22||
Проснулась я около пяти утра. Сон отпустил неожиданно легко - как будто он просто вышел из комнаты, оставив за собой пустоту и тихий полумрак. В голове еще звенели обрывки вчерашней ссоры с Артемом, осадок нехотя всплывал в груди, как тонущий лист в холодной воде. Поначалу я просто лежала, вслушиваясь в тишину квартиры и собственные мысли, пока тело не напомнило о себе: живот заныл тягучей болью. Узнаваемая, предательская боль. Всё стало ясно. Месячные. Вот оно, объяснение всей моей вчерашней чувствительности, слёз и резких слов.
Встав с постели и пройдя в ванную, я обнаружила, что осталась всего одна прокладка. Стало ясно: придется идти в круглосуточный магазин. Курьер в такое время точно не спасёт. Я натянула первое, что попалось под руку - Артёмино худи. Оно было тёплым, чуть великоватым, пахло им, и от этого становилось немного спокойнее. Улица встретила прохладой раннего утра, когда город ещё дышит в полсилы, и только редкие фонари освещают путь.
Дорога до магазина заняла минут семь. Я взяла всё необходимое, а заодно заглянула в отдел с молочкой - купила несколько пачек творога. Захотелось приготовить что-то домашнее и тёплое... например, творожную запеканку. Докупив ещё немного продуктов, я направилась на кассу. Пакет вышел лёгким, и обратно я шла почти с удовольствием, несмотря на ноющую боль в животе, которая становилась всё сильнее.
Когда я вернулась домой и открыла дверь, меня встретил Артём. Он выглядел немного помятым - волосы растрёпаны, взгляд уставший. Увидев меня, он сразу подошёл и крепко обнял.
- Прости, Ариш, пожалуйста... Я правда не хотел, - тихо прошептал он мне в макушку.
Я вжалась в его грудь, словно пытаясь укрыться от боли и обиды одновременно.
- Всё хорошо, Тём. Ты меня тоже прости, - выдохнула я.
Мы ещё немного постояли так, в молчаливом примирении, прежде чем он забрал у меня пакет и пошёл на кухню.
⸻
(От лица Артёма)
Разбирая продукты, я дошёл до упаковки прокладок - и всё сразу стало на свои места. Вот почему она была такой ранимой, такой взвинченной... Мне стало стыдно. Я ведь знаю, каково это - видеть, как ей больно, как трудно в такие дни. Хорошо, что до выезда на тур еще пять дней, она успеет прийти в себя.
Я отнёс пачку в ванную и вернулся - она уже вовсю орудовала на кухне.
- Нестле, чего ж ты не сказала, что у тебя цикл начался ? Я же не дикарь какой-то, всё понимаю, - сказал я, подходя к ней.
- Стыдно было, Тём, - пробормотала она, потупив взгляд.
Я удивлённо вскинул брови.
- Дурочка ты, - мягко сказал я, притянул к себе и обнял. Она расслабилась у меня в объятиях, и я понял, что всё - отпустило.
- Тебе помочь с чем-нибудь?
- Перетри творог, пожалуйста.
- Будет сделано.
Мы готовили вместе, как будто это было нечто большее, чем просто утро. Как будто это был наш маленький ритуал: тесто, тепло и нежность. Под конец у неё снова разболелся живот, и она ушла в гостиную, свернувшись на диване. Я поставил запеканку в духовку и прибрался на кухне.
Когда всё было готово, я вернулся к ней. Она лежала, обхватив живот, глаза прикрыты, лицо чуть сморщено от боли. Я тихо присел рядом, и она, не говоря ни слова, положила голову мне на колени. Я стал поглаживать её волосы.
- Сильно болит? - спросил я.
Она только мягко «мгыкнула» в ответ, и мне стало её ещё больше жаль. Осторожно положив руку на живот, я стал нежно массировать - не резко, чтобы не усиливать боль, а медленно и заботливо. Иногда её тело вздрагивало от спазмов, а губы сжимались, чтобы не выдать себя. Мы молчали, но в этой тишине было больше слов, чем можно было бы сказать.
Когда сработал таймер духовки, я аккуратно встал, достал запеканку и убрал её в холодильник - так она потом будет вкуснее. Взял с полки обезболивающее и стакан воды, вернулся и протянул ей.
- Ариш, выпей обезбол, - предложил я.
Она молча взяла таблетку, запила и снова опустилась на подушку. Я отнёс всё на кухню и вскоре вернулся, лег на длинную часть дивана. Она улеглась рядом, прижавшись ко мне, и положила голову на мою грудь. Я обнял её, запустил пальцы в её волосы и начал медленно массировать кожу головы.
Минут через пятнадцать она уснула. Дышала ровно и тихо, с лёгким сопением. Я укрыл её пледом, убавил звук на телевизоре и просто остался рядом - быть её опорой было сейчас единственным важным делом.
Через десять минут зазвонил FaceTime. Гриша.
- Ну чё там, Тёмыч, как дела?
Я ничего не ответил - просто отодвинул камеру, показал ему Аришу, спящую у меня на груди.
- Ну нифига ты... Вы что, вместе теперь?
- Не, просто уснула, - сказал я спокойно.
- Смотри мне, - хмыкнул он. - Ладно, у меня саундчек, давай.
И отключился.
А я остался в той же позе. С девушкой, которая заснула у меня на груди, с болью, которую я не мог забрать, но мог хоть чуть-чуть облегчить. И это уже значило многое.