Холодные ветра и два письма.
Небо над Хогвартсом заволокло тяжёлыми серыми тучами. Казалось, что сама природа решила испытать игроков, бросив на них ветер, дождь и ледяные порывы. Трибуны наполнились учениками всех факультетов, многие кутаясь в тёплые шарфы. Крики поддержки, разносящиеся сквозь дождь, сливались с шумом ветра.
На поле вышли две команды — Слизерин и Гриффиндор. Ивлин крепче сжала метлу, её пальцы едва не свело от холода. Сердце билось быстрее обычного — то ли из-за предстоящего матча, то ли оттого, что взгляд Люциуса, стоявшего чуть впереди, мельком задержался на ней.
— Держись рядом, — бросил он, прежде чем взлететь, и его ледяной голос в этот момент прозвучал теплее обычного.
Свисток пронзил воздух. Игроки рванулись вверх. Дождь хлестал по лицу, холодный ветер сбивал с курса, но Ивлин не сдавалась. Она чувствовала каждый порыв, каждое движение воздуха, словно сама стала частью бури.
Снитч мелькал в разных местах, исчезая в завесах дождя. Гриффиндорский ловец, высокий парень с каштановыми волосами, бросал на неё вызывающие взгляды, словно предлагал: «Посмотрим, кто лучше».
Она поднялась выше, вгрызаясь в облака, потом резко спикировала вниз. Тело отзывалось болью от напряжения, но азарт подталкивал дальше. Люциус, на своём месте охотника, прорывался сквозь поток игроков, отбивая квоффл с привычной хладнокровностью, но Ивлин видела — он следил за ней краем глаза.
Снитч вдруг вырвался из серой пелены прямо перед ней и соперником. Двое рванулись вперёд. В какой-то момент её метлу подхватил поток ветра, и она почувствовала, что теряет равновесие. Но, рискуя, она встала на доску метлы, как делала это на тренировках. Трибуны ахнули.
— Она с ума сошла! — донеслось с дальних рядов.
Дождь заливал лицо, волосы прилипали к щекам, но её глаза горели янтарём. Соперник, не ожидавший такого, замешкался. Ивлин вытянулась вперёд, почти падая, и пальцы сомкнулись на золотой сфере.
Свисток возвестил конец матча.
Трибуны взорвались криками. «Слизерин!» — кричали одни, «Гриффиндор!» — кричали другие, но радостный рев зелёно-серебряного факультета заглушил всё.
Ивлин спикировала вниз, но ноги предательски дрожали. Она приземлилась на мокрую траву и едва не упала, но Джулиан и Феликс подхватили её.
— Ты это видела?! — Лидия сияла, хлопая в ладоши. — Ты просто безумная гений!
— Мы победили благодаря тебе, — добавила Серафина, гордо подняв голову.
С трибун доносились смешанные крики — восторг слизеринцев и недовольство гриффиндорцев. Даже старшекурсники переглядывались, понимая, что то, что сотворила первокурсница, — невероятно.
Профессора тоже наблюдали внимательно. МакГонагалл прижала губы в тонкую линию, но в её глазах скользнуло уважение. Дамблдор улыбался своей загадочной улыбкой. А Слагхорн выглядел так, будто только что получил повод для гордости на ближайшие десять лет.
Люциус подошёл позже всех. Его плащ был мокрым, волосы прилипли к вискам, но в его взгляде было что-то иное — смешение раздражения и облегчения. Он склонил голову чуть набок и сухо произнёс:
— Безумная выходка. Но... удачная.
Он повернулся, чтобы уйти, но Ивлин уловила — он задержался лишь для того, чтобы убедиться, что она стоит на ногах.
После матча, когда шум улёгся, и они вернулись в гостиную, Ивлин ждала сова. Мокрое перо прилипло к пергаменту, когда она разворачивала первый свёрток. На нём был странный, давящий узор: змея, обвивающая череп.
Сердце пропустило удар. Пальцы задрожали, когда она развернула письмо. Там было лишь несколько строк:
«Ты не должна была выходить на поле. Ты не должна сиять. Помни: за яркость всегда платят. Твоя магия не спасёт тебя, когда придёт время. Мы следим.»
Чернила были тёмно-алыми, будто написаны кровью.
Ивлин резко сложила письмо и спрятала его, боясь, что друзья заметят. Но дрожь рук она скрыть не могла.
— Что это было? — насторожился Джулиан, но она поспешила натянуть улыбку.
— Просто... мусор. Ничего важного.
Чтобы сменить тему, она схватила второе письмо. Его почерк был ей знаком до боли — родительский. Сердце дрогнуло.
«Дорогая Ивлин.
Мы гордимся тобой. Каждый день ты доказываешь, что сильна, умна и достойна имени Роузмонт. Пусть твой путь будет трудным, знай — ты не одна.
Мы любим тебя так же, как в тот день, когда впервые держали тебя на руках.
Брат твой часто ворчит, что ты ещё маленькая, но в каждом его слове слышна гордость. Он сказал, что когда видел тебя на метле летом, то уже понял — ты удивительная.
Мы ждём тебя домой.
Мама, папа и твой назойливый брат.»
Слёзы защипали глаза. Она прижала письмо к груди, и на щеках блеснули две капли.
Феликс первым заметил и мягко сказал:
— Это от семьи?
Ивлин кивнула.
— Значит, не всё в этой жизни мрак, — добавила Серафина, приобняв её за плечи.
Но в глубине души Ивлин знала — первое письмо, с печатью змея и черепа, не даст ей покоя.
А в дальнем углу гостиной, сидя в окружении своих «теней», Люциус молча наблюдал за ней. Его глаза задержались на том, как она смахивала слёзы, и в этот миг в его взгляде промелькнуло что-то, чего он сам бы не назвал.