Глава 8
Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я вздрогнула от тихого, но настойчивого стука в дверь. Стряхнув остатки сна, я быстро провела руками по спутанным волосам и бросилась открывать.
На пороге стоял Чонгук. Высокий, с прямой осанкой, в безупречно выглаженной мантии. Только тёмные круги под глазами выдавали пережитое — неделю заточения в родовом поместье, побег, разрыв с семьёй.
— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня внимательным взглядом.
— Ты действительно вернулся, — вырвалось у меня. — Я боялась, что всё вчерашнее мне просто приснилось.
Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Я же обещал, — он протянул мне руку. — Ты готова встретить этот день?
Я вложила свои пальцы в его ладонь и ощутила знакомое тепло.
— Дай мне десять минут.
Чонгук кивнул и облокотился о дверной косяк, наблюдая, как я быстро собираюсь. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на потрёпанной форме, и в его глазах мелькнуло сожаление.
Столовая взорвалась приглушённым гулом, стоило нам войти. Разговоры на мгновение стихли, а потом возобновились с удвоенной силой. Десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая.
— Смотрите,Чон действительно вернулся! — И всё ещё с ней... — Селена будет в ярости...
Чонгук крепче сжал мою руку, его подбородок слегка приподнялся, как всегда, когда он повернулся в сторону говоривших, и разговоры моментально стихли.
— Не обращай внимания, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Это всего лишь слова.
Мы направились к дальнему столику у окна — тому самому, который мы облюбовали в последнее время. Чонгук отодвинул для меня стул и пошёл за подносами. Я наблюдала, как он двигается между столиками — с королевской грацией, словно идёт не через шумную столовую, а через тронный зал.
Вернувшись с подносами, он поставил передо мной тарелку. Как и прежде, вместо обычной овсянки на ней были свежие фрукты, нежный омлет, ароматные булочки.
К нашему столу подсела Мирта. Её круглое, обычно приветливое лицо было напряжено.
— Привет, Чонгук рада тебя видеть, с возращением! Хочу вас предупредить, Селена тоже вернулась, — прошептала она, наклонившись к нам. — Говорят, она в ярости и поклялась отомстить.
Чонгук лишь слегка усмехнулся, но я заметила, как напряглись его плечи.
— Пусть приходит, — спокойно ответил он, отрезая кусочек ароматного омлета. — Худшее уже случилось. Отец от меня отказался. А что может сделать она? НИЧЕГО.
Мирта бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я молча покачала головой — не сейчас. Не хотела говорить при Чонгуке, но знала, что Селена могла сделать ещё очень многое. Особенно для меня.
Дни шли своим чередом. Академия постепенно привыкала к мысли, что наследник рода Чонов и девушка из таверны теперь пара. Перешёптывания и взгляды никуда не делись, но стали фоновым шумом, который можно было игнорировать.
Утром Чонгук встречал меня у комнаты, мы вместе завтракали, потом расходились на занятия. Встречались на переменах, обедали за нашим столом у окна. А вечером, когда занятия заканчивались, он провожал меня до столовой и ждал, пока я закончу работу. На третий вечер после возвращения Чонгука я протирала последний стол, когда заметила, что он закрыл книгу и внимательно наблюдает за мной.
— Ты выглядишь усталой, — произнёс он, поднимаясь.
Я провела рукой по влажному лбу, смахивая прилипшую прядь волос.
— Длинный день. Профессор Стальград гонял нас сегодня вдвое усерднее, — я попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно.
Чонгук решительно подошёл и забрал из моих рук тряпку.
— Давай я помогу.
— Что? — я не сразу поняла, о чём он говорит.
— Помогу тебе, — он осмотрел тряпку с лёгким замешательством, словно видел подобное впервые в жизни. — Показывай, что делать.
Я расхохоталась, думая, что он шутит. Но его лицо оставалось серьёзным.
— Чонгук, ты не должен... это не...
