49||
(От лица Артема)
Мы всё так же молчали. День прошёл в тишине, облитой горечью. Я не знал, как начать, не знал, как объяснить, почему в тот момент сорвался. Всё, что мог — это глотать раздражение и давить его внутри, потому что обратное означало бы снова ранить её.
А она... Она была рядом, но словно за стеклом. Ни одного упрёка. Только эта тишина — чужая, незнакомая, горькая. Такая, которую не перепрыгнешь. В такси, в аэропорту, в самолёте — мы были вместе, но каждый по-своему один. Ни касания. Ни слова. И это разрывалось на куски внутри меня.
Я украдкой смотрел на неё — как она молча смотрит в окно, как поправляет волосы за ухо, как будто прячет себя от мира. Её глаза больше не искали мои. Я разрушил в ней что-то, сам не заметив как. Хотел защитить — а стал тем, от кого пришлось защищаться.
Мы приземлились в следующем городе поздно вечером. Она молча кивнула на такси, и мы сели на заднее сидение. Снова молчание. Снова воздух между нами, который можно было резать ножом. Я хотел коснуться её руки — хотя бы пальцами — но она убрала ладони в рукава, будто пряталась не только от холода, но и от меня.
В отеле она ушла в душ, тихо. Вернулась — в моих шортах, в своей майке, с мокрыми волосами и усталым лицом. Без слов легла на свою сторону кровати. И я, черт возьми, не знал, что хуже — её слёзы или её молчание.
Минуты шли. Потом часы. За окном давно стемнело, город стих. Она уже дышала ровнее, и я подумал, что уснула. Сам лежал на спине, уставившись в потолок, не зная, как извиняться за то, что даже не осознал сразу. Не зная, что делать с этой болью, которая внутри, и которую сам же ей подарил.
Но потом... я услышал. Тихо, почти беззвучно — сдавленные всхлипы. Сначала один. Потом второй. Я замер. Повернул голову — и понял, что она плачет. Во сне. Или в полусне. Так, как плачут от усталости, от непонимания, от внутреннего одиночества.И тогда до меня все дошло.
Я сжал кулаки, чтоб не закричать. Это я сделал. Я.
Я, который обещал быть для неё безопасным местом, теперь — причина её слёз.
— Блядь... — прошептал я, не в силах дышать.
Я сел, провёл руками по лицу. Сердце колотилось, будто его били изнутри. Я хотел обнять её. Очень. Но не имел права. После всего — не сейчас. Я только накрыл её плечо одеялом, чтобы не замёрзла, и медленно лёг обратно, прижавшись ближе. Без слов. Без прикосновений. Просто рядом. Пусть хоть так.
Ночь прошла беспокойно. Я почти не сомкнул глаз. И только под утро, когда за окном стало светлеть, я, наконец, решился.
Она ещё спала, свернувшись в плед. Такая маленькая, хрупкая, будто вот-вот исчезнет. Я не выдержал. Протянул руку, нежно провёл пальцами по её волосам, прижавшись лбом к её виску.
— Прости меня, Ариш... — выдохнул я почти беззвучно. — Я не должен был. Ни слов, ни тона, ни этой тишины между нами. Я просто... я не справляюсь. Но это не повод делать тебе больно. Никогда.
Она чуть шевельнулась, и я понял, что разбудил. Глаза её ещё были сонными, но уже полными живого, настоящего взгляда. И боли.
— Что случилось, Тём?.. — спросила она тихо. — Почему ты стал таким?
Я вздохнул, сел, потерев ладонями лицо.
— У нас проблемы. Серьёзные. Альбом не проходит финальную проверку. Вылетает по авторским — и пока не понимаем, почему. Если не додавим сейчас, релиз сдвинется, всё промо пойдёт по пизде. Виза и Думи делают все , чтобы успеть . Нужно закрыть всё в следующие трое суток, иначе мы не сможем просто выпустить делюкс. Всё валится одновременно. Я чувствую, как теряю контроль. И начал срываться. Не на тех. Не так. Я...
Я не успел договорить.
Она села, глаза влажные, но уже не от слёз. От того, что поняла. А может — почувствовала всё ещё раньше, просто не знала, как приблизиться.
— Почему ты сразу не сказал?.. — прошептала она, протягивая ко мне руки.
И тогда я позволил себе это. Взял её ладони в свои, приложил к губам. И замер.
— Потому что мне стыдно. Ты — самое важное, что у меня есть. А я... стал тем, кто заставил тебя плакать. Мне нет прощения за это.
Она не ответила. Просто потянулась ближе, медленно, осторожно. Обняла. Прижалась к моему плечу, к шее, зарылась носом в кожу. Я крепко обнял в ответ, прижав к себе всем телом, будто боялся, что она снова станет далёкой.
—Прости меня пожалуйста маленькая, я безумно виню себя и не понимаю что со мной было.
— Я не обижаюсь. Я просто... боюсь, когда ты не рядом, даже если физически — рядом. Мне не нужно, чтобы ты был сильным. Мне нужно, чтобы ты был настоящим, — прошептала она.
Я кивнул. Губами провёл по её виску, по лбу. Снова и снова. Потом опустился ниже — в щёку, в уголок губ. Она смотрела на меня, уже с мягкостью, с прощением, которое не умещалось ни в одном слове.
Я положил её на подушку, обнял со спины, аккуратно, бережно, словно из стекла. Она сплелась со мной руками, ногами, прижавшись всем телом.
— Я тебя люблю, Ариш, — сказал я, не шёпотом. Вслух. Честно.
— Я тебя тоже Тём , — так же тихо, но твёрдо ответила она.
И в тот момент — всё внутри замерло, но уже не от боли. А от той тишины, в которой нам наконец снова было тепло. В которой снова стало можно дышать. Вместе