ему я смогу доказать, что я – нечто бóльшее, чем обычная избалованная девчонка из богатой семьи.

– Беннетт, ну чего ты опять? – устало кидает Никита, подойдя ближе. Коротко смотрю на него, поджав губы, и переминаюсь с ноги на ногу. – Давай, давай, – он машет рукой, подгоняя меня.

– Не могу, – сквозь зубы проговариваю, пялясь на канатный ад.

– Солнышко, сделай шажочек, пожалуйста, – издевательски протягивает мистер Коробыко, и я перевожу на него злобный взгляд. – Да, с таким же энтузиазмом, только вперёд по брусьям, – растягивает губы в своей фирменной доброй улыбке, заставив меня на секунду задержать дыхание.

– Ладно, – подтягиваю тросы ближе к себе, устремив внимательный взгляд вперёд. – Но если я вдруг умру, это будет на вашей совести, – слышу мягкий тихий смех и тут же делаю шаг. – Господи…

Успеваю только начать молиться и снова, как в первый день, съезжаю ступнёй вниз по отполированному закруглённому брусу. Никита делает рывок, приблизившись ко мне, но я на этот раз оказываюсь более опытной дамой в этих канатных делах, поэтому ловко соображаю, что к чему. Резко хватаюсь за трос левой рукой, сгибая её в локте, и тяну его на себя. Выскакиваю на дощатую платформу, совмещённую с дорогой, по которой только что шла, и почти что влепляюсь в мистера Коробыко, невольно ухватившись за его плечо.

– Беннетт, ты… опять? – неуверенно бросает, опустив взгляд на мою ладонь.

– Я случайно, – отдёргиваю руку, в тот же миг ощутив острую боль в нижней части ноги, в зоне лодыжки. Так ощущается старость, да? – Ох, – задумчиво бормочу, наклонившись, и дотрагиваюсь до ноги.

– В чём дело?

– Кажется, я как-то не так наступила. Потянула что-то, – начинаю потирать пострадавшую мышцу, пытаясь облегчить ей страдания.

– Отвести тебя в мед. кабинет?

– Нет, – выпрямляюсь, улыбнувшись, и вновь вижу в голубых глазах искреннее волнение. Внутри сразу же разливается непривычно приятное тепло. – А то я такими темпами стану там постоянным посетителем.

– А что ещё делать, если ты постоянно травмируешься? – Никита мягко усмехается, просунув ладони в карманы брюк. – Ладно, давай спускаться потихоньку.

– Это вы виноваты, – медленно иду к ступеням, которые мне ещё предстоит преодолеть.

– Почему это?

– Потому что я не хотела идти и была права, а вы настояли, – внезапно останавливаюсь, прямо у верха верёвочной лестницы.

– Иногда нужно найти в себе силы сделать то, что ты боишься сделать, – Никита в который раз кидает пафосную философскую фразу в воздух и идёт вперёд, наклоняясь, но замечает, что меня рядом нет, и поворачивается вполоборота. – Тебя снова уговаривать, Беннетт?

– Мистер Коробыко, давайте посидим здесь немного, – смотрю на него умоляюще, а он вновь пропитывает свой взгляд стариковской усталостью.

– Зачем?

– Нога пока болит. Может, пройдёт? – лукаво произношу,кинув на него взгляд исподлобья. – И… мне просто хочется здесь посидеть, – слабо улыбаюсь и присаживаюсь на край, свесив одну ногу вниз, а вторую, больную, подгибаю, прижав к своему телу.

Никита глубоко вздыхает и нехотя разворачивается. Садится рядом, уперев ступню в пол, и сгибает ногу в колене, облокотившись на выпрямленную руку, которую он завёл назад.

– Ну и зачем тебе хочется здесь посидеть? – слегка издевательски кидает, приподняв уголок губ.

– Хочу с вами поговорить, – вновь вглядываюсь в его голубые глаза, начиная в них растворяться.

– О чём, Беннетт? – мягко спрашивает мистер Коробыко.

– О… – отвожу взгляд в сторону, задумавшись, ибо в моей голове не было ответа на столь неожиданный вопрос, – о вас, – выпаливаю, так и не придумав ничего умнее.

– Обо мне? – из груди Никиты вырывается басовитый смех. – Я совершенно зауряден. Уверен, тебе будет неинтересно, – он опускает голову вниз, пододвинув согнутую ногу ближе к себе.

