Глава 49
= Чонгук =
Теперь я понял, почему мужчины делали все возможное, чтобы заполучить женщину. Почему ахейцы вторглись в Трою из-за Елены. Или, в моем случае, почему ради Лисы из Чапел-Фолз я разгуливал по провинциальному городку, способному погрузить в коматозное состояние.
Печенька сияла и подпрыгивала при каждом шаге, перехватив инициативу на нашем свидании.
Наш первый пункт назначения – публичная библиотека.
– Здесь состоялось мое первое свидание с мистером Дарси. – Она драматично повалилась на потертую деревянную скамейку возле кофейни. – А здесь – мой первый поцелуй с Ларсом Шеффилдом – квотербеком из старшей школы.
– Жаль, что ты упомянула его имя. – Я переплел наши пальцы. – Теперь мне придется его убить.
Лиса захихикала.
– Хочешь сыграть в игру?
Естественно, первым порывом было ответить отказом.
– Конечно.
– В детстве мы с Юной постоянно в нее играли. Пишем общие темы: млекопитающие, времена года, цветы – что угодно – на листках бумаги, складываем их, бросаем в шапку, перемешиваем, а потом достаем наугад. Кто первый найдет пять книг по выпавшей теме, тот и выиграл.
– Что выиграл?
Лиса пошевелила бровями.
А. Системе вознаграждения явно недоставало логического обоснования, раз в ней не было проигравших и победителей, но я не видел особого смысла обращать на это ее внимание.
Печенька набросала несколько тем, одолжила кепку у первого встречного и выбрала тему. Фрукты. Она взвизгнула.
– Хорошая тема. Мне она еще никогда не выпадала.
Мы отправились на поиски обложек и названий, связанных с фруктами. Должен признать, что игра была не такой уж глупой. Я взял «Яблоки не падают никогда», «Гроздья гнева» и «Жареные зеленые помидоры в кафе "Полустанок"». Помидоры – самый настоящий фрукт. И да, я готов спорить об этом до посинения. К слову о фруктах, мой голод все усиливался. Я не ел перед посадкой на рейс и был слишком поглощен мыслями, чтобы заметить голод.
– Готово! – воскликнула Печенька посреди библиотеки, не думая о громкости своего голоса, и вынесла стопку книг, из-за которой не было видно ее лица. Пожилая библиотекарша шикнула на нее. Лиса даже не заметила этого, спеша ко мне показать свои находки.
– «Артур Пеппер и загадочный браслет»? – я пристально посмотрел на нее. – Перец – это овощ.
– Но он сладкий, как фрукт.
– Очень вольная интерпретация понятия «фрукт». По такой логике, водка – разновидность хлеба, раз и то и другое делается из зерна. – У меня заурчало в животе. Нам надо завязывать с разговорами о еде.
– Ну а, может, она и есть разновидность хлеба. – Лиса обняла меня за плечи, а ее красивое личико все светилось от радости. – Все равно я выиграла.
– Прекрасно. А теперь давай перекусим и заселимся в отель, где я смогу прикинуться незнакомцем, который подцепил тебя в баре. – Мне нужно искупить перед ней вину за то, что она больше никогда не будет с другим мужчиной, потому что я ни за что ее не отпущу.
– О, а это обязательно? – Лиса сникла. – Я хотела показать тебе мое любимое озеро. Я написала о нем стихотворение, и его даже напечатали в местной газете.
Я не ел десять часов.
«Ничего страшного, – напомнил я себе. – Ты взрослый мужик. Переживешь».
– Тогда давай так и сделаем. – Я припал к ее щеке в горячем поцелуе. – А потом я хочу, чтобы ты прочла мне свое стихотворение.
Она просияла.
– Правда?
– Голая.
Лиса хлопнула меня по плечу.
– Свинья.
Замечательно. Теперь я только и думаю о беконе.
