Украденная

Мы ехали спокойно, устало зевая в такси. Звёзды на небе гасли одна за другой, и на горизонте уже начинало бледнеть солнце.
Заезжая в наш район и подъезжая к дому, мы вдруг застыли — наш дом горел. Горел адским пламенем. С неба падали искры, от здания поднимался густой чёрный дым, стояла пожарная машина, и пожарные шлангами лили воду со всех сторон.

Такси остановилось у соседнего дома, и я, как пуля, выскочила из машины и бросилась в сторону пламени. Фарис побежал за мной. Во дворе от дома не осталось почти ничего — только обугленные балки, искорёженные обломки и горящие угли. На глазах наворачивались слёзы.

— Вы хозяин дома? — внезапно обратился к нам пожарный.

— Я... — прошептал Фарис, точно так же, как и я, глядя на руины.

— Хорошо, что вас там не оказалось. Пожар произошёл неожиданно, будем разбираться, по какой причине, но только... — мужчина замялся. — В доме нашли труп животного. На жаль, сложно определить, что за животное: всё обгорело, нет ни шерсти, ничего — одни кости.

— Багира... — прошептала я, и новая волна горьких слёз сорвалась с глаз.

Я окинула взглядом развалины и заметила маленький чёрный пакет у одного из обломков. Подбежала к нему, упала на колени и распахнула. Там лежал мой маленький тигрёнок.

— Нет... — вырвалось у меня, и я заплакала ещё громче. Она была так обгоревшая, что сначала было невозможно понять — действительно ли это моя девочка.

— Тише, — встал рядом со мной Фарис, опустился на колени и прижал меня к себе. Его руки дрожали, но голос был жёстким и спокойным одновременно.

Я не могла успокоиться. Моя маленькая ни в чём не виновата — Багира так мучительно умирала в огне. А наш дом, тот самый дом, где мы мечтали строить семью, превращался в пепел прямо у нас на глазах. Страшно было думать: а если бы мы в этот момент спали там? Если бы мы были внутри — мы бы тоже сгорели? Мы бы лежали в чёрных мешках? От одной этой мысли кровь стыла в жилах.

— Посмотри на меня, — потребовал Фарис, отстраняя меня и беря за плечи. — Прошу тебя, успокойся. Я найду тех тварей. Они все за это поплатятся.

Я просто кивнула. Мой взгляд всё возвращался к маленькому телу, и внутри было невыносимо пусто и холодно.

Фарис помог мне подняться, и, удерживая меня в объятиях, мы медленно направились к выходу.

— Подождите! — крикнул нам пожарный.

Мы повернулись.

— Что-то нашли? — спросил Фарис.

— Выяснили, и всё проверили. Пожар не произошёл из-за проводки или случайности — его подожгли. Мы нашли три канистры бензина с разных сторон дома. Может, они были ваши? — спросил пожарный.

— Нет. У меня не было никаких канистр бензина, — ответил Фарис.

— Тогда ваш дом подожгли. Других вариантов я не вижу, — сказал пожарный и, кивнув нам, удалился по своим делам.

— Халиме... — прошипела я, сжимая кулаки, кровь в венах закипала от злобы.

Фарис опустил взгляд, задумался, затем сжал мои плечи сильнее.

— Она не даст нам жить, она просто не даст, — прошептала я и снова заплакала.

Фарис крепко обнял меня.

— Я убью эту суку своими руками, — прошипел он. — Обещаю. Скоро всё закончится.

— Куда мы теперь пойдём? Всё сгорело... — спросила я, отстранившись и осматриваясь: от дома не осталось ни дверей, ни мебели — только чёрные обломки и раскалённые угли.

— Вернёмся в больницу. Там есть диван в палате — ляжешь и поспишь, — сказал он.

— Может, в отель? — предложила я, всё ещё взволнованная и дрожащая.

— Не хочу. Мне нужно поговорить с Айманом и связаться с Самиром, — ответил Фарис и достал телефон, как будто собираясь вызвать такси.

Я снова посмотрела на дом, от которого точно ничего не осталось: не осталось ни пламени — только следы огня, чернота и запах гари, который въелся в кожу и волосы. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, почувствовав, как внутри что-то ломается.