– Мне интересно, – сквозь вздох произношу, но мистер Коробыко, похоже, этого не замечает. Оно и к лучшему. Это получилось случайно. – Расскажите, пожалуйста, про свои студенческие годы.

– Ох, это были лучшие годы в моей жизни, – Никита внезапно оживает, приподняв голову, а его лицо озаряет мечтательная улыбка. – Правда, на первых курсах я вёл себя как полный идиот, но всё же… – он смеётся, вновь опустив голову вниз, и я нервозно сглатываю. Хватит. Быть. Таким. Привлекательным. – Серьёзно, хочешь услышать истории о моей бурной молодости? – мистер Коробыко поворачивает голову в мою сторону и выгибает бровь, игриво улыбнувшись, а я в тот же миг отправляюсь на небеса.

– Да, серьёзно, – нежно улыбаюсь, пытаясь поймать взглядом каждую морщинку на его лице, образованную проявлениями его искренних эмоций.

– Ладно, – Никита слегка разворачивается ко мне, и я повторяю это действие за ним. – Я учился в Швейцарской высшей технической школе Цюриха.

Мистер Коробыко начинает свой рассказ, а я изо всех сил стараюсь его слушать, действительно внимая информацию и запоминая её, но меня отвлекают его – кажется, впервые – искрящиеся глаза, наполненные жизнью. Да, просто жизнью. До этого я видела в них всё, что угодно, – разочарование, злость, равнодушие, холодность – но сегодня, именно в этот момент, я вижу в них настоящую, бурлящую жизнь.

Невольно растягиваю губы в слабой улыбке, потому что мне вмиг становится спокойнее, когда я вижу мистера Коробыко таким счастливым. Он активно жестикулирует, раскрашивая свой рассказ эмоциями, а я продолжительно вздыхаю.

– Тебе скучно, – небрежно усмехается, отмахнувшись, и я наконец возвращаюсь в реальность.

– Нет, нет. Очень интересно. Продолжайте, – быстро отвечаю, потянувшись к нему, и случайно дотрагиваюсь до его ладони своей. На секунду замираю, чувствуя теплоту его тела, и молниеносно отстраняюсь.

– Хорошо, поверю тебе на слово, – голос Никиты садится, и он, глубоко выдохнув, поднимает взгляд к моему лицу. – Я… я веселился, как я уже успел тебе рассказать. – Да-да, но я всё прослушала. – И как-то поспорил с другом, что буду на протяжении всего дня дерзить и перечить всем, с кем буду иметь контакт. Даже с преподавателями, – он прищуривается, а я поджимаю губы, выдавив улыбку. – А это вообще на меня не похоже. Знаешь, я обычно хочу найти компромисс и решить конфликты мирно. Для меня это было целым испытанием. Друг, конечно, об этом знал, – мистер Коробыко мягко улыбается. – И так получилось, что нас совместили с параллельной группой с потока. Тогда я случайным образом и познакомился с…

Никита замолкает, разомкнув губы, и вбирает воздух в грудь медленно, долго, как будто это последний вздох в его жизни. Не двигаюсь, застываю словно статуя, благополучно и бесповоротно позабыв о своей «больной» ноге.

– С вашей… с вашей женой? – едва слышно произношу, боясь надавить на больное вновь.

– Да.

Поражаюсь тому, как моментально Никита тускнеет, сменяя эмоции так же стремительно, как и свою линию поведения. Опускаю взгляд вниз, переняв тревожное настроение мистера Коробыко на себя, хоть раньше никогда не замечала у себя такой раздражающей и явной эмпатии. Да что со мной такое происходит в этом лагере несчастном?!

– Когда у нас было первое занятие, ты пошутила, что я переписываюсь со своим парнем, Сэмом. Помнишь? – немного бодрее продолжает Никита, и я киваю, ответив на его вопрос без слов. – Сэм – это не мой парень и даже не друг. Сэм – это моя жена, – его губы, уголки которых медленно разъезжаются в стороны, образуют сначала лёгкую, а потом нежную улыбку, но слишком постепенно, словно ему физически больно улыбаться шире.

– Сэм… – задумчиво повторяю, рисуя глазами круг над собой. – Красивое имя.

– Очень. И она сама тоже, – бездумно выпаливает мистер Коробыко, тут же встряхнувшись, и я вскидываю брови, уставившись на него непонятливым взглядом. Определитесь уже, мистер Коробыко! – Слушай, давай я всё-таки отведу тебя в медпункт. Вдруг у тебя травма, а я за тебя, между прочим, отвечаю, если ты не забыла.