И вот мы отправились к ее любимому озеру, сели возле ее любимого дуба, и Печенька предалась своему самому любимому на свете занятию – заговорила о том, какую еду и где именно она хотела бы попробовать. Ее список возглавляли Япония, Таиланд, Индия и Италия.
Прошел час, за ним еще один.
Желудок уже начал болеть.
– Нам пора, милая. – Я встал и подал Лисе руку. Если не поем в ближайшее время, то могу совершить тяжкое убийство.
Она встала, а ее лицо помрачнело.
– Ты жалеешь, что мы пришли сюда на свидание?
– Нет. – Я нахмурился. – Почему ты так решила?
– Потому что ты с самого начала все время хочешь уйти.
Я чувствовал себя инфантильным идиотом.
– Просто я немного проголодался, вот и все.
– Хорошо, тогда давай поедим.
К сожалению, жители Чапел-Фолз были столь же некомпетентны, сколь и склонны к оценочным суждениям. В первых трех ресторанах в центре города, в которые мы зашли, не оказалось свободных мест. Четвертый был временно закрыт на ремонт. К тому времени, как мы устроились в тесной кабинке непримечательной закусочной, меня уже трясло от голода.
Я заказал бургер и диетическую колу. Печенька заказала блинчики. Она пыталась вовлечь меня в разговор, а я делал вид, будто уделяю ей искреннее внимание.
Через двадцать минут после заказа к нам подошла официантка в дешевой розовой униформе и с начесанными светлыми волосами и объявила, что у них закончились бургеры.
– Как в бургерной могли закончиться бургеры? – процедил я, поджав губы, чтобы не заорать.
Она пожала плечами.
– Спросите владельца. Я просто принимаю заказы.
– Тогда вот мой заказ: тащи свой зад на кухню и приведи мне менеджера. Сейчас же.
Печенька ахнула и повернулась ко мне.
– Чонгук, все нормально?
– Нет, все ненормально. – Я встал с дивана и сам пошел на кухню.
Конечно, у них там есть какая-то еда. Я уже был готов сгрызть чью-нибудь ногу, если это поможет утолить голод.
Распахнув барные двери, я вошел в палящую кухню и зашагал мимо поваров и посудомоек прямиком к мужчине в дешевом костюме. Лиса с официанткой спешили за мной по пятам.
– Эй! – Он повернулся ко мне с папкой-планшетом в руках. – Сюда нельзя.
Я прижал его к стене. Слух наполнил звон сковородок и приглушенные крики. Я ненавидел шум. Единственный шум, который я мог терпеть, – тот, что исходил от Лисы.
– У вас закончились бургеры. – Я сжал его рубашку в кулаках и ударил его спиной о промышленный морозильник.
– Чонгук! – Даллас в считаные мгновения повисла у меня на руке. – Отпусти его. Господи боже, что на тебя нашло?
– У н-нас остались стейки. – У мак-менеджера чуть не вылезли глаза из орбит. – П-простите за бургеры. Недавно у нас прошла офисная вечеринка. Многие их заказали...
– Я не хочу стейк. Я хочу гребаный бургер.
– Я отправлю кого-нибудь в магазин за продуктами... – На его щеках выступили красные пятна, по вискам ручьями потек пот. – А пока мы бесплатно подадим вам луковые кольца и картофель фри.
Печеньке наконец удалось меня оттолкнуть.
– Чонгук, отпусти его.
Я неохотно отпрянул от менеджера. Лиса втиснулась между нами, слегка раскрасневшись. Выражение ее лица заставило меня вернуться с небес на землю. Что, черт возьми, только что произошло? Отступив на пару шагов, я поднял руки вверх, давая понять, что больше не намерен мутузить персонал.
Лиса сверкнула виноватой улыбкой.
– Спасибо за предложение... и луковые кольца, но мы пойдем в другое место.
Она вытолкала меня из кухни, а потом и из ресторана. Словно в оцепенении, я позволил ей усадить меня на пассажирское сиденье машины Селл. На шее выступил холодный пот. Лиса заехала в автокафе и заказала два огромных бургера со всевозможными добавками, картошкой фри и газировкой.