— Я куплю нам новый дом. Намного больше и красивее, — прошептал Фарис мне за ухо, обвёл талию рукой и поцеловал в шею.

— Сначала избавься от этой суки, которая всё нам портит. Пока она жива, у нас не будет счастья, — ответила я, хватаясь за это обещание как за единственную опору.

Фарис повернул меня к себе и нежно поцеловал. Наши губы будто успокаивали друг друга; прикасаясь, мы позволяли сломанным краям души немного сцепиться. Отстранившись, мы коснулись лбами на секунду — и в этой короткой близости снова появились силы идти дальше.

В этот момент подъехало такси. Мы не сказали больше ни слова, сели в него, и в последний раз я провела взглядом по нашему дому — теперь уже по груде обломков, где догорали угли, и по тому месту, где лежала моя Багира. Сердце сжималось так, как будто его разрывали изнутри.

***

Мы вернулись в больницу и зашли в палату.
— Что вы здесь забыли? — возмутился Айман, поднимаясь с дивана, на котором, кажется, задремал.

Я плюхнулась рядом с ним и уставилась в одну точку; Фарис уселся возле матери в кресло, лицо у него было каменным.

— Что случилось? — с обеспокоенным голосом спросил Айман, глядя на моё состояние.

— Дом сгорел, — сказал Фарис, опершись спиной о спинку кресла и смотря в одну точку.

— Что?! — воскликнул Айман, не веря своим ушам. — Как?!

— Его подожгли, — прошептала я. — И убили мою малышку.

Айман опустил взгляд, словно пытался переварить эти слова. В комнате воцарилась тяжёлая тишина, только где-то вдали слышался гул коридора и прерывистое дыхание аппаратов.

— Кому это всё надо? — шёпотом спросил он, глядя на Фариса. — Сейчас же поедем и прикончим на месте. Есть варианты?

— Халиме... — прошипел Фарис.

Айман застыл: злая решимость на его лице мгновенно сменилась растерянностью.

— Нет... — прошептал он тихо. — Зачем ей это?

Мы с Фарисом одновременно удивлённо посмотрели на него.

— Зачем? — переспросил Фарис резко. — Ты сам прекрасно знаешь: она больна на голову, одержима мной и портит мне жизнь. — Он встал, в его голосе зазвучала ярость. — Мне абсолютно плевать, что она беременна, я задушу её собственными руками.

— Беременна? — переспросил Айман, широко раскрыв глаза.

— Если вообще верить её словам, — холодно бросил Фарис. — Мне плевать, правда это или нет, и кто отец этого ребёнка.

Айман сжал кулаки и опустил взгляд, вены на шее выступили от напряжения. В этот момент из-за кровати доносился тихий стон:

— Ммм... — вдруг застонала Рания.

— Мама? — удивлённо обратился к ней Фарис и осторожно взял её за руку. Его голос дрогнул, и на лице как будто зажёгся свет. Я не удержалась — на губах сама собой появилась легкая улыбка. Мы не ожидали, что она придёт в себя так быстро; может, её разбудил шум?

Она очень медленно открыла глаза, сначала осмотрела потолок, а затем её взгляд, тяжёлый и ещё рассеянный, остановился на Фарисе.

— Сынок... — прошептала она едва слышно.

Фарис словно осветлел изнутри: плечи расслабились, глаза засветились радостью.

Вдруг Айман резко выбежал из палаты, не сказав ни слова. Мы с Фарисом удивлённо переглянулись, но сейчас его волновало только состояние матери.

— Я позову врача, — сказала я и вышла из палаты на поиски.

От лица Автора.

В это время Айман подъехал к небоскрёбу и, не раздумывая, яростно забил кулаками в нужную ему дверь.

— Открывай! Я знаю, ты здесь! — кричал он, голос рвался от злости.

Он сам не понимал, что с ним происходит: гнев и растерянность смешались в горьком коме в груди. Ему хотелось вытянуть из себя ответы, вытянуть правду из тех мыслей, что в последнее время тянулись за ним, как чёрный дым.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в проёме в одной пижаме стояла Халиме. Увидев Аймана, она мгновенно проснулась: глаза её широко раскрылись, лицо побледнело. 