Никитс начинает приподниматься, при этом не забыв старчески кряхтеть, но я (не опять, а) снова хватаю его за руку, усаживая обратно.

– Не надо. Не болит уже. – Прожигает меня недовольным взглядом, и я закатываю глаза. – Мистер Коробыко, почему вы постоянно пытаетесь убежать от этого разговора?

Сама не верю в то, что задала этот вопрос вслух, но для Никиты он, похоже, служит стимулом для постепенного раскрытия души. Я на это, по крайней мере, надеюсь.

– А я, что, на приёме у психолога? – издевательски кидает, присев обратно. – Я не знаю, Беннетт, – устало добавляет, тяжело выдохнув.

– Расскажите, как вы познакомились с Сэм. Прошу.

– Расскажите, как вы познакомились с Сэм. Прошу.

Изображаю кота из Шрека, пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше жалостливости. Никита бросает на меня короткий взгляд, потом ещё один. Закатывает глаза, ещё раз осуждающе глянув на меня, и растягивает губы в мягкой улыбке.

– Ладно.

– Ура! – сплетаю пальцы в замок и опускаю на них подбородок, приготавливаясь к рассказу. Улыбаюсь глупой детской улыбкой, вызвав у Никиты мягкую усмешку.

– Как ты могла уже догадаться, она училась в параллельной группе, – мистер Коробыко отводит взгляд в сторону, устремив его куда-то вдаль, будто читает историю своей жизни на огромном экране. – Ей нужно было выступить с докладом, а она почему-то не могла включить проектор. Я всегда был главным инженером, и меня использовали в любой непонятной ситуации, поэтому и здесь, я прибежал к ней на помощь, словно прекрасный принц, – вновь мягко усмехается, грустно улыбнувшись. – А я ведь в тот день всем дерзил. Пришлось ей нахамить, – уголок губ Никиты приподнимается в нахальной ухмылке. – И, видимо, ей нравились дерзкие парни, потому что по-другому её заинтересованность и влечение ко мне я объяснить до сих пор не могу, – мистер Коробыко поворачивает голову в мою сторону, сбивая моё дыхание.
– Как это… – неуверенно выдаю, – как это не можете? – разглядываю серебристую радужку его глаз.

– Как я уже тебе говорил, Беннетт, я совершенно зауряден, – едва слышно произносит Никита, не отводя от меня взгляд.

– Это неправда… – чувствую ускоренный ритм своего сердца, а моя больная щиколотка перестаёт беспокоить меня окончательно.

– Ты меня совсем не знаешь, – мягко произносит мистер Коробыко.

Бархатистый голос заливается в мои уши, напрочь отключая мозг, хотя, наверное, он уже отключился минут десять назад, ровно всё то время, что мы здесь провели вместе наедине. Борюсь с диким желанием прильнуть к Никите и поцеловать его, ну, или хотя бы заключить в объятия, ибо начинаю ощущать глубинную симпатию к его холодной, но явно искалеченной душе.

– Кажется, что наоборот – знаю вас целую вечность.

Нет, я не пытаюсь разбрасываться здесь пафосными фразами. Или клеить его такими идиотскими способами. Я сдалась. Устала. Я не знаю, как привлечь внимание женатого мужчины, который так отчаянно продолжает любить свою жену, хоть его брак явно разваливается на части. Я не знаю, как привлечь его внимание, и не хочу знать. Я говорю то, что подсказывает мне сейчас моё сердце.

– Это всё иллюзия, т/т, – тихо произносит мистер Коробыко, опустив взгляд по моему лицу ниже. – Тебе кажется, что ты меня знаешь, потому что ты выстроила идеализированный образ меня в своей голове. Но я человек. И у меня есть слабости. И… – он замолкает на секунду, мягко вздохнув, – и тёмные стороны.

– Например?

Моментально начинаю питать почти животный интерес к тёмным сторонам Никиты, будто он сказал это специально, чтобы заинтересовать меня, но я всё же думаю, что он пытается меня вразумить, а моё больное подсознание начинает рисовать красивую картинку о том, как я, такая невинная принцесса, спасу его от зла, чтобы он стал моим прекрасным принцем.