Она сунула еду мне в руки, не успев даже убрать карточку обратно в кошелек.
– Ешь.
– Я подожду тебя.
– Ешь сейчас же, а не то затолкаю тебе в глотку, Чонгук. Богом клянусь.
Что ж, она и впрямь настояла.
Я съел все за считаные минуты. К тому времени, как мы обогнули два квартала и въехали в парк за жилым районом, не осталось ни крошки.
Печенька выключила двигатель и повернулась ко мне.
– У тебя случилась паническая атака.
Меня охватил стыд. Сказать по правде, он никогда и не проходил. Я смотрел прямо перед собой, на горки и качели. Я никогда не позволял себе обходиться без еды дольше четырех часов. И так уже не одно десятилетие. Именно по этой причине я ел низкокалорийные, питательные блюда. Я должен был есть регулярно, чтобы сдерживать тревогу.
– Я просто был голоден.
– Чушь собачья. Ты самый щепетильный человек, которого я только встречала. Ты еще никогда не выходил из себя. Тебя что-то спровоцировало. Что это было?
Тебе что, мало моих тайн? Моих недостатков? Вопиющих несовершенств? Неужели тебе обязательно знать обо мне все ужасы до единого?
Должно быть, эти вопросы были написаны у меня на лице, потому что она кивнула.
– Я твоя жена. Твоя тихая гавань. Мне нужно знать все. Как я уже говорила, я никогда тебя не предам.
Ладно. Если она хочет частную экскурсию в мою душу, то она ее получит. Хотя никому не должно не посчастливиться настолько, чтобы лицезреть такой бардак.
Но вместе с тем я был не в силах ни в чем ей отказать.
Мои тайны. Мои мысли. Мое сердце.
Все здесь, на серебряном подносе, пусть слопает. Я был настолько в ее власти, что последовал бы за ней даже в преисподнюю, если бы Лиса возжелала насладиться ее теплым климатом.
Собрав обертки от бургера и картошки, я смял их в кулаке, стараясь не смотреть Лисе в глаза.
– Как я уже упоминал однажды, интрижка с Морган была не первым путешествием моего отца в страну измен. Еще до встречи с ней Ромео-старший развил раздражающую привычку засаживать всем, кто мог похвастаться дыркой и маломальским интересом к нему.
Ее взгляд был прикован к левой стороне моего лица, обжигая кожу.
– Временами он изменял Монике. У них был типичный договорной брак. Она родилась в богатой семье, а он хотел прибрать ее богатство к рукам. Оба были родом из итальянской семьи. Оба католики. Оба амбициозны. Все логично. К сожалению, Старший воспринимал их брак объективно – как договоренность с привилегиями. А Моника безумно в него влюбилась и требовала верности.
Любовь ужасна. Она пробуждает в людях всю их мерзость. Хотя я начал замечать, что прекрасное она тоже пробуждала.
Печенька опустила руку мне на бедро и сжала его.
– Мои родители ходили по порочному кругу. Ромео изменял. Моника выгоняла его из дома. Потом в конечном счете он приползал к ней, прося дать второй шанс. Всегда хотел снова зачать с ней ребенка. А потом все сначала. Вот только беременность все не наступала. Моника стала бесплодна после того, как родила меня, счастливчика.
Моих губ коснулась горькая улыбка. Я уже сбился со счета, сколько раз жалел, что вообще появился на свет.
– Когда мне было шесть, Моника узнала, что Ромео ей изменяет. И не просто изменяет. Завел самый настоящий роман. Женщина переехала в его пентхаус в центре города. Перевезла туда вещи. И своего ребенка.
Тот самый пентхаус, который я занимал время от времени, пока Печенька переворачивала мой мир с ног на голову. Тот самый пентхаус, в котором я жил с Морган. Если подумать, я не смог бы найти для этого пентхауса более достойной судьбы, чем быть сожженным дотла.
