Мысли на уроке.
Утро казалось обычным — привычная спешка в коридорах, шелест страниц, шелест мантии профессоров. Но для Ивлин всё вокруг было словно слегка размытым, будто мир потерял привычную чёткость.
Она сидела за партой на совместном уроке Зельеварения, перед ней открытая книга, перо в руках, но мысли её витали далеко не среди рецептов зелий. Образы вспыхивали перед глазами вновь и вновь: каминный свет, тишина в гостиной, его спокойный голос. «Спокойной ночи, Ивлин».
Она вдруг поймала себя на том, что улыбается. Совсем искренне, мягко, будто эти слова до сих пор согревали её сердце.
— Роузмонт! — резкий голос прорезал её мечтания.
Ивлин дёрнулась, но не ответила — улыбка ещё не сошла с лица, а взгляд всё так же был устремлён в пустоту страницы.
— Ивлин Роузмонт! — повторил профессор чуть громче.
На соседних партах начали перешёптываться. Но девушка словно не слышала — она снова и снова прокручивала в голове тот момент, как он сел рядом, как впервые сказал её имя так... по-другому.
— Мисс Роузмонт! — уже раздражённо.
Перо выпало из её пальцев, но она всё ещё не реагировала. И только когда голос прозвучал в четвёртый раз, резко, почти громом:
— Мисс Ивлин Роузмонт!
Она вздрогнула, вскинула голову и быстро выпрямилась.
— Да! — слишком громко, чем вызвала смешки среди студентов.
Профессор недовольно прищурился.
— Рад, что вы наконец вернулись в этот мир. Надеюсь, столь важные мысли стоили того, чтобы игнорировать три обращения подряд.
Ивлин почувствовала, как щеки вспыхнули жаром. Она торопливо опустила глаза, сжимая пальцами край стола, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Но ей показалось, что с соседней парты кто-то смотрит особенно пристально. Сердце пропустило удар, и она всё же рискнула поднять глаза.
Люциус сидел прямо напротив. Его лицо было безупречно спокойным, но в серых глазах на секунду мелькнуло нечто похожее на улыбку — тень, которую он тут же спрятал за холодной маской.
Ивлин снова отвела взгляд, прикусив губу. Но лёгкое дрожание в груди не исчезало.
Сердце Ивлин всё ещё билось быстрее обычного. Она пыталась сосредоточиться на рецепте, но строчки в книге расплывались, превращаясь в непонятные закорючки. Перо вновь дрогнуло в её руках, и чернила оставили пятно на полях.
Она украдкой взглянула на Люциуса — он всё так же сидел спокойно, с идеально прямой спиной, будто и не замечал её смущения. Но стоило ей снова опустить глаза, как раздался тихий, чуть насмешливый шёпот:
— День рождения ещё не скоро, Роузмонт. Или ты уже выбираешь, кого пригласишь первым — Флинна или меня?
Ивлин вздрогнула, подняла голову и встретилась с его глазами. Он говорил тихо, почти шёпотом, но слова были достаточно отчётливы.
— Что?.. — выдохнула она, не в силах скрыть смятение.
Но тут же услышала сдержанный смешок справа. Друзья, сидевшие чуть ближе, переглянулись и прыснули, не веря, что Люциус Малфой такое сказал именно ей.
— Ты слышала, да? — прошептала одна из подруг, еле сдерживая улыбку.
— О, ещё как слышала, — подтвердил другой друг, и глаза у него сверкнули с любопытством.
Ивлин почувствовала, как её уши запылали, и отчаянно зашипела:
— Тише вы!
Она уткнулась в книгу, будто в ней внезапно оказался самый важный рецепт века. Но слова Люциуса не уходили из головы.
А Малфой, заметив, что её друзья уловили его поддразнивание, лишь позволил себе еле заметный уголок улыбки — тонкий, хищный. И всё же взгляд, который он бросил на Ивлин, был не насмешливым, а каким-то странно мягким, будто ему действительно было интересно, о чём же она так мечтала, что даже перестала слышать своё имя.