Но жизнь – это не сказка. Здесь плохой парень остаётся плохим парнем до тех пор, пока не поймёт, что хочет что-то поменять. В жизни скорее невинную принцессу утащат на дно подземелья и принесут в жертву, а прекрасный принц будет принимать антидепрессанты, чтобы день за днём искать силы на поиски смысла его жалкого и слишком болезненного бытия.

Да, как-то так.

– Например, моё неутолённое желание почувствовать твои губы на своих, – Никита почти шепчет, и я раскрываю рот, намереваясь ответить ему, но он меня перебивает: – Но как я уже говорил, я не буду этого делать, – мистер Коробыко отводит взгляд в сторону, развернувшись ко мне боком.

– Мистер Коробыко, можете прикрыть глаза на десять секунд буквально? – мои пальцы начинают подрагивать из-за волнения, но я не свожу с Никиты глаз.

– Зачем? – поворачивает голову, заинтересованно глянув на меня, и я слабо улыбаюсь.

– А вам всё скажи, – моя улыбка становится лукавой.

– Ладно, – мистер Коробыко дарит мне ответную, но недоверчивую улыбку. – Но если ты столкнёшь меня вниз, то я уже, боюсь, не смогу с тобой продолжить заниматься, – снова иронизирует, пытаясь шутить смешные шутки.

Но это всё лишь попытки. Жалко, неудачные.

– Вы считаете меня зверем каким-то? – обиженно произношу, усевшись в позу лотоса напротив Никиты, который уже прикрыл глаза, беспрекословно меня слушаясь.

– Да кто тебя знает. – Поджимаю губы и сильно ударяю его по плечу. Победно улыбаюсь, наслаждаясь тем, как недовольно морщит нос мистер Коробыко, но при этом продолжает держать глаза закрытыми. – Ты заставила меня закрыть глаза, чтобы ударить?

– Не совсем.

Нервозно сглатываю, обводя контур лица Никиты взглядом, и, честно признаться, всё же не сдерживаюсь и с наслаждением любуюсь его чеканным профилем. Он нахмуривается, видимо, из-за того, что уже целую вечность ждёт хоть каких-нибудь действий с моей стороны. Рассматриваю складки на его лбу, спускаясь взглядом ниже, и дохожу до острых скул, на которых образуются желваки из-за того, что Никита слегка сжимает челюсть. Опускаю взгляд ещё ниже, к его губам. Они подрагивают, будто он хочет сказать что-то, но не решается. Спустя буквально мгновение я всё-таки слышу его голос, едва слышный, мягкий.

– Т/и, и что ты хоте…

Не даю ему закончить и наклоняюсь вперёд, стремительно коснувшись его губ своими. Мои ладони опускаются на дощатую поверхность площадки, на которой мы обустроились, и я целую мистера Коробыко требовательнее, но не углубляю поцелуй. Поначалу он дёргается, намереваясь отстраниться, и я понимаю, что если он отстранится, я не стану его останавливать. Я хочу уважать его желания, ну, или попытки не поддаваться этим желаниям.

Никита резко притягивает меня ближе, опустив руки на мою шею, и я, поддавшись, запрокидываю голову назад. Почему-то именно сейчас я ощущаю дикое, почти животное, стремление подчиниться ему, а не как обычно – только и делать, что нервировать его, постоянно ему возражая.

Да, сейчас я ощущаю стремление подчиниться ему, и правда не знаю, почему именно сейчас. Что такого особенного в этом моменте? Я не знаю и вовсе не хочу знать. По крайней мере, в эту секунду, когда растворяюсь в лучшем поцелуе в своей жизни. Лучшем, потому что мистер Коробыко будто перестаёт давать по тормозам, и вместо этого вжимает педаль газа на полную мощность, разгоняясь до максимальной скорости. Ощущаю его жаркие поцелуи на своих губах, а его пальцы медленно зарываются в мои волосы, слегка оттягивая их назад, и из моей груди невольно вырывается мягкий, приглушённый стон.

– Никит… – перевожу дыхание, отстранившись на секунду, и наконец касаюсь его шеи. – Пусть это будет… пусть это будет нашим секретом. Ваши глаза были закрыты, это не считается изменой, – продолжаю едва слышно, до сих пор пытаясь отдышаться. – Вы сказали, что хотите почувствовать мои губы на своих, и теперь вы можете двигаться дальше. – Мистер  открывает глаза, смерив меня затуманенным, но грузным взглядом, и я закусываю губу. – И я тоже могу двигаться дальше, – добавляю почти шёпотом.