– В детстве я привык заботиться о себе самостоятельно, пока родители пребывали в состоянии кризиса. Я сам принимал душ, готовил себе одежду, обед и домашние задания. Моника почти не уделяла мне внимания, посвящая время тщетным попыткам соблазнить мужа и забеременеть. Неважно, что она не заботилась о своем уже рожденном ребенке. Так что поначалу, когда она выгнала Старшего, я справлялся.
Выдохнув, я взял ладонь Печеньки, лежащую на моем бедре.
– А потом я пошел в первый класс. Вскоре стало очевидно, что в моей жизни нет взрослых. Я приезжал в школу поздно (если приезжал вообще), потому что водитель Моники часто отлучался по ее поручениям, и у него не оставалось времени меня отвозить. Я выглядел неухоженным. От меня неприятно пахло. Я не справлялся с домашними заданиями. К концу первого семестра к нам домой нагрянули органы опеки.
Печенька крепче сжала мою ногу. Я рассматривал люк в крыше, не желая видеть жалость на ее лице.
– Естественным решением было бы нанять нянек, но мои родители уже обжигались в прошлом. Прежние няни нарушали договор о неразглашении и сливали информацию в прессу. Мать Тэхена предложила забрать меня к себе на несколько недель, месяцев – сколько потребуется.
К тому времени мы с Тэхеном стали неразлучны, как братья.
– В конечном счете Старший не смог вынести позора, который обрушился бы на него, если бы люди знали, что он отдал своего единственного ребенка посторонним. Он был недоволен и зол на Монику за то, что не справилась со своей единственной задачей – быть матерью. Так что он нашел решение. Отправил меня к своей младшей сестре в Милан.
Момо Чон была воплощением хаоса.
Дитя любви привилегированности и глупости.
Все свое время эта женщина прыгала из одних токсичных отношений в другие, не успевая перевести дух. Она целыми днями ходила на вечеринки и по магазинам, а еще тайком от семьи употребляла наркотики. Зависимость вынудила ее перебраться за океан, туда, где родители не смогут следить за каждым ее шагом.
Лиса положила мои руки себе на колени и вытерла их от жира, оставшегося после бургера.
– Тебя увезли посреди учебного года?
Я кивнул.
– А поскольку я не знал итальянский, родители решили, что меня должна обучать на дому Момо, у которой знаний в голове было не больше, чем на детской пластинке «Маленький Эйнштейн». – Возможно, я слишком резок в суждениях. Детской пластинке известно больше цветов и звуков животных, чем моей тете.
– Как только я прилетел в Милан, то сразу понял, к чему все идет. Момо не уделяла мне ни минуты. Она постоянно пропадала на вечеринках и у своих вечно сменяющихся бойфрендов. Я остался в ее квартире один. Только я и учебники, с которыми меня привез Старший. Раз в неделю она приходила домой и приносила пару пакетов с продуктами, но их едва ли хватало на два дня.
Печенька напрягла челюсти, будто готовясь к удару.
– Я справлялся, ясно? – У меня вырвался глухой смешок. – Всегда находил банку консервов то тут, то там. Иногда съедал всего несколько ложек томатной пасты в день. Ел сухие макароны – не знал, как их готовить. Но настоящим лакомством были консервы из тунца. Когда она приносила их, я балдел от удовольствия. Но в итоге даже эти скудные подачки прекратились. Ее сменил один из бойфрендов.
Лиса напряглась рядом со мной, сжав в руке влажную салфетку. Парк окутала темнота. Мы даже умудрились пропустить закат.
– В первый день нашего с ним знакомства он взял меня на прогулку. Я был ужасно счастлив. Я впервые вышел из квартиры с тех пор, как приехал почти месяц назад. Подумал, что Момо наконец-то нашла себе нормального парня, а не кусок дерьма. Гейб сказал, что сводит меня поесть. И он отвел, но только не в ресторан. Мы приехали на арену для боев на окраине Модены.
При слове «арена» Печенька округлила глаза. Но все равно не сказала ни слова.