— Я обещал, помнишь? — он смотрел мне прямо в глаза. — В твоей комнате, в первую ночь. Я сказал, что буду помогать. Хотя бы воду таскать или столы протирать.
Из кухни выглянула удивлённая Берта. Её полное, добродушное лицо вытянулось от изумления при виде наследника рода Чонов с тряпкой в руках.
— Милочка, что происходит? — она перевела взгляд с меня на Чонгука и обратно.
— Молодой лорд решил... помочь, — я всё ещё не верила происходящему.
Берта прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть улыбку.
— Вы серьёзно собираетесь... полы мыть? — спросила она неуверенно.
Чонгук выпрямился, глядя на неё так, словно она бросила ему вызов.
— Да, сударыня. Именно так. Лиса работает слишком много, она устаёт, а я способен помочь.
Берта несколько секунд в изумлении рассматривала его, затем покачала головой:
— Что ж, если уж вы настаиваете... Вот, — она протянула ему фартук, — наденьте это. Не хочу, чтобы вы испортили свою хорошую одежду.
Чонгук принял фартук с лёгким поклоном и, немного неловко, но старательно повязал его поверх дорогой формы.
— Я похож на уборщика? — спросил он, поймав мой взгляд.
— Никогда в жизни не видела более аристократичного уборщика, — я всё ещё не могла поверить в происходящее.
Тот вечер стал для меня откровением. Чон Чонгук , наследник древнего рода, мыл столы, подметал полы и таскал вёдра с водой. Его движения были неловкими, непривычными. Он проливал воду, ронял тряпку, путался в вёдрах. Но упрямо продолжал, не жалуясь, не сдаваясь.
Я видела, как он сжимает зубы от усилия, как морщится, когда его руки, погружались в мыльную воду.
Берта и Марта поглядывали на нас, перешёптываясь и улыбаясь.
— Милая, — шепнула мне Берта, когда Чонгук отошёл за чистой водой, — держись за этого юношу. Если он готов на такое ради тебя — это настоящее.
К концу этого вечера мы оба были измотаны. Я — как обычно, от долгого дня и работы; Чонгук — от непривычной работы. Его некогда идеально уложенные волосы растрепались, на скуле алело пятно от мыльной воды, а на фартуке красовалось несколько мокрых разводов. Но в его глазах светилось странное удовлетворение.
— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из столовой и направились к студенческим комнатам. — Ты не должен был этого делать.
— Но я хотел, — он взял меня за руку, его пальцы были непривычно влажными и прохладными. — И буду продолжать. Завтра, послезавтра, сколько потребуется. Мы вместе в этом, Лиса. Во всём. Он остановился у двери моей комнаты, легко коснулся моей щеки и поцеловал — нежно, бережно, словно я была хрупким сокровищем. А затем, пожелав спокойной ночи, удалился в свою комнату.
Я смотрела ему вслед, и в груди разливалось тепло.
Каждый вечер после этого Чонгук приходил помогать мне на кухне. Постепенно его движения становились увереннее, точнее. Он больше не ронял тряпку, умело орудовал шваброй и даже научился правильно выжимать мокрую ткань, не разбрызгивая воду повсюду. Берта и Марта теперь встречали его с улыбкой, а иногда даже подкармливали нас обоих остатками ужина.
Мы работали бок о бок, разговаривая обо всём на свете — от занятий до детских воспоминаний.Чонгук рассказывал о своём детстве в родовом поместье, о первых магических опытах, о строгих учителях. Я говорила о таверне, о шумных постояльцах, о доброте старого Торвальда.
Однажды вечером, когда мы почти закончили с уборкой, в пустую столовую неожиданно зашёл профессор Верис. Увидев Чонгука со шваброй в руках, он замер, его очки сползли на кончик носа от удивления.
— Лорд Чон? — недоверчиво произнёс он. — Что вы... Что вы делаете?
Чонгук выпрямился, но не выпустил швабру из рук.
— Добрый вечер, профессор, — он кивнул с тем же достоинством, как на официальном приёме. — Я помогаю Лисе с работой.
