Глава 43
= Лалиса =
У нас с Чонгуком был секс. Настоящий секс. Сказать по правде, казалось, будто он почти смирился с мыслью о расширении нашей семьи. Не говоря уже о том, что на прошлой неделе он спас мне жизнь в Le Bleu. В буквальном смысле словил за меня пулю. Даже не колеблясь. В теории я должна быть в восторге. Так почему же я не счастлива?
Во-первых, с розы Вернона опало еще больше лепестков. С моей розы. Чем больше она осыпалась, тем печальнее выглядел хрупкий стебель. Он плавал в омуте увядшей белизны, потому что я не соглашалась выбросить ни один лепесток. И почему-то из-за этого она выглядела еще более оголенной. Как одинокий солдат в упущенной войне.
А во-вторых, несмотря на все уступки, жесты и преданность со стороны Чонгука, он по-прежнему держал меня на расстоянии вытянутой руки. До сих пор не сводил ни на одно нормальное свидание. Я ни с чем не спутаю искреннее обожание. Возможно, Чхве Манобан был ужасным отцом, но он всем сердцем любил мою мать. А Чонгук тем временем не обращал на меня особого внимания. Я стала для него неотъемлемой принадлежностью. Предметом мебели. Отвлечением. И это осознание опустошало меня. В конце концов, нет большей боли, чем неразделенная любовь.
К сожалению, мне казалось глупым объяснять это Хэтти. Так что вместо этого мы играли в «Четыре в ряд», а на заднем плане жужжал телевизор.
– Подожди. – Я схватила ее за предплечье. – Сделай погромче.
– Лиса, нельзя менять правила каждый раз, когда проигрываешь.
– Нет. Там новости.
– Твою мать! – Она выхватила пульт и включила маленькую плазму на кухне на оглушающую громкость.
Жизнерадостная ведущая новостей сложила руки на изогнутом столе.
– Анонимный источник сообщает, что образец вооружения «Чон Индастриз» взорвался во время полевых испытаний, в результате чего трое сотрудников были госпитализированы. Инвесторы задаются вопросом: сможет ли компания успешно выполнить контракт с Пентагоном, учитывая такую серьезную инженерную ошибку. – На экране промелькнули графики и диаграммы. – Как видите, после первых сообщений о провале акции компании резко упали.
На этой «утечке» так и виднелись следы моего бывшего жениха. Я почти забыла о Телисе. Не слышала о нем со времени нашего бранча в Le Bleu и предпочитала, чтобы так было и впредь.
Рядом с репортером появился кадр с изображением моего мужа, улыбающегося на благотворительном вечере. Но я никак не ожидала, что этот самый муж ворвется в кухню, пока она зачитывает его официальный комментарий. На часах было два пополудни. Чонгук никогда не возвращался домой раньше шести.
Хэтти повернулась ко мне, потягивая вьетнамский кофе с яйцом, который мы заказали в службе доставки.
– Кажется, на кухню только что зашел твой муж.
Я помотала головой, стараясь не покраснеть.
– Не-а. Наверное, это все глюки после травки. Он бы ни за что не пропустил офисное веселье.
Мы не курили травку, но мне нравилось, когда Чонгук пребывал в напряжении и в вечных догадках. Тем самым я заставляла его уделять мне немного внимания и, как настоящая попрошайка, хватала каждую крошку, что он бросал в мою сторону.
– Лиса. – Он не удостоил Хэтти вниманием. – Нам нужно кое-что обсудить. Иди за мной.
Моя улыбка померкла. У меня проблемы? А если так, то как же так вышло? Я уже вечность не разговаривала с Телисом. К тому же случившееся сегодня не имело ко мне никакого отношения. На заднем плане все еще шли новости о растущих проблемах «Чон Индастриз».
Я притворно зевнула, но сердце пустилось вскачь.
– Все, что ты хочешь сказать, можно сказать и здесь.
Чонгук прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Под рубашкой проступили очертания мышц. Я знала, что под рукавом у него повязка и швы на саднящей ране. Оттого мне захотелось всюду расцеловать его, чтобы унять боль.