– Он отвел меня в клетку, запер в ней и сказал: если хочу есть, я должен победить. Я не победил. Не в первых четырех раундах. На самом деле я был так ошарашен, что в первых двух поединках даже не дрался. Клетку открыли, а меня электрохлыстом загнали в центр арены, где ждал сирота на пять лет старше, который отметелил меня до потери сознания.
Влажная салфетка выпала у Лисы из рук и упала к педалям.
– Впоследствии я научился жестче драться с превосходившими меня весом сиротами. Они были закаленными, более злобными, окрепшими после бессчетных побед, за каждую из которых вознаграждались едой. Скромным обедом, но еда есть еда. К тому времени я не ел уже несколько дней. А на пятом раунде сорвался. Я пинался, бил кулаками и царапался. Делал все, лишь бы победить. И я победил. Меня пришлось силой оттаскивать от того парня. Он был, наверное, на год старше – лет семи, но я избил его так сильно, что им пришлось уносить его с ринга. Мне дали еду. Но Гейб никогда не говорил, какой она будет вкусной. Я уже месяц не ел горячий обед. Поэтому когда мне дали полтарелки ризотто, я был готов рухнуть на землю, если бы не лежал посреди клетки. Гейб отвез меня домой и сказал, что в тот день он выиграл пари. Что, при небольшой практике, он видит в моем будущем большие успехи. Даже заехал в магазин, чтобы купить мне фастфуд. Так я смог продержаться несколько дней и был рад угодить ему, если это означало, что я смогу снова съесть то ризотто. Мы ездили на арену каждые выходные. Когда я побеждал, владельцы давали мне домашнюю еду. Гейб отвозил меня домой, а по пути раздавал советы по борьбе и покупал мне продукты. Но я вообще не хотел покидать арену. Я хотел драться. Я хотел есть. Баклажаны пармиджано. Пасту с моллюсками. Клецки из рикотты. Мне давали ровно столько, чтобы я мог протянуть до следующего боя. Я так завидовал сиротам, которые оставались там и дрались каждый день. Остальные – дети вроде меня и бедняки, у которых были родители, – приезжали только по выходным.
Я с усилием сглотнул и наконец посмотрел Лисе в глаза. В них не было слез, а челюсти были напряжены. Лиса отказывалась видеть во мне объект для жалости, и за это я был ей благодарен.
– В итоге я стал брать с собой контейнер. Маленькую жестяную баночку, в которую складывал свою награду, чтобы скрасить ожидание следующего боя. – Я покрутил ее в руке. Жвачка звякнула о металл. – Так продолжалось шесть месяцев. Четыре из которых я провел с Гейбом. С ним у Момо были самые долгие отношения. Возможно, остаются таковыми и по сей день. Он обеспечивал ее, поэтому она с ним не расставалась. Но в итоге все закончилось, и я больше никогда не видел Гейба. В тот день, когда Гейб ушел, он пожелал мне удачи. Сказал, что будет навещать. Я так разозлился, что бросил это, – я поднял жестянку, указывая на крошечную вмятину, – ему в голову. А потом рыдал, как малявка. Когда он ушел, мне пришлось снова полагаться на Момо в вопросах пропитания.
Я не стал говорить Лисе, что иногда мне было нечего есть. Что я терял вес, пока не стал походить на четырехлетку. Что мои кости так сильно выступали под кожей, что мне было больно лежать в кровати и спать. Я не рассказал ей, что у меня выпали два зуба. А волосы стали тонкими и ломкими и мрачным облаком лежали у меня на голове.
– У тети в квартире было мало еды, зато полно жвачки. Раньше у нее сводило челюсти от наркотиков, которые она нюхала, поэтому она щедро запасалась жевательной резинкой. Она помогала притупить чувство голода. Я жевал ее весь день.
