Узы брака

Ранним утром они уже стояли в аэропорту. Огромный зал утопал в утреннем свете — холодном, стерильном, и будто отдалённом от реальности. Двое омег стояли посреди зала, глядя друг на друга.
— Ты сделал правильное решение, — тихо сказал Энвер, кладя руку на плечо Аята. В его голосе звучало спокойствие, но пальцы дрожали.
— Я не улечу, пока не смогу спасти тебя, — упрямо ответил он.
— Всё хорошо, — Энвер выдохнул и натянуто улыбнулся. — Я же говорил, что убью его. Значит, убью. У меня есть план.
Он сказал это уверенно, даже слишком. Но Аят видел ложь.
—*У него нет никакого плана. Это читается в глазах. Настоящая уверенность не знает страха, а он сейчас боится до дрожи. Просто умело скрывает это*.
Аят заметил, что Энвер пристально смотрит на него, и поспешно отвёл взгляд.
— Я хотел тебе кое-что сказать, — вдруг улыбнулся Энвер. — Не бойся того, что ты беременен. И не смей жалеть об этом.
Сердце Аята будто споткнулось. Он замер.
— Ты... знал?
— Конечно, — Энвер тихо рассмеялся. — Такой активный ребёнок — как же не заметить?
Аят едва слышно выдохнул:
— Мне п-правда очень жаль... если бы...
— Хватит, — перебил его Энвер, сжимая плечо сильнее. — Главное — вырасти его счастливым. Люби его больше жизни. Если у меня не получилось, пусть хотя бы у тебя выйдет.
Он говорил спокойно, но голос предательски дрожал. Слёзы блеснули в уголках глаз, и Аят почувствовал, как в горле комом подступает боль. Он отвёл взгляд, не желая, чтобы Энвер видел, как дрожат его ресницы.
— Ладно, твой рейс через пару минут. Пойдём, — Аят заставил себя улыбнуться и шагнул вперёд.
Но не успели они сделать и нескольких шагов, как воздух разрезал резкий крик:
— ЭНВЕР!
Голос, который невозможно было перепутать.
В ту же секунду вокруг них, словно из воздуха, выросли десять телохранителей. Люди в форме мгновенно окружили обоих, направив оружие прямо в грудь Энверу. Зал замер. Те, кто стоял рядом, начали быстро отходить, кто-то — почти бегом, кто-то сдавленно вскрикнул.
Аят застыл, не в силах пошевелиться. Его сердце ударило несколько раз, прежде чем он смог вдохнуть.
— Сейчас кто-то вызовет полицию, — спокойно произнёс Энвер, даже не моргнув. — Зачем ты всё это устроил, Талат? Тебе дали разрешение, но не дали права устраивать шоу в людном месте.
Из-за спин охраны к ним шагнул Талат. Его лицо было каменным, но глаза пылали яростью.
— Заткнись, урод. Я тебя прикончу, — прорычал он, поднимая пистолет.
Палец медленно лег на спуск.
— Нет! — выкрикнул Аят, словно очнувшись, и бросился вперёд, закрывая Энвера собой.
— Аят, отойди, — прошептал Энвер. — Ты ещё успеешь добежать до самолёта. Ты должен лететь. Не оборачивайся — просто беги!
— ХВАТИТ! — крик Аята расколол зал. — ЗАМОЛЧИТЕ! Я НЕ ХОЧУ ВАС СЛЫШАТЬ!
Он трясся, слёзы катились по лицу, но голос был полон боли и гнева.
Талат остановился, опустив оружие. Между ними оставалось не больше шести метров.
— Я всё знаю, — хрипло произнёс он. — Я знаю всю правду... о ребёнке.
— Аят, — попытался успокоить его Талат, — мы потом поговорим. Сейчас не место...
— Я мог быть на его месте! — закричал Аят. — В ярости ты мог убить и меня, и ребёнка!
Талат молчал, а Аят продолжал:
— Он пострадал от тебя! Как я могу быть уверен, что не стану следующим?
— Это не правда, — наконец произнёс Талат. — Ты не как он. Между вами огромная разница.
— Разница? — с горькой усмешкой переспросил Аят. — Это та разница, кого можно избить до полусмерти, а кого — пожалеть?
