37||
Ближе к утру Артём всё-таки затих. Дыхание стало ровнее, хоть и слабое.
Я сидела рядом, положив голову на край кровати, держа его за руку. Не спала, только закрывала иногда глаза на секунды, прислушиваясь.
На улице за окном серело. Начинался новый день.
В какой-то момент Артём зашевелился.
Я сразу подняла голову, увидела, как он пытается приподняться на локтях. Лицо было бледное, под глазами залегли тени, но он, упрямо сжав зубы, всё равно пытался выглядеть нормально.
— Тём, полежи, — мягко сказала я, поднимаясь.
Он слабо улыбнулся:
— Всё нормально, правда... Уже легче...
Голос дрожал. И даже по тому, как он держался за одеяло, было видно — сил почти нет.
Я аккуратно подошла и, не давая ему встать, мягко надавила на плечо, заставляя лечь обратно.
— Я всё вижу, — спокойно сказала я. — Не притворяйся, пожалуйста.
Артём чуть нахмурился, будто хотел возразить, но тут же сдался.
Вздохнул тяжело, опустил взгляд.
— Не хочу, чтобы ты волновалась, — тихо пробормотал он.
Я села на край кровати, накрыла его ладонь своей рукой.
— Волноваться — это нормально, когда человек тебе дорог. А заботиться о тебе — это моя радость, а не обуза.
Он долго молчал, потом крепче сжал мои пальцы.
Тёплые, немного влажные от слабости, но всё ещё такие родные.
Я улыбнулась ему:
— Вот что мы сейчас сделаем: ты лежишь и отдыхаешь, а я принесу тебе тёплый чай и что-нибудь лёгкое поесть. Потом померяем температуру. Договорились?
Он слабо кивнул, не отпуская мою руку.
— Только... останься ещё немного, — прошептал он.
Я наклонилась, поцеловала его в висок:
— Конечно, останусь, Тёмуш.
И мы снова замерли в этой тишине, наполненной нежностью и тёплой заботой.
На какое-то время весь мир с его тревогами остался где-то далеко за стенами нашей комнаты.
А здесь были только мы.
Спустя минут десять, когда я почувствовала, что Артём расслабился и начал понемногу засыпать, я аккуратно высвободила руку и вышла на кухню.
Там меня уже ждал Гриша, сидевший за столом с чашкой зеленого кофе и завтраком , который я приготовила еще час назад, пока Артем и Гриша спали. Он кивнул, взглядом спрашивая, как Артём.
Я коротко ответила:
— Тяжело, но держится.
Гриша только вздохнул, не говоря ни слова.
Я быстро вскипятила воду, заварила ему лёгкий чай с ромашкой и липой — что-то тёплое, мягкое для желудка.
На тарелку положила небольшую порцию завтрака и часть банана — больше ему сейчас было нельзя.
Вернувшись в комнату, я увидела, как Артём снова открыл глаза и смотрит на меня, чуть приподнявшись на локтях.
— Я принёсла тебе завтрак, — спокойно сказала я, подходя.
Он посмотрел на кружку, потом на тарелку, и виновато улыбнулся:
— Как в больнице прям.
— Только без белых халатов и с любовью, — ответила я, садясь рядом.
Артём аккуратно взял кружку обеими руками. Чай был горячим, но не обжигающим. Он сделал небольшой глоток, с благодарностью выдохнув.
Я передала ему маленький кусочек банана.
Он ел медленно, осторожно, будто проверяя, не станет ли хуже. Но всё было спокойно.
И когда он доел свой кусочек и отпил ещё чаю, на его лице появилась первая за долгое время настоящая, тёплая улыбка.
— Спасибо, — тихо сказал он, опуская голову на моё плечо.
Я провела пальцами по его волосам, ощущая, как напряжение потихоньку уходит из его тела.
— Я всегда рядом, Тёмик. Всегда.
Он только тихо кивнул.
И в это утро, в этой маленькой, тёплой комнате, среди чашек чая, заботы и лёгких прикосновений, началось его настоящее восстановление.
Медленное, но уверенное.
Вместе.
Часов в десять утра, когда квартира окончательно наполнилась солнечным светом, Артём немного оживился.
Температура всё ещё держалась, но уже не такая высокая. Он выглядел измученным, но в глазах появилась живая искорка.
Я сидела рядом, перелистывала на телефоне новости, пока он молча наблюдал за мной.
В какой-то момент Артём негромко позвал меня:
— Ари...
Я сразу повернулась к нему:
— Что, Тёмушка?
Он чуть улыбнулся и, хриплым голосом, будто смущаясь, сказал:
— Можно... мы выйдем на балкон? Минут на пять.
Я на секунду задумалась — сердце сразу сжалось от его просьбы.
Он выглядел таким уставшим, таким слабым, но в этих его словах было что-то настоящее, очень тёплое.
Он хотел не свежего воздуха сам по себе — он хотел разделить это маленькое спокойное утро со мной.
Я кивнула:
— Конечно, только оденемся потеплее.
Я быстро накинула на него его тёплый худи сверху и один мягкий плед, а сама взяла кофту потеплее.
Мы медленно вышли на балкон — я поддерживала его за талию, он немного опирался на меня.
На улице было свежо, но не холодно — лёгкий весенний ветер, пахнущий сырой землёй и солнцем.
Я усадила Артёма на плетёный стул, укутала в плед до подбородка и сама присела рядом, поджав ноги.
Он глубоко вдохнул прохладный воздух, закрыл глаза.
Несколько минут мы сидели молча, просто слушая, как где-то внизу шумит город, как птицы перекликаются между собой.
А потом Артём тихо сказал:
— Мне так хорошо, когда ты рядом...
Я улыбнулась, положив голову ему на плечо:
— И мне. С тобой всегда хорошо.
Он повернул голову, легко поцеловал меня в макушку, а я только сильнее обняла его под пледом.
И в этом утреннем спокойствии, среди простых вещей, было что-то большее, чем просто забота или сочувствие.