9 глава
– Отмороженная, – он шепчет, качая головой.
Мои губы сжимаются в дрожащую линию, и я почти трясусь в его объятиях, ожидая его следующего удара.
Теперь в любой момент он может...
Пятифан отпускает меня и отступает назад.
Стоп.
Он... он отпускает меня?
Я осторожно наблюдаю за выражением его лица, как лань, попавшая в свет фар.
Он придает своим чертам бесстрастное выражение.
По какой-то причине я ожидаю, что он рассмеется мне в лицо и снова схватит меня.
Я счастлива, что он отпускает меня, правда. Но я не могу сдержать раздражения из-за того, что не могу его прочитать.
Он засовывает руку в карман, выглядит небрежно, почти беспечно.
– Покажи мне метку.
– Что?
– Ты не идиотка, так что не веди себя как дура и покажи мне метку, которую я оставил вчера.
– Ты не в своем уме.
Мои конечности дрожат, но я разворачиваюсь, чтобы бежать. Мне нужно вырваться из его власти.
Его присутствия.
– Сделаешь еще хоть один шаг, и я достану тебя из-под земли, сладкая. И на этот раз... – Он замолкает, его голос становится удушливым, как дым. – Я не остановлюсь.
Я громко сглатываю и останавливаюсь как вкопанная.
Часть меня не хочет верить, что он зайдет так далеко, но кого я обманываю?
Пятифан не остановится, пока не получит то, что хочет.
С замиранием сердца я смотрю ему в лицо.
– Зачем ты это делаешь, Пятифан?
– Как ты думаешь, зачем?
– Потому что можешь?
– Потому что могу, да? Интересно. – Он делает паузу. – Ты такая... отмороженная, ты знала об этом?
– Твои рабы не переставали напоминать мне об этом, большое тебе спасибо.
– Ты упускаешь весь смысл.
– Какой именно?
– Если ты его упускаешь, то с чего мне говорить?
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, когда он перебивает меня.
– Сними рубашку.
Мои кулаки сжимаются по обе стороны от меня.
– Если ты этого не сделаешь, то сделаю я. Сколько еще разорванных рубашек ты хочешь собрать?
– Ты болен.
– Ты действительно веришь, что это оскорбление для меня?
Я сжимаю губы в линию.
– Последний шанс. Сними рубашку.
– Нет.
Мы наблюдаем друг за другом секунду.
Две.
Три...
Он направляется в мою сторону. Вся кровь отливает от моего лица, и дрожь пробегает по спине.
Это реально.
Этот взгляд. Эта решимость.
На этот раз он не остановится.
– Ладно! – выпаливаю я, отступая назад. – Я сделаю это.
Он останавливается, но это бесстрастное выражение на его лице остается. Он выглядит спокойным и непринужденным, но если я сделаю хоть один шаг, я не сомневаюсь, что он погонится за мной как изголодавшийся волк.
Думай, Мэдди, думай!
В моей голове вспыхивает безумная идея.
– Сделай это за меня, – говорю я нейтральным, почти незаинтересованным тоном.
Левый глаз Пятифана дергается.
Я уверена, что мое предложение застало его врасплох. Он думал, что я либо подчинюсь его угрозе, либо он сделает это силой. Я уверена, что больной ублюдок надеялся на второй вариант.
Тот факт, что я предлагаю ему сделать это без всего этого фактора насилия, должен вывести его из равновесия.
Те, кто предлагают два варианта, не ожидают третьего. Третий вариант приводит их в замешательство, и это именно то, на что я ставила.
Он прищуривает глаза:
– Ты снова пытаешься играть.
– Я просто даю тебе то, что ты хочешь.
– Вот как? – Его тон становится каменно-холодным.
– Да.
– Ты пожалеешь об этом. – Он подходит ко мне и тянется к ленте вокруг шеи.
Я кладу обе ладони на его дурацкие широкие плечи и впиваюсь пальцами в его форменную куртку.
Он замирает у первой пуговицы и изучает мое лицо.
Прикосновение к нему не было частью уговора, и он, должно быть, удивляется, почему я делаю это добровольно.
Я не знаю, ненавидит он это или любит, но я не даю ни ему, ни себе времени подумать об этом.
Я поднимаю колено и бью его в пах. Сильно. Так сильно, как только могу.
Его лицо искажается, а руки тянутся ко мне, но я уклоняюсь и пробегаю мимо него.
Широкая ухмылка расплывается на моем лице.
Я только что ударила гребаного Рому Пятифана по яйцам!
***
Я пнула Пятифана по яйцам.
Я пнула гребаного Рому Пятифана по яйцам.
Мои ноги скользят, и я останавливаюсь на пороге класса.