Айман резко оттолкнул её в сторону и вломился в квартиру, как в логово врага. Он прошёл в гостиную, запах духов и дорогой косметики ударил ему в ноздри. Внутри всё казалось чужим и чуждо знакомым одновременно — капля света от уличного фонаря ложилась на пол, выделяя мелкие предметы, которые теперь казались доказательствами какой-то преднамеренности.

— Тебе жить надоело? — сразу же вырвалось у Халиме, она нахмурилась и шагнула вперёд. — Что ты вообще делаешь в Дубае?

— Тебя только это волнует?! — вырвалось у Аймана, и он не унимался, голос дрогнул от боли. Его взгляд невольно упёрся в её живот, и сердце сжалось. — Ничего мне рассказать не хочешь?! — продолжил он, опускаясь взглядом ниже. — Это же мой ребёнок...

Халиме вздрогнула и резко заявила:

— Нет!

Её голос задрожал, губы слегка поджались. 

— Это ребёнок Фариса.

Айман вдруг расхохотался — в его смехе была глухая блёклость, но в нём сквозила и презрительная ирония.

— Не придумывай, — ответил он спокойнее, но холодно. 

— Срок был бы больше. А так у тебя только месяц. Месяц — после той ночи в клубе в Абу-Даби, когда мы встретились и переспали. — Его слова звучали ровно, но в них мерцала скрытая жестокость.

— Это было по пьянке! — взвыла Халиме, скрестив руки на груди и выставив грудь вперёд, словно щит. — Возвращайся, откуда пришёл! Мне было так хорошо без тебя.

— На этот раз я не уеду, — сказал Айман, садясь на диван, но тело его оставалось напряжённым, как тетива. — Ты портишь жизнь моему кузену, и он очень хочет убить тебя — прямо сейчас.

Халиме зашипела:

— Айман... — словно заклинание. — Не дай Аллах, чтобы он узнал об этом... Это его ребёнок, ясно тебе?

Айман молча кивнул. В его глазах сгустилась буря: он понимал игру, понимал обман и свои собственные привязанности, и это делало его только холоднее.

— Я не маленький мальчик, милая, — сказал он, вставая. — Я прекрасно знаю, что делал и чего добивался.

Он подошёл к ней, и его шаги отдавались в пустой комнате. Халиме отступала, прижимаясь спиной к стене, пальцы цеплялись за ткань пижамы.

— Я должен был ненавидеть тебя за то, что ты постоянно выбирала моего кузена, а не меня. Ты знала, как безумно я всегда был влюблён в тебя, но над этим смеялась. А Фарис до сих пор не знает об этом, — говорил он, прижимая её к стене.

— А я уехал только для того, чтобы не видеть вас вместе. Не хотел портить отношения с единственным человеком, который всегда меня поддерживал и любил. Но мне было невероятно больно смотреть на вас, хотя я знал, что он никогда тебя не любил, — сказал Айман и отошёл на шаг.

— Он любил! — закричала Халиме в истерике, глаза слепили от злости. — Слышишь? Он любил меня, пока не появилась эта тварь!

— Зачем ты подожгла их дом?! — резко спросил Айман, и в его голосе прозвучал не только вопрос, но и приговор.

Халиме на мгновение застыла, затем изумлённо посмотрела на него.

— Что? Я ничего не поджигала, — она шагнула вперёд, и в голосе вдруг проступила настоящая паника. — Ты что несёшь? Как Фарис? Он в порядке?

Айман рассматривал её: в её глазах действительно читалась растерянность и страх. Он попытался уследить за правдой между её словами и жестами.

— Айман, что с Фарисом?! — запаниковала она ещё сильнее, схватив его за шиворот и потрясла так, будто хотела встряхнуть правду из его тела.

— Как же ты переживаешь за него... — с отвращением произнёс Айман, отстраняя руку, — несмотря на то, что носишь под сердцем нашего ребёнка.

Халиме сжала кулаки, лицо побледнело, но она с трудом удерживала себя, стараясь не показать настоящую ярость.

— Хватит! — выпалила она резко. — Это не твой ребёнок! И вообще, я не беременна — соврала.

Айман ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то хищное и старое:

— Думаешь, я не помню, с каким удовольствием кончил в тебя и молился, чтобы ты забеременела? — Его слова ударили, как нож.