– Т/и, теперь я точно не смогу двигаться дальше, – его хриплый голос заставляет меня рвано вобрать в грудь воздух. – Теперь я хочу… – Никита проводит большими пальцами по моим щекам. – Теперь я хочу бóльшего, Беннетт. Намного больше, чем этот поцелуй.

– Я думала… я не думала, – усмехаюсь нелепой формулировке своих запутанных мыслей, и губы мистера Коробыко расплываются в слабой насмешливой улыбке. – Наверное… наверное, нам пора, – продолжаю смотреть в его глаза, и он моментально мрачнеет.

– Да. Пора, – сухо отрезает, сжав челюсть, и кидает броский взгляд на мои губы. – Нога не болит уже?

– Какая нога? – вскидываю брови и тут же вспоминаю: я же сегодня получила травму, и согласно легенде, именно поэтому не захотела спускаться вниз. Да, причина была именно в этом. – А, нога… – задумчиво произношу, – ещё болит чуть-чуть, – лукавлю, надеясь на то, что Никита станет мне помогать, и я вновь смогу насладиться его нежными, крепкими объятиями.
– Ну… посиди, значит, немного. Мне нужно идти, – мистер Коробыко приподнимается, а я закусываю губу, уткнувшись взглядом в пол. Чёрт возьми, и здесь не прокатило. – Если что, кричи. Тут в это время, конечно, никого не бывает, но вдруг я услышу, – игриво добавляет и начинает спускаться, обхватив руками каркас лестницы в самом верху.

– Эх, ладно. А вы ведь говорили, что отвечаете за меня.

Моя провокационная фраза всё же въедается Никите в мозг, заставляя его тут же замереть в одном положении и поднять осуждающий взгляд к моему лицу. Растягиваю губы в неуверенной улыбке, демонстративно прискорбно выдохнув, и мистер Коробыко закатывает глаза.

– Манипуляторша, – недовольно кидает Никита и поднимается обратно, протянув мне руку. – Идём, помогу тебе.

Победно улыбнувшись, вкладываю свою ладонь в его. Он подстраховывает меня, пока я совершенно не грациозно спускаюсь вниз по лестнице. Проведя меня до коттеджа, Никита, кивнув, молча удаляется, даже не кинув саркастичное «Надеюсь, дойдёшь, Беннетт» мне на прощание. Вновь провожаю взглядом его широкую спину, вспоминая о том, что произошло на канатной дороге и о его словах: «Теперь я хочу бóльшего, Беннетт. Намного больше, чем этот поцелуй»…

Чёрт, а я реально это сделала, да? То есть, это было не глупым, жалким сном, а самой настоящей грёбанной реальностью? Как же это было опрометчиво, целовать его на улице… Чем я думала? Явно не головой. Ясное дело, что там никого не бывает в это время, но вдруг… Ну, знаете, стечение обстоятельств и всё такое, один неверный шаг, и я уже у пропасти, причём не я одна.

В следующий раз надо быть осторожнее. Мать твою, какой следующий раз? Никаких больше разов с мистером Коробыко мне не светит! Я в этом вас уверяю. А, может, на самом деле себя. Ещё не определилась.

С головой погрузившись в размышления, захожу в свою новую комнату и тяжко выдыхаю. Всё-таки мне немного грустно жить одной, но зато я больше не вижу эту засранку Милли. Как же она бесит, жуть просто.

Ладно, я отвлеклась. В общем, я делаю вывод о том, что жить без соседок хоть и одиноко, но всё же лучше, чем с теми, кто тебя не выносит. И это чувство, кстати, вполне взаимно.

Раскладываю вещи, собираясь на урок французского, хоть и не горю желанием его посещать, и внезапно слышу, как входная дверь начинает скрипеть. Уже думаю, что кто-то решил так беспалевно пробраться ко мне в комнату и совершить агрессивные действия в мою сторону (да, я слишком драматична), и, подняв настольную лампу в воздухе, готовлюсь атаковать, ну, или обороняться.

Человек заходит спиной, копошась на входе с большим количеством сумок в руках, и я не сразу узнаю в нём знакомую мне девушку. Замахиваюсь лампой, приближаясь медленно к своей жертве, и уже хочу отключить её, но она разворачивается, тут же отпрянув к стене.

– Т/и , ты чего?! – испуганно кидает Стефани, выронив все свои манатки из рук.