Верис перевёл взгляд с Чонгука на меня и обратно, моргая, словно не мог поверить своим глазам.
— Понимаю, — тон профессора изменился, стал мягче, теплее. — Что ж, не буду вам мешать. Просто забыл в столовой свои записи, — он указал на один из дальних столов, где действительно лежала стопка пергаментов.
Пока профессор собирал бумаги, я замечала, как он бросает на нас быстрые, изучающие взгляды. Наконец, прижав записи к груди, он направился к выходу, но у самой двери остановился.
— Знаете, — произнёс он, обращаясь больше к Чонгуку, чем ко мне, — в моей жизни я видел множество различных проявлений любви. Но, пожалуй, такое — впервые, — он улыбнулся своей доброй, чуть застенчивой улыбкой. — Это... воодушевляет. В наше циничное время.
Я невольно покраснела, а Чонгук только кивнул, принимая эти слова как должное.
Когда дверь за профессором закрылась, мы обменялись взглядами и рассмеялись — не над Верисом, а от облегчения, что это был именно он, а не кто-то другой. Добрый, понимающий профессор, который всегда выходил за рамки общепринятых норм.
Шли дни, и академия медленно, но верно привыкала к странной паре — опальному аристократу и девушке из таверны. У нас появились союзники — Мирта, Элия, Картен, профессор Верис. Их поддержка была как глоток свежего воздуха среди постоянного скрытого неодобрения со стороны большинства.
Ректор Драгонхарт по-прежнему наблюдал издалека. Его серебристые глаза часто останавливались на мне во время общих собраний, но он не делал попыток заговорить. Что-то в его взгляде тревожило — словно он знал то, чего не знали мы, и ждал подходящего момента.
Почти две недели прошли в относительном спокойствии. А потом однажды вечером, когда мы с Чонгуком заканчивали уборку столовой, дверь распахнулась с оглушительным грохотом. На пороге стояла Селена. Её изящная фигура, затянутая в элегантную мантию, напоминала натянутую тетиву. Волосы идеально уложены, подбородок вздёрнут, глаза сверкают.
Она застыла в дверном проёме, переводя взгляд с Радона, державшего швабру, на меня с тряпкой в руках. Её совершенное лицо исказилось от шока и отвращения.
— Так это правда! Вот что из тебя сделала эта... девка, — она выплюнула последнее слово, словно оно было ядовитым. — Наследник рода Чонов, потомок Девяти Древних Драконов, моет полы как последний слуга!
Чонгук выпрямился, вся его фигура преобразилась, вновь обретая величие.
— Добрый вечер, Селена, — его голос был холоден и спокоен. — Чем обязан?
— Я искала тебя, — ответила она, делая несколько шагов в столовую. Её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Хотела поговорить, вразумить. Посмотри на себя, Чонгук! — она резко взмахнула рукой. — Во что ты превратился? В лакея? В уборщика? Ради чего? Ради этой...
— Достаточно, — оборвал её Чонгук, и в его голосе прозвучала такая сила, что даже Селена замолчала на полуслове. — Я не потерял себя, Селена. Наоборот, я впервые в жизни нашёл себя. И если для тебя это выглядит как падение — что ж, значит, мы никогда не поняли бы друг друга.
Селена сощурила глаза:
— Она состоится, Чонгук. Наша помолвка. Хочешь ты этого или нет. Родовые клятвы не нарушаются безнаказанно. И когда это произойдёт, — её взгляд переместился на меня, полный такой ненависти, что у меня перехватило дыхание, — твоя... подружка... познает всю глубину моей благодарности за унижение, которое мне пришлось пережить.
Чонгук шагнул вперёд, загораживая меня собой:
— Не угрожай ей, Селена. Никогда.
— Это не угроза, — она наклонила голову, улыбаясь холодной, почти безумной улыбкой. — Это обещание.
Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла, с силой захлопнув за собой дверь.