Халиме сжала кулаки так, что суставы побелели, но в её ответе слышался и вызов, и вызревшая сталь:

— Послушай меня: если Фарис узнает об этом, ты труп. И я понятия не имею, о каком пожаре ты говоришь — я бы в жизни не рискнула жизнью Фариса. Я готова встретиться с ним, — голос стал тихим и уверенным. — Люблю, когда он злой — тогда он такой сексуальный.

— Как я могу любить тебя, такую больную на голову? — прошептал Айман, и в нём слышалась усталость. — Я уйду и попробую отговорить Фариса ехать к тебе, но знай: он узнает правду. Посмотрим, что тогда ты скажешь.

Он окинул Халиме взглядом сверху вниз — холодным, оценивающим — и направился к выходу. В его шагах не было прежней уверенности; он тащил за собой груз сомнений.

Халиме осталась в квартире, сжимая зубы из последних сил, чтобы не разнести все вокруг. Но больше всего её терзала не ярость Аймана, а мысль о Фарисе: она решила немедленно связаться со своими людьми и проверить всё — кто, что и почему.

Айман вызвал такси и помчался обратно в больницу. Ему было невероятно тяжело — осознавать, что девушка, ради которой он готов был на всё, безумно помешана на его кузене; но предать кузена он не мог. Он не знал, куда двигаться дальше, и это бессилие давило на него сильнее любой ярости.

От лица Лилии.

Врач внимательно осматривал Ранию, его жесты были уверены и спокойны.
— Всё хорошо, можете не беспокоиться, ваша мама быстро идёт на поправку, хотя мы думали, что это займёт больше времени, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Фарис только кивнул, в его глазах лежала усталость, но и облегчение.

— Ей нужен отдых и покой, поэтому не стоит, чтобы в палате было много людей. Максимум двое тихих посетителей, — спокойно добавил врач.

— Хорошо, спасибо вам, — ответил Фарис ровно и благодарно.

Врач кивнул и ушёл. В тишине палаты Фарис мягко погладил Ранию по волосам; она словно углубилась в сон, дышала ровно и спокойно. Я встала с дивана и подошла к ним, сердце в груди всё ещё ёкало от напряжения.

— Ляг, поспи немного, — предложила я, глядя на него.

— Пусть Зара придёт и посидит с ней, а мы поедем в отель и попробуем хоть немного выспаться, — сказал он тихо и усадил меня к себе на колени, обнимая так, будто пытался передать мне свою силу.

Я кивнула, приняв его тепло. Фарис достал телефон и, похоже, набрал Самира. Через несколько минут в трубке раздался сонный голос.

— Алло, ты время видел? — проворчал Самир.
— Вижу, — усмехнулся Фарис. — Я и глаза ещё не закрыл.

Самир фыркнул, в его голосе слышалась лёгкая насмешка:

— Ну это уже ваши с Лилией проблемы, понимаю — решили насладиться друг другом?

Я не смогла сдержать смешок — у него в голове было только одно.

— Лучше приедь, — спокойно сказал Фарис. — Я пришлю тебе адрес, и возьми с собой Зару.

Фарис сбросил вызов, написал адрес и отложил телефон. В комнате снова воцарилась короткая, тёплая пауза: взгляд Фариса медленно упал на спящую мать.

— Как же я устал от всего этого... — прошептал он, и в его голосе скрылось что-то очень человеческое, не только усталость, но и раздавленная тревога.

— Я тоже, — тихо ответила я и слегка игриво чмокнула его в нос.

Он улыбнулся и, кажется, на миг стал другим — мягче, спокойнее.

— Что с тобой? — спросил он с улыбкой. — Тебя как будто подменили.

— А что тебе не нравится? — усмехнулась я в ответ, приподняв бровь. — Лучше бы радовался, а не возмущался.

Фарис рассмеялся, лёгкий смешок сорвался у него из груди.

— Я не возмущаюсь, вредина, просто непривычно, — сказал он и сразу же вцепился в мои губы, как будто хотел убедиться, что это всё не сон.

Я с радостью ответила на поцелуй. Эта ночь была невероятно тяжёлой, но мы держались друг за друга — и в этом была наша сила. Отстранившись, я крепко обняла его, и он ответил тем же; в тёплом объятии было немного спокойствия, которого нам всем сейчас так не хватало.

