Глава 40 Ванесса
– Вы ведь не поверите тому, что сказали эти дети, правда? – не веря проговорил доктор Ваймак, переводя свой взгляд карих глаз то на меня, обнимающуюся Дерека, то на брата, который спрятал свои мокрые от слез глаза в моей шее, то на двух полицейских, что записывают последние слова, сказанные мною. – Я уверен, что дети подвергаются насилию со стороны своих родителей, доказательством тому попытка самоубийства со стороны этого одиннадцатилетнего мальчика, и по темным следам на теле девочки. А поведение их отца? Вся больница была поставлена на уши за нападения на этого ребенка собственным отцом, а вы просто поверили словам двух малолетних ребятишек, в глазах которых застыл страх, о том, что Дерек просто баловался лекарствами, думая, что это обычные конфетки и захотел их попробовать? Да он же лошадиную дозу употребил, какой дебил поверит в такую уродливую ложь? – злость в голосе неосознанно заставляет мужчину повышать голос в палате от чего дрожащее тело Дерека сильнее вдавилось в мое.
И этот человек, который не поверил моим словам, заставил в моем нутре что-то разлиться теплое. Наверное, это осознание, что в этом мире все-таки есть те, кто не верит в мою ложь и ложь моего брата.
Но двое мужчин заставляют утопить это чувство своей верой в мои слова. Наверное, это осознание, что этот мир не изменится из-за таких продажных свиней, которые видят и слышат мою ложь и ложь моего брата, но предпочитают закрыть на это глаза и рты, потому что Гарет Балтер имеет связи, с которыми они не хотят столкнутся.
– Мистер Ваймак, вы только что оскорбили сотрудников полиции? – проворчал мужчина с планшеткой с нашими с братом показаниями.
– А вас только это смущает, офицер? Вы слышите, о чем я вам говорю? Эти дети, – он указал на нас с Дереком, – подвергаются физическому насилию, а вы говорите о оскорблениях в вашу сторону? Нет, подождите! – Яростно поднял руки доктор, ошеломляюще смотря на них. – То есть вы понимаете, что они врут, но вы закрываете на это глаза? Я правильно понял, офицер? Вы, офицер, давший клятву защищать граждан нашей страны, сейчас пренебрегаете своими же словами?
– Клевета на офицера полиции карается законом, Доктор, так что не делайте себе же хуже, Стайлз Ваймак, – гнетуще прорычал второй офицер, надвигаясь на доктора.
– Да насрать я хотел на таких, как вы! Как вас вообще земля носит за такое кощунство в сторону детей? Это предательство с вашей стороны в сторону страны, в которой вы родились и живете.
– Вы будете задержаны за свои слова, если сейчас же не прекратите этот бардак!
– Бегу и спотыкаюсь, видите, – сарказм так и прет, но дверь, которая чуть не слетела с петель остановили следующие слова мужчины, уставившись на запыхавшуюся медсестру.
– Там... – отдышавшись, она снова заговорила, паника в голосе, показала себя сильнее, чем она показывала. – Питер, две остановки сердца. Запустили, но... Нужна ваша помощь, операционная готовится.
– Срочно звони мистеру Девону, пусть срочно едет сюда. Я уже иду, – быстро протараторил он, идя к выходу, когда медсестра выбежала, но остановился, зловеще смотря на офицеров и тыкнув в них пальцем, начал говорить: – Я еще не закончил с вами, свиньи полицейские. Узнаю, что это дело закрыто и ничего не предпринято, уничтожу всю вашу шарашкину контору. Если вы не сообщите социальным службам о насилии, ваши головы слетят с плеч, и не вените меня за крайние меры, если за вашими спинами стоят влиятельные ублюдки, это не значит, что моими нет таких же. Когда я освобожусь, если вас не будет, дети будут отправлены домой, а никто из персонала не будет предупрежден, я превращу вашу жизнь в ад.
С этими словами доктор Ваймак выбежал с палаты, оставляя офицеров в удивлении, которое со временем превратилось в злобу на лице, которую они даже не старались скрыть от нас.
– Кого этот уебок защищает? Монстра, пытающегося убить собственного брата?
Почему я не удивлена этим словам? Потому что раз за разом это причиняет все меньше боли, но на этот раз внутри даже ничего не екнуло при их словах.
Жертва стала монстром в глазах окружающих, когда монстр является для них чуть ли не святым апостолом. И тогда они удивляются, почему дети такие жестокие.
Офицеры зыркнули на меня, показывая свою ненависть.
– Врунья, которая клевещет на такого благородного человека, не имеет права на защиту в свою сторону. Сестра, что из зависти чуть не довела до гроба своего младшего брата. Скажи спасибо мистеру Балтеру за его великодушие с его стороны, что он предупредил нас и попросил не притягивать тебя к ответственности за попытку убийства. Маленькая дрянь, – шипел он, сжимая кулак, и все, о чем я могла думать, это, чтобы мои руки, что закрывают ушки Дерека от этих отвратительных слов не пропустили их до него. – Собирайтесь, мистер Балтер ждет вас дома.
Дерек вздрогнул, переведя взгляд своей зелени на них и сразу отвернулся, обнимая меня.
– Почему этот тупица так лезет к ней, будто это не она впихнула в него таблетки? – проворчал второй.
Для них поведение моего брата странное, когда поведение Гарета является нормальным. Кажись, мозгами они были обделены еще в утробе своих матерей. Ну что за тупицы.
Они выжидающе смотрели на меня, пока я не вздохнула и начала медленно подниматься, утаскивая за собой Дерека.