— Это совсем не так, — глухо ответил Талат. — Я хочу всё объяснить. Но сначала ты должен отойти и позволить мне закончить с этим ублюдком.
— Аят, — вмешался Энвер, голосом едва слышным, но спокойным. — Ты должен принять решение. Какое угодно. Подумай о будущем своего ребёнка и себе.
Десять стволов по-прежнему были направлены в грудь Энвера. Едва заметное движение — и его тело превратится в мишень. Он стоял неподвижно, чувствуя, как холод пробирает до костей. Воздух в лёгких стал тяжёлым, дыхание рвалось наружу.
Аят глухо произнёс:
— Подобное простить невозможно, Талат. Я ношу ребёнка. Если бы со мной случилось хоть что-то похожее — я бы сам покончил с собой.
— Тогда что мне сделать? — спросил тот почти с мольбой.
— Что сделать?.. — Аят нервно рассмеялся. — Ты и правда это спрашиваешь? Ты убил его ребёнка, Талат! Того, кого он любил, кого хотел держать на руках, баюкать, видеть, как тот делает первые шаги... Сейчас же — встань на колени и извинись!
Эти слова пронзили воздух, как удар грома. Талат застыл, будто земля ушла из-под ног.
— Это слишком, Аят... — прошипел он. — Чтобы я... перед этой шкурой?!
В его глазах снова вспыхнул огонь ярости.
— Не забывай, сколько я сделал для тебя! — выкрикнул он. — Через что прошёл ради тебя! Сколько боли вынес, чтобы хоть понять тебя!
— И это всё, что ты можешь сказать? — перебил Аят, слёзы текли по его лицу, но голос звучал твёрдо. — Ты требуешь уважения, но не способен проявить хотя бы каплю человечности!
Талат стиснул зубы, его рука дрогнула, и он снова поднял оружие.

Талат был на грани. Вены на шее вздулись, дыхание сбилось, в глазах мелькала дикая боль.
— Тогда давай, — голос Аята звенел, будто хрупкое стекло, готовое треснуть, — разрушь свою жизнь одним выстрелом. Меня, твоей дочери, нашей семьи. Если в тебе осталась хоть капля любви ко мне... или к ребёнку. Или ты просто конченный психопат? Тогда зачем ты мне вообще нужен?
Аят говорил резко, отчаянно, срываясь на крик. Его руки дрожали, но взгляд оставался твёрдым.
— Не лезь в это, Аят, — голос Талата сорвался. — Ты даже не знаешь ничего. Ты ребёнок.
— Хочешь, чтобы я любил тебя? — Аят шагнул ближе, не отводя взгляда. — Тогда извинись. Не только перед Энвером, но и передо мной. За всё то, что ты сделал. За боль, за страх, за ту ночь, когда у нас обоих внутри всё умерло. Докажи, что ты способен не только причинять страдания. Докажи, что ты — не чудовище. Что в тебе есть хоть что-то человеческое.
Он сделал паузу, выдохнул, будто выгоняя из себя злость.
— Докажи дочке, что ты можешь быть для неё отцом, если не смог стать им для своего первого ребёнка. Стань мужчиной, а не убийцей.
Воздух между ними стал густым, тяжёлым. Талат тяжело дышал, его пальцы побелели на рукояти оружия. Кажется, ещё секунда — и погибнет не один человек.
Энвер молчал. Он стоял чуть позади, сжав руки, будто стараясь удержать себя от падения. На фоне рыжих волос кожа казалась почти прозрачной. Он дрожал — от страха, от холода, от напряжения, что рвало изнутри. Казалось, его тело стало камнем, дыхание стало редким, а в груди клубился тошнотворный ужас.
Талат долго молчал. Его взгляд метался между Аятом и Энвером, в глазах мелькали тени ярости и боли. Наконец, он медленно опустил оружие. Тишина ударила, как выстрел.
Он сделал шаг назад, другой — и встал на одно колено.
— Нет, Талат, — тихо, но твёрдо сказал Аят. — На два. Нас двое.
Талат посмотрел на него. Мгновение — и в глазах его мелькнуло что-то, похожее на стыд. Без лишних слов он опустился на оба колена.
