27||
Когда мы вышли из самолёта и зашли в здание аэропорта, мир казался привычным — суета, объявления в динамиках, багажные ленты, люди с чемоданами и в уставших лицах. Всё казалось обычным... пока не зазвонил мой телефон.
Незнакомый номер.
Я машинально отошла в сторону, чуть прижала аппарат к уху.
— Здравствуйте, Арина Ляхова?
— Да... — в груди сразу потянуло странно тревожно.
— Ваш брат, Григорий Ляхов, поступил в реанимацию около часа назад. Случилось острое воспаление — панкреатит. Состояние тяжёлое.
— Какая больница?
— Городская клиническая, №4. Приёмное отделение на первом этаже.
Я машинально отключилась. Несколько секунд стояла, просто глядя в никуда. В ушах звенело, сердце будто провалилось куда-то под рёбра, руки покрылись холодным потом. Я чувствовала, как начинают дрожать пальцы.
Артём подошёл, увидев моё состояние. Взгляд — полный тревоги. Он ничего не успел спросить, я просто прошептала:
— Риша в реанимации. Панкреатит.
Двух слов хватило. Он сразу всё понял. Без лишних вопросов, без паузы. Быстро попрощавшись с ребятами, мы вышли, и он буквально потянул меня за руку к машине.
Мир снаружи стал другим — будто тусклым. Внутри всё сжалось в комок. Я молчала, сжав телефон в ладони так сильно, что он мог треснуть. Артём вёл машину молча, сжав руль так, что костяшки побелели. Его скулы были напряжены, а на руках вздулись вены. Он бросал на меня взгляды — тревожные, внимательные, будто искал способ хоть как-то облегчить мою боль.
— Он будет жить... — сказал он наконец, уверенно, тихо. — Слышишь? Мы вовремя.
Я кивнула, но внутри было пусто. Я боялась, что если сейчас произнесу хоть слово — сорвусь. Просто сидела, глядя в окно, не видя дороги.
Доехали быстро. Слишком быстро. Сердце в груди колотилось, когда мы вошли в больницу. Белые стены, стерильный запах, равнодушие регистратуры, вечно уставшие медсёстры. Я назвала фамилию, и меня сразу провели в сторону отделения.
Артём держал меня за плечи, как якорь. Я чувствовала его рядом — сильного, спокойного. Без него я бы рухнула.
— Подождите здесь, врач выйдет к вам, — сказала медсестра.
Мы сели на узкую лавочку. Я уткнулась лицом в ладони. Артём сел рядом, взял мою руку и медленно погладил по костяшкам пальцев. Не говорил ничего. Он просто был рядом. Это было важнее любых слов.
— Я боюсь, Тём... — наконец прошептала я. — Он же всегда был как скала. А сейчас... вдруг...
— Эй. — Он развернул меня лицом к себе. — Он выкарабкается. Риш сильный. И он знает, что ты рядом. Ты у него есть. Всё будет хорошо.
Я кивнула, вцепившись в его руку, как в спасательный круг.
В этот момент из дверей вышел врач. Я резко поднялась, сердце в горле.
— Вы Арина? Сестра?
— Да. Как он?
— Состояние стабильно тяжёлое, но на данный момент без ухудшений. Мы вывели его из острого шока. Пока он под наблюдением, в медикаментозном сне. Если динамика сохранится — есть шанс на быстрое восстановление.
Я чуть не осела на месте. Артём подхватил меня под локоть.
— Спасибо... — выдохнула я, глядя на врача, будто он был чудом.
— Пока можете находиться в холле. Мы сообщим, как только его можно будет навестить.
Когда врач ушёл, я повернулась к Артёму и просто обняла его. Молча. Он крепко обнял в ответ, не давая мне упасть. В его объятиях снова стало немного теплее.
— Давай останемся здесь. Пока не скажут, что всё точно хорошо. Я с тобой, Ариша. До конца.
Я прижалась к нему лбом, закрыла глаза и прошептала:
— Спасибо, Тём... Спасибо, что ты со мной...
И в этом моменте — среди больничного холода, тревоги и неизвестности — я поняла, что, возможно, наше «ничего серьёзного» давно переросло в нечто куда более важное
. Прошёл почти день. Мы с Артёмом так и остались в больнице — сначала в холле, потом нам разрешили пройти в зону ожидания рядом с отделением. Время тянулось мучительно медленно. Медсёстры сновали туда-сюда, врачи то и дело скрывались за дверями, изредка выходили и отдавали указания. А я сидела, уставившись в одно и то же пятно на стене, сжимая в руках кофейный стаканчик, который мне принёс Тём.
Он почти не отходил от меня. Разве что пару раз сбегал за едой или звонил организаторам, чтобы объяснить, почему нас не будет. Всё остальное время — рядом. Не говорил много, но каждый взгляд, каждое прикосновение к плечу или щеке — были сильнее любых слов.
К вечеру следующего дня врач подошёл снова. Лицо было спокойнее.
— Мы вывели вашего брата из медикаментозного сна. Состояние стабильное. Он пока слаб, говорить тяжело, но вы можете к нему зайти. Только недолго, пожалуйста.
Я кивнула, и только тогда осознала, что внутри всё это время держала дыхание. Как будто вот теперь — можно.
Артём встал вместе со мной, но я повернулась к нему и, не говоря ни слова, просто сжала его руку. Он понял и остался у двери, а я шагнула внутрь палаты.
Всё вокруг было белым и тихим. Медицинская аппаратура размеренно пищала, лампа над кроватью мягко освещала лицо Риши. Он был бледен, уставший, взгляд немного затуманен, но он посмотрел на меня — и слабо улыбнулся.
— Эй, малая... — хрипло, едва слышно.
Я сразу подошла, аккуратно села рядом и взяла его руку.
— Ну ты и напугал... — голос дрогнул.
Он слабо усмехнулся.
Мы молчали. Просто смотрели друг на друга. И этого было достаточно. Он был жив. И я рядом.
— Артём с тобой? — спросил он вдруг, слегка поворачивая голову.
— У двери. Он тут с самого начала.
Риша кивнул медленно, будто это знание его успокоило.
— Хороший он... Не отпускай, Ариш.
Я только сжала его ладонь сильнее.
Минут через десять пришла медсестра и мягко попросила выйти, чтобы он отдохнул. Я встала, поцеловала его в лоб и прошептала:
— Ты главное — отдыхай. Мы рядом.
В коридоре Артём поднялся с лавки, и я, едва выйдя, просто уткнулась в его грудь. Он обнял крепко, молча, поглаживая по спине.
— Он очнулся... Он даже шутил.
— Вот видишь. Он сильный, как ты и говорила, — мягко ответил он. — Всё будет хорошо. Шаг за шагом.
Я не хотела отпускать его рук. В этом моменте, среди запаха антисептика и холода больничных коридоров, я чувствовала — мы теперь совсем не просто друзья. Мы — команда. Мы — опора друг для друга.
— Поехали домой? — спросил он, когда я немного пришла в себя.
Я кивнула.
— Только сначала... можно просто постоять вот так ещё чуть-чуть?
Он улыбнулся и снова обнял крепко. Мы стояли, пока мир за окном не стал чуть менее пугающим. А внутри снова зарождалась тихая уверенность: мы справимся. Вместе.