Я лишь раз допустил досадную ошибку и проглотил жвачку, чтобы наполнить желудок. Все обернулось такой сильной болью, что мне целых два дня приходилось передвигаться ползком. Это напомнило мне о том, что я не смогу поехать в больницу, если мне понадобится помощь. А значит, нужно заботиться о своем теле и больше никогда не попадать в подобную ситуацию.
– Вот почему ты помешан на жвачке. – Печенька почти с благоговением коснулась пальцем коробочки, которую я все еще сжимал в руке. – Она – твой способ успокоиться. Она помогла тебе пережить твой кошмар.
– Она помогает мне сохранять спокойствие, – признался я.
– А шум? Почему ты так сильно ненавидишь шум?
– Он напоминает мне об арене. О зрителях. У них были любимчики – в основном я. Я дрался жестче всех. Принес им больше всего денег. В итоге они встречали меня возгласами и аплодисментами каждый раз, когда открывалась моя клетка. А каждый раз, когда я наносил удар, ломал противнику ребра или делал тому подобное, они ревели от удовольствия. Казалось, что этот шум способен просверлить мне череп.
– Шрамы. – Лиса кивнула, будто сложила мои искореженные фрагменты воедино. – А что было потом? Кто тебя забрал?
– Отец. – Я открыл дверь, выбросил упаковки в мусорку и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но дало возможность глотнуть необходимого мне свежего воздуха. – Он приехал проведать меня в конце учебного года. И то, что он увидел, ему, мягко говоря, не понравилось. Он отправил меня обратно в Потомак, нанял двух нянь и предупредил Монику, что разведется с ней и оформит полную опеку, если она не возьмет себя в руки.
– Ого, – она произнесла это слово одними губами, а не вслух. – Похоже, у него случился проблеск осознания, что нужно лучше относиться к своему сыну.
– Скорее, он осознал, что Моника больше не подарит ему наследников, и захотел сохранить жизнь тому, который у него уже был. – Я зарычал. – Вот почему я стараюсь как следует поесть каждые четыре часа. Почему жую жвачку. Почему ненавижу шум. Почему быстро, будто инстинктивно, ввязываюсь в драку – потому что это и есть инстинкт. Я стремлюсь к контролю. Все, в чем нет полной власти, меня не устраивает.
На ее лице отразилась эмоция, которую я не смог точно определить. Что-то между злостью и гордостью. Лиса нагнулась над центральной консолью и обхватила мое лицо ладонями.
– Ты одержал победу. Взгляни на себя. Шикарный. Успешный. Состоявшийся.
– Ненормальный, – закончил я, ища ее губы своими, требуя поцелуя.
Она целовала меня медленно и уверенно, но без страсти. А отстранившись, похлопала меня по животу.
– Настоящим обещаю заботиться о том, чтобы твой живот всегда был полон. Поверь мне, это не составит труда. Я и сама большая любительница еды. – Она попыталась шуткой сгладить серьезность ситуации.
Я ценил ее потуги, но это было ни к чему.
– Мне уже лучше. – Я провел пальцем по ее сводящим с ума веснушкам. – Ну, по большей части.
– Я буду хорошей матерью нашим детям. Обещаю. Всегда буду ставить их на первое место. И к черту их папочку.
Я верил ей. Это была одна из тех черт, которые мне больше всего нравились в Лисе. Ее материнский инстинкт. Ее ребенок никогда не будет ходить раздетым, голодным или грязным.
Лиса сжала мои плечи, прижалась лбом к моему лбу и вдохнула мой запах.
– Я знаю, что тебе причинили невыразимую боль. Люди, которые должны были быть твоими защитниками: Моника, Старший, Морган – все они тебя подвели. Но если однажды твое сердце откроется снова... Я надеюсь, что ключ от него окажется именно у меня.
Я уже и так до неприличия в тебя влюблен. Только ты об этом никогда не узнаешь.
Если однажды она узнает о силе моих чувств к ней, то обретет надо мной всеобъемлющую, разрушительную власть.
Лалиса Чон пугала меня. Она не Морган. Ей не нужен ключ от моего сердца.
Она уже и так выбила чертову дверь.