Вокруг повисла тишина. Охранники застыли, словно время остановилось. Даже Гриндор не решился двинуться. Казалось, весь мир смотрел только на одно — на Альфу, стоящего на коленях.
— Говори, — коротко приказал Аят.
Талат опустил голову. Его голос прозвучал глухо, едва слышно:
— Простите меня...
— Громче.
— Простите меня! — выкрикнул он уже громче, почти срываясь.
— И за что мы должны тебя простить? — Аят холодно смотрел сверху вниз.
Талат тяжело вдохнул.
— Простите меня за то, что причинял вам боль. Я... попытаюсь измениться. Больше такого не повторится.
Аят не отводил взгляда.
— Дай обещание, что Энвер не пострадает. Что ты отпустишь его. Если я хоть когда-нибудь узнаю, что с ним что-то случилось, — ты больше меня не увидишь.
— Обещаю. — Талат говорил медленно, тяжело. — Энвер останется живым. Я не причиню ему вреда.
— Тогда скажи вслух. Что мы должны услышать?
— Что я извиняюсь... за всё, что сделал. За ту боль, которую причинил. Этого больше не будет.
Позади раздался тихий всхлип. Энвер всё время стоял молча, не веря в происходящее. Его губы дрожали, а глаза блестели от слёз.
Аят медленно подошёл к Талату и опустился рядом на колени. Охранники сомкнули круг, скрывая их от чужих взглядов. Он обнял Альфу. Тот вздрогнул, потом опустил голову, прижимаясь лбом к его плечу.
— Ты молодец, — прошептал Аят. — Спасибо, что сделал это ради нашего ребёнка.
Талат едва слышно ответил:
— ...Я делал это ради тебя.
Аят замер, глядя ему в глаза.
— Ради меня?
— Да, — его голос дрожал, но в нём впервые звучала искренность. — Ты мне нужен, Аят. Я вижу, как много ты делаешь ради нас. Ты стараешься, даже когда не обязан. Я хотел вернуть тебя. Вернуть и... начать жить. Как семья. Учиться быть ею. Я правда хочу, чтобы меня называли «папой», а не просто «отцом». Чтобы ты улыбался мне, а не вздрагивал при моём приближении.
Аят тихо улыбнулся, сдерживая слёзы, и обнял его крепче.
— Хорошо. Я рад это слышать. И я тоже хочу, чтобы мы были семьёй. Только больше не делай глупостей. Хорошо?
Он погладил широкую спину Альфы. Тот кивнул.
— А теперь пойдём домой. Оливия скучала по папе.
Талат моргнул, не сразу поняв.
— Оливия?
— Ну да. Она ведь такая маленькая... как оливочка. — Аят улыбнулся.
Талат впервые за долгое время тоже улыбнулся.
— Опустите оружие. Пусть идёт.
Охранники подчинились.
Аят подошёл к Энверу. Тот всё ещё плакал, не в силах поверить в то, что видел.
— Аят! — он шагнул к нему и крепко обнял.
— Ха, — тихо рассмеялся Аят. — Его нужно было проучить. Даже если таким способом. Но видишь? Мы хоть немного продвинулись.
— Спасибо тебе... — прошептал Энвер. — Я так благодарен тебе. Я позже... хочу кое-что тебе подарить.
— Я делал это не ради выгоды.
— Нет, пожалуйста... ты даже не представляешь, какое облегчение ты мне дал!
Аят мягко улыбнулся.
— Обещай, что больше не вернёшься к прежней жизни. Найди Альфу. Роди ребёнка. Мужчины никогда не смогут дать тебе того, что ты почувствовал, узнав о беременности. Это особенная любовь — любовь, которую даёт ребёнок. Ты добрый и светлый, Энвер. Ты не заслужил той жизни, что выбрал. Ты достоин большего. Хорошо?
Энвер, вытирая слёзы, кивнул.
— Вот и хорошо. Живи счастливо, — сказал Аят и пошёл к Талату.
Альфа крепко держал его за руку — так, будто боялся, что стоит отпустить хоть на мгновение, и Аят исчезнет навсегда.