Я задыхаюсь.
У меня мокрые руки.
Волна адреналина покидает мой организм, оставляя дрожь в конечностях.
Мои плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Если бы я не беспокоилась, что мои одноклассники начнут называть меня сумасшедшей, я бы сейчас громко смеялась.
Я хочу бегать, прыгать и стучать кулаками.
Это странный тип свободы, которого я давно не ощущала... не ощущала когда-либо.
Я всегда была тихой и замкнутой, но сейчас... Я чувствую, что могу достать до луны и зачерпнуть ладонями звезды.
Глубоко вздохнув, я расправляю плечи и вхожу в класс с высоко поднятой головой.
В мою сторону бросают несколько смешков и «отмороженных» подколов, но они похожи на белый шум.
Эти маленькие миньоны могут выложиться на все сто, и это не будет иметь значения.
Я только что пнула их короля. По самым орехам.
Я внутренне улыбаюсь, когда мой взгляд падает на трех других демонов.
Бяша сидит за своим столом и читает книгу по физике. Антон сидит на столешнице и спорит с Семеном, который стоит неподалеку.
Остальные члены класса либо пытаются включиться в разговор, либо наблюдают.
Самое печальное, что, я думаю, они делают это подсознательно. Их привлекает все, что представляют собой четыре всадника.
Сила.
Очарование.
Богатство.
Семен – это Смерть, потому что он непробиваемая скала в центре поля.
Бяша – это Голод; бесшумный, но смертоносный, когда нападает.
Антон– это Война; все, что он знает, это то, как сеять хаос.
И он что-то сделал с Полиной. Потому что даже сейчас ее здесь нет.
Полина никогда не опаздывала в школу.
Возможно, это остатки адреналина, все еще бурлящего в моих венах, но я не останавливаюсь, чтобы подумать об этом.
Я хватаюсь за лямку своего рюкзака и шагаю к троице.
– Я говорю тебе, приятель. – Семен постукивает указательным пальцем по столу перед Антоном. – Она пришла на вечеринку из-за меня.
– Все пришли из-за тебя, – говорит Бяша. – Ты устроил вечеринку, помнишь?
– La ferme, капитан! Дело не в этом. – Семен продолжает разговаривать с Антоном. – Признай это, она была там ради меня.
– Если это поможет твоему эго, конечно. – Антон смеется. – Передашь мне, что вы курили прошлой ночью?
Семен хмурится.
– Зачем?
– Это дерьмо чертовски хорошее, раз оно заставляет тебя верить в то, чего не существует.
– Пошел ты, Петров! – Семен бросается на него.
В этот самый момент равнодушный взгляд Бяши встречается с моим. Он прочищает горло, и двое его друзей, которые все еще препираются, замолкают.
– Отмороженная? – Семен отпрянул назад, как будто его ударили. – Мне мерещится, или Отмороженная действительно стоит перед нами?
Он смотрит мне за спину и вокруг, затем ухмыляется.
– Ты здесь, чтобы признаться мне в своей любви? Я знал, что ты всегда была влюблена в меня, но извини, я принимаю признания только по вечерам. Правила есть правила.
Я игнорирую его и поворачиваюсь лицом к Антону.
– Где она? – спрашиваю я.
Петров спрыгивает со стола.
– Где кто?
– Полина, – выдавливаю я.
– О! – Брови Антона приподнимаются в притворном беспокойстве, когда он роется под столом. – Капитан, ты не видел здесь поблизости маленькую Полли? Нет? Как насчет тебя, Сем? Обыщи свои карманы, может быть, она спряталась там.
Бабурин демонстративно засовывает руки в карманы.
– Не-а, не здесь. – Он ухмыляется, выуживая упаковку презервативов. –
Но я нашел это.
Мои губы сжимаются от отвращения.
– Quoi?– спрашивает Семен. – Всегда под защитой.
– Я здесь не для ваших игр, – говорю я всем сразу.
– Тогда зачем ты здесь? – спрашивает Антон.
– Полина. Где она?
– Если ты не знаешь, где твоя подруга, откуда мне знать, Отмороженная?
Я подхожу ближе, все еще сжимая лямку своего рюкзака.
– Я знаю, ты что-то сделал с ней вчера.
Он улыбается как маньяк.
– Есть чем доказать?
Мои ногти впиваются в ладонь до тех пор, пока не чувствую кровь.
– Погодите-ка. – Семен встает между нами. – Что случилось? Что доказать? Кто-нибудь, введите меня в курс дела.
Бяша качает ему головой.
– Что? Я чувствую себя обделенным. – Семен пинает своего друга по ноге. – Сначала Пятифан вчера выкинул какое-то дерьмо на тренировке, затем Петров делает какую-то хуйню за нашими спинами, а теперь Отмороженная разговаривает с нами. Ты должен признать, что в этом нет ничего нормального.