Бессмысленно им сопротивляться, рано или поздно, мы должны были вернутся, и никакие слова доктора Ваймака не остановлят этих свиней или Гарета.
Хуй с ними.
Главное, что Дерек жив.
Сопровождали нас с Дереком будто мы заключенные какие-то, и только когда мы переступили порог этого темного дома, тяжесть опустилась не только на мои, но и зеленоглазого мальчишку. Грохот хлопнувшей двери и несколько поворотом ключами замка на дверях, предупреждали о надвигающийся бури, но не заставила долго себя ждать, показывая нам наше законное место. Кровавые отпечатки моих стоп отпечаталась на светлом кафеле, пока я не опустилась на колени перед уже плачущим Дереком, сжимая челюсть от резкой боли на затылке, но все только началось. Возможно, я не испытывала страха, пока воздуха категорически перестало хватать. Любимый армейский черный ремень Гарета, который он никогда не переставал носить, сейчас образовал петлю на моей шеи, заставляя мои барабанные перепонки грохотать от многочисленных криков над головой и воздуха, который уже кончался в моих легких.
Это было наказание не для меня.
Наказание было для Дерека, который пытался самоубийством спастись из лам своего жестокого отца. И возможно, где-то в глубине души, я сожалею, что отобрала выбор у брата. Умереть. В конечном счете, смерть единственная ниточка побега от Гарета Балтера, мужа Айрис Старк, отчима Ванессы Старк, и отца Дерека Старка.
Эта петля армейского черного ремня Гарета Балтера заставляет мои уголки губ дрогнуть в улыбке, пока слезы текли по моим уже бледным щекам, пробегая мимо сухих синих губ на подбородок, где капают на мои голые колени, заставляя дрогнуть от этого странного прикосновения. Не могу сказать точно, мои слезы были от счастья, что этот ада скоро закончится, или от горя, видя страх в зеленых глазах моего милого младшего братика. Или, возможно, от разочарования, что кислород поступил в мои легкие и глубокий кашель вышел с моего горла? Кажись, не в этот раз. Слезы никак не переставали текли, даже когда Дерек оказался возле меня, стирая своими дрожащими пальчиками капельки с моих щек, а его глазки, подобны майской зелени, бегали помоему лицу в поисках жизни.
Но какая это жизнь?
Вопрос...
Почему?
Почему мы? Почему я? Почему не кто-то другой? Почему он не сдохнет? Почему ему верят? Почему меня называют лгуньей? Почему я стала убийцей брата? Почему? Почему? Почему?
Почему так много почему?
Зачем?
Зачем я страдаю? Зачем я защищаю ее? Зачем я пытаюсь? Зачем мне бороться? Зачем мне кричать? Зачем меня унижают? Зачем мы сс братом вообще живы? Зачем мы живем? Зачем? Зачем? Зачем?
Зачем я так много думаю?
Это только делает хуже.
Хуже... Хуже... Хуже... Хуже кому?
И снова вопрос? Снова думаю. Ха! А это смешно. Очень смешно. Критически смешно и больно. Всему. Душе, телу, рукам, ногам, голове, щеке. Щеке?..
Да! Щеке. Она горит от ударов Гарета, что своей серостью, пытается меня поглотить, утопить меня в своей жестокости, сломать и не подавится при этом. Смешно. Он очень смешон, а я свихнувшаяся.
Боже, да я точно свихнулась. Потому что когда он начинает бить единственный лучик солнца в моей жизни заставляя этим меня прийти в себя, мне мерещится Айрис, которая смотрит на это своими безжизненными глазами и ничего не делает. Может она мертва? Мертва. Мертва. Точно!
Она мертва для меня. Она умерла для меня еще в том подвале, в котором я сидела, как бешеная псина на привязи, с изрезанной спиной, а она просто плакала. Она плакала. Плака. Плака. Она оплакивала свою первую и единственную любовь, но никак не меня и мою боль. Ей всегда было все равно. На меня. На Дерека. На всех, блядь, но никак не на него. Кто он? Кто он черт возьми такой, что портит жизнь нам с Дереком своим существованием? Кто? Почему Айрис всегда выбирает его, но отодвигает на последний план своих детей? Свою кровь и плоть?
Она мертвая оболочка, что просто наблюдает за страданиями своих детей, но ничего, сука не делает. А что если я с этим покончу? Что если сегодня все закончится, а? Для нас? Меня и брата? Ванессы и Дерека?
Конечно! Это вариант! Это единственный выход в этот момент прекратить это существование в этом доме, вместе с теми, кому на нас наплевать, кому нужно только детское, послушное тельце под ним, кому нужно молчаливые детки за пределами его территории, кому нужно только ее первая любовь и никто другой.
Это шанс для моей маленькой мести им двоим.
Я не понимаю, улыбаюсь я или нет, но лицо матери вытягивается в ужасе, когда она замечает, что-то на моем лице. Боль в ногах ушла, боль в теле ушла, боль в душе затупилась с годом мучений и все что держит меня на плаву, это тайник, к которому я чуть ли не с радостью лечу, и Гарет, как мотылек летит на огонь, который его скоро заставит его гореть к чертовой матери.
Мне нравится.
Символично.
Мотылек младший убьет мотылька старшего.
Мотылек убьет монстра.
Монстр породил монстра.
Мотылек станет монстром пострашнее.
Мотылек сможет спасти братика, а потом...
Потом...
Потом, мотыльку все равно.
Конец...