51||
Ночь была тихой. За окном лениво шумел город - глуше, чем днём, будто сам тоже устал. Небо над гостиницей потемнело до насыщенного синего, а комнату заливал мягкий полумрак от тёплого торшера у изголовья.
Она вернулась ко мне в постель уже после душа - с влажными волосами, в моей чёрной футболке, которая спадала с плеча, и с тем взглядом, в котором ещё оставалась усталость, но уже не боль. Мы встретились глазами, и я сразу подался к ней, приподнявшись на локте.
- Иди сюда, - прошептал я, и она сразу послушалась.
Я прижал её к себе, закутал руками, как в кокон. Её тело устроилось рядом, тёплое, настоящее. Она положила голову мне на грудь, ладонью обвила талию, как будто боялась, что я снова уйду в свои тревоги и молчание. Но теперь - я был только здесь. Только с ней.
Я медленно, не спеша, провёл пальцами по её спине - от шеи до талии, чувствуя, как её дыхание становится ровнее, глубже. Она тихо вздохнула, тёплым лбом уткнувшись мне в ключицу, и чуть сильнее прижалась.
- Я скучал по тебе, даже когда ты была рядом, - прошептал я, целуя её в висок. - Это было самое страшное.
Она чуть повернула голову, её носик коснулся моей кожи, а губы - еле заметно улыбнулись.
- Я тоже... Очень скучала, Тёмуш.
Я не ответил словами - просто накрыл её губы поцелуем. Медленным, бережным. Почти извиняющимся. Она отозвалась сразу - мягко, нежно, как будто тоже хотела сказать больше, чем могут вместить слова. Я чувствовал, как её пальцы зарываются в мои волосы, как она тянет меня ближе, как с каждой секундой в этом поцелуе растворяется остаточная боль.
Я скользнул губами к её щеке, к шее - там, где кожа самая тёплая. Она вздрогнула, но не от холода, а от того, как сильно скучала по этим прикосновениям. Я чувствовал, как она будто раскрывается снова - та, которую я знаю, люблю, берегу. Та, что умеет обнимать не только руками, но и сердцем.
Её ладони блуждали по моей спине, по плечам, по рёбрам - неуверенные сначала, будто вспоминали знакомую топографию моего тела. А потом - крепче, настойчивее, будто хотели убедиться: я здесь. Настоящий. Тот самый.
- Прости, что не касался тебя тогда. Что отстранился, - выдохнул я, запуская пальцы ей в волосы и отводя мокрые пряди назад. - Я будто сам себя потерял.
Она посмотрела в мои глаза - близко, почти в упор. Коснулась губами моего подбородка, потом щеки.
Я улыбнулся, прижал её ближе. Наши ноги сплелись, её ступни коснулись моих - холодные, как всегда. Я обхватил их своими, грея.
- Ты всегда мёрзнешь, - тихо усмехнулся я. - А я всегда буду тебя греть.
Она только кивнула, ткнувшись носом в мою шею.
Я перевернулся на бок, прижал её к себе так, чтобы между нами не осталось и миллиметра воздуха. Она устроилась на моей груди, её пальцы скользили по моему животу под футболкой, а мои - по её лопаткам, плечам, по изгибу талии.
Поцелуи стали тише, медленнее, но бесконечными. Лоб, щёка, шея, уголок губ, снова губы. Всё это было как возрождение - будто заново учились друг друга чувствовать. Внимательнее, осторожнее, с почтением к тому, что чуть не потеряли.
Я дышал ею, она - мной. Мы говорили шёпотом, перебирали ладонями кожу, волосы, линии друг друга. Не было спешки. Только спокойствие. Только ритм, в котором было место лишь для нас двоих.
Под утро она, наконец, уснула в моих объятиях - с рукой на моей груди, с ногой перекинутой через меня, словно даже во сне не хотела отпускать. Я целовал её лоб и щёку, пока не почувствовал, как дыхание стало ровным. Тогда и сам закрыл глаза - впервые за всё это время без тревоги.