Просидев так минут двадцать, пока в палату не вошли Айман с Самиром и Зара, я почувствовала, как сердце снова сжалось от напряжения.

— О, Аллах! — взвизгнула Зара и кинулась к матери, крепко взяв её за руку, внимательно рассматривая её лицо.

— С ней всё хорошо, можешь не волноваться, — спокойно сказал Фарис, нежно прикоснувшись к руке Рании.

Зара только кивнула, но её глаза тревожно метались по лицу матери, как будто выискивали в нём следы боли.

Я сошла с колен Фариса, и он встал. В палате повисла тяжёлая пауза, полная нерешённых вопросов.

— Это просто кошмар, — сказал Самир, всматриваясь в лицо Рании так, словно пытался прочитать там запись случившегося. — Мне Айман всё рассказал. Мы обязательно найдём этих людей. — Он задержал взгляд на Фарисе, как будто ища в нём какое-то подтверждение.

— Это не Халиме, — резко и решительно заявил Айман, и в его голосе прозвучала уверенность, которая меня удивила.

— Ты был у неё? — с холодной настороженностью спросил Фарис.

— Да, был, — ответил Айман. — Она вообще не знала о пожаре и очень переживала за тебя. Она бы не стала так рисковать.

— Да она ещё та актриса, — сказал Фарис, голос его стал суровым. — Она могла наговорить всё, что угодно. Я поеду к ней и сам с ней поговорю.

— Не смей ехать к ней, — воскликнул Айман. — Я же сказал: она здесь не при делах. Вспоминай других врагов — их у вас очень много.

— Ты что, её защищаешь? — недоверчиво переспросил Фарис. — Ты с ней толком никогда не общался.

— Я не люблю обвинять людей без доказательств, — спокойно ответил Айман. — Я людей вижу насквозь — и она здесь не причём.

Это было странно. Айман был не такой, каким я его знала: в его словах не было прежней резкости, а в глазах — другой оттенок. Я едва узнавала его.

— Значит так, сначала вы трое поедете или ко мне домой, или в отель и выспитесь — предложил Самир, стараясь ввести порядок в хаос — А то целую ночь же не спали. Мы с Зарой здесь побудем, а потом подумаем, что делать дальше.

— Согласен, — добавил Айман. — Когда наберёмся сил, поедем на базу: туда привезли человека, который был в машине и устроил обстрел. Будем его допрашивать — возможно, он скажет, кто его нанял, и этот человек будет причастен к пожару.

Фарис и Самир кивнули. Я едва держалась на ногах — усталость валили меня на лопатки, глаза жгло от недосыпа и слёз.

— Тогда будем на связи. Можете идти, — сказал Самир и опустился на диван, словно пытаясь хоть чуть-чуть отдохнуть.

Айман ничего не сказав, вдруг выбежал из палаты. Его уход прозвучал как обрывок мысли, и я почувствовала, как в груди снова зарождается тревога.

— Что с ним? — прошептала я, едва слышно.

Фарис взял мою руку, и мы последовали за ним.

На улице Айман уже ловил такси, лицо его было скрыто тенью усталости и метаний.

— Айман! — окликнул его Фарис.

Мы подошли ближе, и такси остановилось рядом. Стоя перед машиной, Айман как будто огляделся — на что, я не знала.

— Ну что? Я очень устал и хочу спать, — с безразличием ответил он и открыл переднюю дверцу машины.

— Что с тобой? Точно всё нормально? — спросил Фарис, всматриваясь в него с тревогой.

Айман тяжело закатил глаза и, будто сдавшись, сказал:

— Всё нормально. Садитесь, поедем отдыхать.

Фарис выдохнул и аккуратно открыл мне дверцу. Мы сели на заднее сиденье, и машина мягко покатила в сторону отеля. В этой гнетущей тишине каждый нёс своё: я — угнетённую печаль и бессилие, Фарис — тяжёлую решимость, а где-то рядом крутилось чувство, что впереди нас ждёт ещё много борьбы. Надеюсь, в отеле нам удастся хоть на время укрыться от этого ужаса и прийти в себя.