– Это личный вопрос.
Хэтти заерзала на стуле, явно желая быть где угодно, лишь бы не в том положении, в которое я ее поставила. Она ущипнула меня под столом.
Я ущипнула ее в ответ.
– Здесь достаточно уединенная обстановка. Хэтти – член семьи.
– Нет. А даже будь это так, семья не должна быть посвящена во все, что происходит между мужем и женой.
Опять он говорил как герцог девятнадцатого века. Не могу отрицать, что это заставило меня переосмыслить свое отношение к историческим романам. Но я все равно отказывалась ему подчиняться, пока он пребывал в явно дурном настроении.
– Позволю себе не согласиться. – Я выпрямила спину. – Все, что тебе от меня нужно, можно вполне получить здесь и сейчас.
Он пробежался по Хэтти взглядом, на самом деле не уделив ей внимания, и пожал плечами.
– Прекрасно.
Сделав два быстрых шага, Чонгук подхватил меня, усадил на кухонный островок и, встав между моих ног, начал расстегивать брюки.
Я ахнула и уставилась на сидящую позади меня Хэтти.
– Во имя всего святого, что ты творишь?
Он распластал меня на столешнице, и мои волосы коснулись локтя Хэтти. Чонгук задрал мою кофту, обнажая живот. Скользнул по нему языком до самой груди. По телу пронеслась мощная дрожь удовольствия. Между ног вмиг стало мокро.
– По твоим словам, все, что мне от тебя нужно, можно получить и здесь. На глазах у Хэтти. У меня был плохой день, и мне нужно взбодриться. Я пришел, чтобы кончить в тугую киску своей жены и слегка отшлепать ее по сиськам. Хэтти может уйти в любой момент. – Он засунул голову под мою кофту и прикусил сосок через лифчик.
– И Хэтти уходит прямо сейчас, пока не дошло до того, что она больше никогда не сможет смотреть вам обоим в глаза... – Ее стул заскрипел по полу. Хэтти умчалась из кухни размытым светловолосым пятном.
Вернон, который в этот момент как раз входил на кухню, резко повернул обратно, пробормотав:
– Святые угодники!
– Это негигиенично, – заметила я, когда Чонгук снял с меня кофту и лифчик и припал губами к моей шее. – Люди здесь вообще-то едят.
– Я как раз намерен полакомиться. Твоей киской.
– Я думала, ты злишься на меня. – Я приподнялась на локтях и стала зачарованно за ним наблюдать.
Он стянул с меня джинсы и трусики и, опустив голову между моих ног, принялся ласкать ртом с настойчивостью изголодавшегося мужчины. Его горячий влажный язык ласкал меня внутри, нос давил на клитор.
– С чего мне на тебя злиться? – произнес он прямо в меня.
– Из-за акций... Телис...
– Не смей произносить его имя, когда мой язык так глубоко в тебе, что едва не касается матки.
Шею опалил знакомый жар.
– Я беспокоилась, что ты подумал, будто я имею к этому какое-то отношение.
Чонгук неохотно поднял взгляд, понимая, что нам нужно перекинуться парой слов. Вздохнул, поцеловал внутреннюю сторону моего бедра и, выпрямившись, посмотрел мне прямо в глаза.
– Я знаю, что ты больше не видишься с ним.
– Как ты это понял? – Почему-то я точно знала, что он перестал за мной следить. Чонгук сдержал слово. Он всегда его держал.
– Так, что мы оба знаем: я выгоню тебя из Потомака и подам на развод, если предашь меня после всего, о чем мы говорили. – В его холодных серых глазах вспыхнуло пламя. Несмотря на затаившуюся в них злобу, его взгляд окутывал меня, словно солнечный свет, согревая до кончиков пальцев.
Теперь ему стало настолько небезразлично, что он мог пострадать. Мелочь, но этого вполне достаточно, чтобы у меня от радости закружилась голова.