– Боже правый, – устало протягиваю, опустив лампу вниз, и бросаю её на свою кровать, облегчённо выдохнув. – Это ты. Я уж думала, меня убить решили.

– Если ты продолжишь так встречать меня, то одной ночью обещаю – я не выдержу, – она прищуривается, до сих пор зажимая телефон в руках.

– А что это… что это такое? – небрежно взмахиваю рукой, обведя взглядом груду вещей около двери.

– Это мои вещи, – Стефани нагибается, протащив две сумки поближе ко второй кровати, которая гордо пустовала, пока я жила тут одна. – Я теперь буду жить с тобой, – она выпрямляется, растянув губы в нежной улыбке, пока я дотаскиваю ещё один её баул к остальным.

– В смысле? – присаживаюсь на спинку кровати моей соседки.

– В прямом. Мне не захотелось жить с Милли. Я на твоей стороне, – Стефани дарит мне мягкую улыбку, а я равнодушно вскидываю брови, будто не нуждаюсь в её поддержке.

Нуждаюсь. Ещё как.

– Значит, ты поддерживаешь тех, кто от скуки соблазняет женатых инструкторов канатной дороги?

Поблагодарив Стефани лишь в мыслях, бросаю ироничную фразу в воздух, привставая с её кровати, и направляюсь к своей, грузно свалившись на неё, всё же приняв решение не идти на французский. Зачем он мне вообще сдался?

– Нет, я поддерживаю тех, кто в отличие от некоторых искренен и иногда даже добр к окружающим, – с ноткой едва заметной саркастичности отвечает Стефани, раскладывая вещи в шкафу, пока я непрерывно слежу за её действиями.

– Тебе никто не поверит, – закатываю глаза, упав на спину, и начинаю с интересом рассматривать потолок.

– А если честно, т/и… то что у тебя с мистером Коробыко?

– А ты не будешь об этом потом кричать на весь лагерь? – едко произношу, закинув руки наверх, и Стефани подходит к моей кровати, мягко опустившись на неё. – Мы уже перешли к этому этапу в отношениях? – слегка отодвигаюсь, приподнявшись.

– Не буду. Обещаю. – Вижу в её глазах искреннюю заинтересованность.

– Ну, хорошо, – лениво протягиваю, усевшись на кровати поудобнее. – Честно… я не знаю, Стеф, – вмиг грустнею, ибо воспоминания о сегодняшнем свидании занятии успели глубоко въесться в моё подсознание. – Он такой…

Замолкаю, не в силах произнести лестные высказывания в сторону Никиты, ведь каждый раз, когда мы его обсуждали, я разными способами пыталась принизить его значимость. Пыталась принизить его значимость до тех пор, пока не осознала её в полной мере.

– Неважно, в общем, какой он. У нас всё равно ничего не выйдет. Он любит свою жену. С Милли я уже спор разорвала, – тараторю, отведя глаза в сторону.

– Меня не интересует спор, т/и. Меня интересуют твои эмоции, чувства. – Перевожу взгляд к лицу Стефани и вижу на нём нежную улыбку. – Что ты к нему чувствуешь?

– Что я к нему чувствую… – задумчиво повторяю её вопрос, небрежно усмехнувшись. – Не знаю даже. Иногда он так сильно меня бесит, что мне хочется его ударить. В принципе, что я благополучно иногда делаю, – невольно раздвигаю губы в лёгкой улыбке. – Иногда он оказывается очень серьёзным и рассказывает интересные факты из своей жизни. И тогда мне не хочется его ударить, а хочется слушать и слушать, не переставая, – начинаю теребить пальцами мягкое покрывало. – А иногда он бывает настолько заботливым и нежным, что я невольно представляю, какой заботой и нежностью он одаривает женщину, которую любит, – тише произношу, а мои пальцы в этот момент сильно сжимают бедное одеяло.

– Т/и, ты влюблена в мистера Коробыко.

Молниеносно нахожу Стефани глазами, чтобы одарить её равнодушным взглядом, ведь говорить о моей типа влюблённости в этого самодовольного, невыносимого, наглого, но такого нежного, чувствительного, справедливого мужчину она не имеет никакого права…

Стефани, о чём ты вообще, какая влюб…

Твою же. Мать.

______________________________________

извините, что долго не выкладывала проду)
ставьте звёздочки пожалуйста 🥺 🌟🌟🌟