В наступившей тишине звук моего дыхания казался оглушительным. Чонгук обернулся, его глаза были темнее обычного, зрачки вытянулись в вертикальные щели — драконья кровь реагировала на опасность.
— Не бойся, — сказал он, обнимая меня. — Я всегда буду рядом.
Прижимаясь к его груди, я вдыхала знакомый, ставший родным запах, и пыталась прогнать неприятное предчувствие, холодным клубком свернувшееся внутри.
На следующее утро воздух в академии, казалось, звенел от напряжения. Стоило нам войти в столовую, как разговоры стихли, а затем возобновились с удвоенной силой. Взгляды, устремлённые на нас, стали острее, злораднее. Смешки — громче.
— Смотрите-ка, наш аристократ-уборщик! — громко произнёс Лирон Нелл, сын одного из богатейших торговцев королевства и близкий друг Чонгука. — Как тебе жизнь без родительского кошелька,Чон? Уже освоил полезные навыки?
Смешки прокатились по ближайшим столам. Чонгук медленно повернулся к Лирону, его глаза опасно сузились, а зрачки снова приняли драконью форму.
— Осторожнее со словами, Нелл, — его голос стал тише и от этого ещё опаснее. — Твоя семья может позволить себе многое, но вряд ли сможет собрать тебя по кусочкам, если ты перейдёшь черту.
Лирон побледнел и отступил на шаг, но всё же нашёл в себе смелость огрызнуться: — Какие мы грозные! А что скажет ректор на такие угрозы в стенах академии?
— Лирон, — Чонгук произнёс его имя почти ласково, — ты считаешь себя умным. Но даже твоего скудного ума должно хватить, чтобы понять: если бы я хотел причинить тебе вред, мне не пришлось бы угрожать.
Воздух между ними словно сгустился. Лирон сглотнул, его кадык дернулся. На мгновение они застыли, глядя друг на друга, а затем Нелл отступил, пропуская нас.
Мы сели за наш стол. Его пальцы, державшие нож и вилку, были напряжены до побеления костяшек, хотя лицо оставалось спокойным.
— Это Селена, — тихо сказала я. — Она рассказала всем.
— Конечно, она, — он отрезал кусочек омлета с такой силой, что тарелка жалобно звякнула. — Это было ожидаемо.
К нам подсела Мирта. Она осторожно взглянула на Чонгука, затем повернулась ко мне:
— Селена рассказала всем, — подтвердила Мирта. — О том, что вы вместе убираете столовую по вечерам. В её версии, конечно, получается, что Чонгук чуть ли не стал твоим слугой. Тут такое было, о вас только и судачат.
— Пусть говорит что хочет, — спокойно ответил Чонгук. — Мне не стыдно за то, что я делаю.
Он взял мою руку, лежавшую на столе, и крепко сжал её. Его взгляд встретился с моим, и в нём была такая уверенность, такая непоколебимая решимость, что все сомнения отступили.
— Знаешь, Чонгук, — Мирта смотрела на него с нескрываемым восхищением, — раньше я думала, что ты просто... богатый сноб. Как и большинство из них, — она кивнула в сторону столов, за которыми сидели студенты-аристократы. — Но теперь я вижу, что ошибалась. Ты... другой.
Чонгук покачал головой, и на его губах появилась лёгкая улыбка.
— Я всегда был таким. Просто никто этого не замечал. Пока не появилась Лиса.
Его взгляд, обращённый ко мне, был полон такого тепла, что у меня перехватило дыхание. Мирта тихо рассмеялась.
— Вы двое невыносимы, — шутливо сказала она. — Как будто сошли с обложки старинной баллады о запретной любви.
В этот момент мой взгляд случайно встретился со взглядом ректора Драгонхарта. Он сидел за преподавательским столом, но, казалось, не замечал ничего вокруг, кроме нас. В его серебристых глазах читалось что-то странное — не гнев, не осуждение, а какое-то задумчивое, почти выжидательное выражение.
Холодок пробежал по моей спине. В тот момент я отчётливо поняла: наши испытания только начинаются.