– А теперь. – Он ввел в меня два пальца, согнул их, и воздух наполнили звуки окутавшей их влаги. – Можно мне, пожалуйста, вылизать мою жену, трахнуть ее, а потом вылизать снова? Я отменил все встречи на сегодня, специально чтобы этим заняться.
Чонгук вынул пальцы и начисто их облизал.
Я ухмыльнулась.
– Можно.
Я была так удовлетворена и измотана, что все мышцы в теле ныли от боли. Чонгук стоял у плиты и разогревал молоко для горячего шоколада. Белого питьевого шоколада от L. A. Burdick, который он поручил Хэтти заказать для меня в преддверии зимы. Он впервые сделал для меня что-то хоть отчасти романтичное.
Это ничего не значит, Лиса.
И все же я не смогла внять собственному предостережению.
Чонгук высыпал в кастрюлю две мерные ложки смеси.
– Раньше я брал с собой кружку шоколада на занятия каждый раз, когда опускалась температура. Даже во время учебы в Массачусетском университете, где ближайшие заведения находятся на Гарвардской площади или на другой стороне моста.
Я притворно ахнула.
– Хочешь сказать, что ешь что-то, помимо брюссельской капусты и куриной грудки? – Мой взгляд был прикован к его мускулистому предплечью, пока он взбивал смесь. Боже правый.
– Поймешь, когда попробуешь.
Сказать по правде, я бы попросила добавки, даже если бы на вкус этот шоколад был как жидкий навоз – лишь бы воочию наблюдать такое порно с участием его предплечья, пока он его готовит. Я наслаждалась его видом. Раздетый по пояс, восхитительно сильный и почти мой. Его мышцы напрягались от каждого малейшего движения. Загорелое тело покрывал тонкий слой испарины. Я с удовольствием наблюдала за ним со своего места, которое час назад занимала Хэтти.
– Я заказал копии твоих помолвочного и обручального колец. – Чонгук налил шоколад в мою кружку в форме котла с заклинаниями Генри Плоткина. – Их должны доставить в конце недели.
Мое глупое сердце затрепетало в груди. Было очень сложно сдерживать чувства, когда так хотелось дать им волю. Смотреть, как они растут, развиваются и раскрываются.
Я изобразила скуку.
– А что насчет твоего кольца?
Чонгук слизал с большого пальца остатки молока и поставил кружку передо мной. Свежие взбитые сливки и мятная посыпка. Все как я люблю. Неужели он обращал внимание?
Чонгук сел напротив меня.
– Мое кольцо должно прибыть примерно в то же время.
Я слышала все, что хотела услышать. Почему это не принесло мне удовлетворения? Все ли дело в розе, которая неспешно погибала, прежде чем Чонгук успел в меня влюбиться? Или у меня просто нет настроения? Шалят гормоны? Настигла тоска по дому?
Я сосредоточенно размешивала горячий шоколад чайной ложкой.
– Печенька?
Я подняла взгляд.
– Да?
Он нахмурился.
– Почему у тебя такой печальный вид?
Потому что ты по-прежнему ничего ко мне не чувствуешь. Просто принимаешь, что я твоя. Как принимают нового коллегу или соседа. Первого встречного, который вошел в твою жизнь и остался в ней навсегда.
Я пыталась подавить чувство безысходности, но не смогла. Мне не давала покоя мысль о том, что сегодня я лягу с ним в постель, делясь своим телом, но не делясь при этом размышлениями.
Я махнула рукой между нами.
– Потому что все это не по-настоящему.
– Поясни.
– Это. Мы. – Я вздохнула и отодвинула от себя шоколад. Если мне не хочется сладкого, значит, все серьезно. – У нас так много общего, но вместе с тем – совсем ничего. Ты не знаешь меня. Толком. Даже не пытался узнать больше обо мне. Ты открылся мне, и я благодарна за это. Но ты ничего обо мне не знаешь. Никаких заманчивых мелочей, которые сделали бы меня более привлекательной в твоих глазах. Ты не знаешь, какой у меня любимый цвет. Любимое блюдо. О чем я мечтаю...