Только одно предложение остается прокручиваться в моей голове, как зацикленная пластинка.
Пятифан вчера выкинул какое-то дерьмо на тренировке.
Что, черт возьми, это должно означать? Пятифан – образцовый игрок и ученик. Он не выкидывает какое-то дерьмо.
Имеет ли это отношение к тому, что он сделал вчера?
– Кто-нибудь, введите меня в курс дела. – Семер переводит взгляд с одного своего друга на другого. – Кто-то? Кто-нибудь?
– Держись подальше от Полины, – говорю я Антону со всем ядом, на который способна.
– Или что? Остановишь меня?
Я собираюсь ответить, когда, к сожалению – или к счастью, это зависит от того, как вы на это смотрите, – в класс входит учитель. Все садятся, и я нахожу свободное место в конце зала.
Мой взгляд встречается с игривым взглядом Антона. Он садится за ряд рядом со мной, бросает мне мой телефон и ухмыляется.
Я вздрагиваю. Засранец.
– О, смотрите. Полли нет на занятиях. – Его хвастливый тон раздражает меня.
– Мистер Петров, – чеканит учительница. – Урок начался, я была бы признательна, если бы вы обратили на это внимание.
– Вы завладели всем моим вниманием, миссис Стоун. – Он одаривает ее улыбкой с ямочками на щеках и открывает свою тетрадь.
Миссис Стоун начинает перечислять учебную программу класса. Я беру ручку и тетрадь и начинаю делать пометки.
Наша учительница английской литературы, вероятно, самая старая в школе и скоро уйдет на пенсию. Ее седые волосы собраны в консервативный пучок, а очки удерживаются на тех золотых ремешках, которыми больше никто не пользуется.
Дверь открывается. Весь класс замолкает. Даже миссис Стоун замолкает.
Я останавливаюсь на середине строчки и поднимаю голову.
Раскрасневшаяся Полина выглядывает из-за двери, ее волосы находятся в беспорядке.
В классе раздаются смешки.
– Вы опоздали на десять минут, мисс, – ворчит Лилия Павловна.
– Я... эм... – Полина спотыкается о свои собственные слова.
Я вздрагиваю, чувствуя ее дискомфорт под своей кожей. Она всегда ненавидела быть в центре внимания.
– В чем дело, Полька, ты потеряла язык вместе с жиром? – насмехается кто-то со стороны.
Лилия Павловна бросает на него сердитый взгляд.
– Еще одно слово, и я отправлю вас на отработку, мистер Роббинс.
Его лицо становится пепельным, и мне хочется встать и обнять Лилию Павловну. Она, наверное, единственная учительница, которая не закрывает глаза на издевательства. По крайней мере, от таких незначительных людей, как Роббинс. Я сомневаюсь, что она бы что-нибудь сделала, если бы в этом был замешан один из «элиты».
За ерзающим телом Полины появляется тень.
Я перестаю дышать.
Как будто земля разверзлась и теперь засасывает меня в свои глубины, чтобы похоронить заживо.
Пятифан кладет обе руки на плечи Полины.
Он положил свои мерзкие руки на гребаные плечи моей подруги.
Не хочу драматизировать, но, кажется, меня сейчас вырвет.
Его взгляд встречается с моим, и в нем что-то вспыхивает. Уголок его губ приподнимается в жестокой, психотической ухмылке.
Это оно.
Я собираюсь убить его.
Я собираюсь пожертвовать всем своим будущим, чтобы спасти мир от его зла.
Ухмылка исчезает так же быстро, как и появилась. Все еще держа Полину за плечи, он одаривает Лилию Павловну своей улыбкой золотого мальчика.
– Мне жаль. Полина чувствовала себя неважно, поэтому мне пришлось отвести ее к медсестре.
Он серьезно?
Я испытываю стыд, когда выражение лица Лилии Павловны меняется с упрека на понимание.
– С вами все в порядке, Морозова?
Она кивает, не говоря ни слова.
– Это было мило с вашей стороны, Пятифан. – Лилия Павловна одаривает его улыбкой. – Вы оба присаживайтесь.
Моя челюсть, наверное, отвисает до пола. Я не могу в это поверить.
Темная дыра, образовавшаяся ранее, расширяется, и я едва могу дышать.
Должно быть, он что-то сделал с Полиной , и теперь заставляет всех поверить, что помогал ей.
Я вглядываюсь в его лицо в поисках каких-либо признаков.
Он улыбается, маска прочно сидит на месте, он во всем похож на золотого мальчика, которому все завидуют.