Там, где нас нет.

рискованный побег оборачивается ледяным адом возвращения.

---

Адреналин горел в жилах, как дешевый спирт - жгуче и ненадежно. Мысли путались: страх погони, надежда на звонок, ледяной ужас от последствий. Мы пролезли через дыру в старом заборе на задворках детдома - ту самую, о которой знали только мы да, возможно, крысы. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, пахнущий свободой и смертельной опасностью. Запрет на выход за территорию был железным правилом Уилла. Нарушение каралось... мы боялись даже думать чем.

- Быстрее! - прошипел Дилан, таща меня за руку. Мэри бежала следом, ее прерывистое дыхание сливалось с нашим. Городская будка маячила вдалеке, на пустынном перекрестке у старой фабрики. Ее грязное стекло и покосившаяся дверца казались вратами в иной мир. В мир, где может быть ответ.

Бежали, прижимаясь к стенам, прячась в тенях. Каждый шорох, каждый дальний гудок машины заставлял сердце колотиться как бешеное. Он мог быть где угодно. Или его люди. Филл говорил, что у отца были связи...

Добравшись до будки, мы втиснулись в нее втроем. Запах мочи и ржавчины ударил в нос. Дилан судорожно вытащил из кармана жалкие монеты, накопленные за месяцы. Вставил в аппарат. Звук падающих монет был оглушительно громким в тишине. Он набрал номер. Тот самый, с конверта. Номер «Тени».

Тишина. Поток гудков. Каждый - как удар молотом по нервам. Мэри сжала мою руку так, что кости хрустнули.

- Алло? - женский голос. Низкий, напряженный, как струна. В нем не было ни тепла, ни приветствия. Только настороженность.

Дилан вдохнул, заговорил быстро, сбивчиво:

- Мы... мы нашли папку. С вырезками. Фото. Про Вандерли. Про Кайлда. Там был этот номер. Мы из... мы знаем Уилла. Того, кто сейчас здесь. Мы думаем... мы думаем, он не тот, за кого себя выдает. Мы нашли записку: «Беречь А.» Мы... мы Алекс. И мы... мы в опасности. <Он> что-то задумал. Пожалуйста...

Пауза в трубке была такой густой, что казалось, связь прервалась. Потом голос, еще тише, еще резче:

- Алекс... - в нем мелькнуло что-то неуловимое. Шок? Боль? - Слушайте внимательно. У вас мало времени. Он... тот, кто называет себя Уиллом... он не отец. Он играет роль. Опасную роль. Его отец... Эдвард... они связаны. Они знают друг друга. Ищите... ищите то, чего не должно быть там, где вы живете. Под ногами. В темноте. Они прячут самое ценное во тьме. И самое страшное. Берегите...

Голос оборвался. Резкий гудок. Монеты кончились. Связь прервалась.

- Мы стояли, ошеломленные.
Он не отец... Играет роль... Под ногами... В темноте... Слова кружились в голове, как осенние листья. «Тень» знала. Знала о подмене! И знала... о подвале? О нем? Настоящем Уилле? Или... или о чем-то другом? И это «Берегите...» - это мне? Или... тому, кто внизу?

- Надо назад. Сейчас же! - Дилан вытащил нас из будки. Надежда смешалась с ужасом. «Тень» подтвердила наши худшие подозрения и добавила новые. Но мы были вне территории. Каждая секунда - риск.

Обратный путь казался втрое длиннее. Сердце выпрыгивало из грути, когда мы подползли к дыре в заборе. Дилан проскользнул первым, осмотрелся. Махнул рукой: - Чисто!

Мы пролезли обратно, на территорию кошмара. Земля детдома под ногами казалась теперь иной - зыбкой, таящей ужас в своей глубине. Мы шли вдоль задней стены мастерских, стараясь слиться с тенями, направляясь к нашим спальням через двор.

И вот тогда мы его увидели.

Он стоял на крыльце главного корпуса. Не двигался. Просто стоял, как каменное изваяние, залитое желтым светом фонаря. Уилл. Его руки были заложены за спину. Лицо - в тени. Но мы чувствовали его взгляд. Он смотрел прямо на нас. Ждал.

Ледяная волна страха сбила с ног. Мы замерли, как мыши перед удавом.

Он не закричал. Не побежал. Он просто медленно сошел со ступенек и пошел к нам. Каждый его шаг отдавался гулко в вечерней тишине. Звук каблуков по плитке был мерным, неумолимым, как отсчет последних секунд.