– Твой любимый цвет – желтый. – Господи, его голос мог звучать еще более безразлично?
Но он был прав. А я потрясена.
Чонгук откинулся на спинку стула и пожал плечами.
– Ты всегда носишь желтый. Он подчеркивает твой загар. И тебя манят вещи желтого цвета. От чехла для телефона с Генри Плоткиным до твоей любимой сумочки Chanel – все желтое. А что до любимого блюда, то это ломо сальтадо. С дополнительным ахи верде. – Даже малейшая его ухмылка посылала лучи страсти прямо в мою кровь. – Ты заказываешь его трижды в неделю. Курьер уже почти выучил код от наших ворот. Ты всегда для разнообразия меняешь блюда, когда заказываешь в любом другом ресторане, кроме перуанских.
В точку. Снова. Возможно, я была проще, чем думала. Я подавила улыбку, понимая, что стоит дать ей волю, и Чонгук увидит, как глупо я в него влюблена. О нет. Так ведь и есть? Я влюблена в Чон Чонгука. В самого черствого, самого нечуткого мужчину на земле. В бога войны.
Во рту пересохло. Адреналин развеял вызванную оргазмом сонливость.
– Но ты не знаешь, какова моя мечта. Настоящая. Не те, которые я называю в шутку.
Он выгнул бровь.
– Дети?
Я помотала головой.
– Это цель, а не мечта.
– Тогда нет, не знаю. Какая у тебя мечта, Лалиса Чон?
Быть Лалисой Чон, потому что таков твой выбор, а не часть плана.
Впрочем, у меня была намного более давняя мечта.
– Я хочу дом-библиотеку.
– Библиотеку в доме? – нахмурившись, поправил он.
– Я все правильно сказала. Я хочу дом, который полностью выпотрошен изнутри и превращен в библиотеку. Каждый его сантиметр. В каждой комнате будут стеллажи от стены до стены и от пола до потолка. Куда бы ты ни пошел. В кухню. В столовую. В ванную. Всюду.
Чонгук изучал меня, словно занимательный предмет искусства, на который он вдруг наткнулся в музее. Нечто невиданное. Он медленно кивнул, открыл коробочку со жвачкой и положил квадратик на язык.
– Теперь знаю.
Что ж, ожидания не оправдались.
Я с трудом сглотнула, почувствовав себя глупой и инфантильной, и сменила тему.
– Значит, тебе сегодня было плохо, и ты пришел повидаться со мной. Осторожнее. Я могу заподозрить, что у тебя зарождаются ко мне чувства. – Шутка прозвучала неловко и неуместно. Скорее осуждающе, чем кокетливо.
– Мне нужно было трахнуться по-быстрому, чтобы избавиться от накопившейся злости. – Он потянулся за бутылкой воды и сделал глоток. – Окажи себе услугу и не надумывай лишнего. Мне бы очень не хотелось ранить твои чувства, Печенька. Они очень ценны. И ты, кстати, тоже.
Это самый высокомерный, сомнительный, ужасный комплимент, который мне только делали. И я не могла ему об этом сказать, ведь тогда он понял бы, как сильно меня ранил.
– Чонгук?
– М-м-м?
– Ты заметил, что в последние дни не злоупотреблял жевательной резинкой?
Я заметила. Я замечала все, что его касалось.
Чонгук склонил голову набок.
– Все так. Уже несколько дней.
– Однажды тебе придется рассказать мне, почему ты так любишь жвачку и тишину, – поддразнила я, коснувшись ступней его ноги под столом.
– Почему тебя это так сильно интересует?
– Потому что наши привычки говорят о том, кто мы такие. Твои причуды – часть тебя. – Я замолчала. – И я хочу собрать тебя воедино, Чон Чонгук. Конечно, если ты мне позволишь.
Он вскочил, забрав с собой бутылку воды.
– Я буду работать у себя в кабинете. Спасибо за секс, Печенька.