- В мой кабинет, - его голос прозвучал тихо, почти ласково, но от этого стало только страшнее. Он не уточнил, кому. Но мы знали. Все трое поплелись за ним, как на плаху.

Коридор к его кабинету казался бесконечным. Он шел впереди, не оглядываясь. Его спина была прямой, непроницаемой. Воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой ярости.

Он открыл дверь кабинета, пропустил нас внутрь. Запер дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

- Нарушение правила номер один, - он говорил спокойно, расхаживая перед нами. Его глаза, наконец-то видные в свете лампы, были не ледяными. Они горели. Темным, бездонным огнем безумия и абсолютной власти. - Выход за территорию без разрешения. Самоуправство. Бунт.

Он остановился напротив меня.

- Особенно ты, Алекс. Особенно наглая.

Он подошел вплотную. Я почувствовала запах его дорогого одеколона и чего-то другого - металлического, опасного. Его дыхание коснулось моего лба.

- Где. Вы. Были? - каждое слово было как удар ножом.

Я открыла рот, чтобы солгать. Что-то. Что угодно. Прогулка по территории. Заблудились.

Он не дал договорить. Его рука молнией впилась в мое запястье. Железная хватка. Больно. Он рванул меня вперед, отшвырнув от Дилана и Мэри. Они вскрикнули.

- Молчи! - его шепот был страшнее крика. В глазах бушевал ад. - Я знаю, где вы были. Знаю, что вы посмели сделать. Знаю, с кем вы говорили.

Сердце упало. Как? Будка... ее прослушивали? Или... или он просто блефует? Страх сковал горло.

- Вы... вы все наказаны, - он повернулся к Дилану и Мэри, его голос вернул ледяную ровность. - Завтра. Уборка угольного склада. Весь день. Сейчас - марш в спальни. Немедленно.

Они метнулись к двери, бледные как смерть, бросив на меня полный ужаса взгляд. Дверь закрылась за ними. Я осталась одна. С ним.

Он повернулся ко мне. Медленно. Его лицо было искажено нечеловеческой яростью. Маска директора исчезла. Осталось только чистое, необузданное зло.

- А ты... - он шагнул ко мне. Я отпрянула, наткнувшись на край его массивного стола. - Ты особая. Ты всегда была особой. И наглая. И упрямая. Как...

Он не договорил. Его рука взметнулась. Не для пощечины. Сжатый кулак. Жесткий, быстрый удар в живот.

Воздух вырвался из легких с хриплым стоном. Боль. Белая, ослепляющая боль. Я согнулась пополам, падая на колени, хватая ртом воздух, которого не было. Слезы хлынули сами собой.

Он наклонился над мной. Его дыхание снова обожгло ухо. Шепот был тихим, змеиным, полным обещания боли:

- Еще один шаг в сторону, девочка. Еще одна выходка. Еще один разговор не с теми. И я покажу тебе, что значит настоящий гнев. Я сломаю тебя. Медленно. И никто, слышишь, никто не услышит твоих криков. Ты моя. Моя игрушка. Моя наказание. И моя... маленькая тайна. Запомни это.

Он выпрямился. Посмотрел на меня сверху вниз, как на раздавленное насекомое. В его глазах не было ничего человеческого. Только холодное удовлетворение и... голод. Голод к большему.

- Вон из моего кабинета, - сказал он обычным, директорским тоном. - И чтобы я больше не видел тебя вне спальни после отбоя.

Я доползла до двери. Каждый вдох отдавался огненной болью в животе. Рука, державшаяся за косяк, дрожала. Я не оглядывалась. Я знала, что он смотрит. Смотрит и улыбается.

В коридоре было темно и пусто. Я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание, заглушить рыдания. Боль была физической меткой его власти. Его предупреждения висели в воздухе. Но сквозь боль и страх пробивалось другое. Слова «Тени»: «Под ногами. В темноте. Они прячут самое ценное...»

Мой взгляд упал на решетку вентиляции в полу в дальнем конце коридора. Ведущую в подвал. В ту самую темноту. И в тот миг, сквозь слезы и боль, я поклялась себе: он не сломит меня. Мы найдем то, что спрятано. Мы найдем правду. Даже если она погребена под самой черной тьмой. И тогда... тогда он ответит. За все.