16
«Шип, ты где? Что случилось?» – решаюсь написать ему в воскресенье, когда он в очередной раз не взял трубку и вообще никак не обозначился после случившегося между нами.
Телефон долго молчит. Я успеваю приготовить лёгкий ужин и убрать его в холодильник, потому что не лезет. Принимаю душ, готовлю одежду на завтра для универа и проверяю тетради.
Снова смотрю на телефон. Может, маме позвонить? Вдруг случилось что-то, а я и не знаю. Но тогда мама бы обязательно позвонила мне сама. И я терзаю себя вопросами, почему Кораблин так себя ведёт. Все было так ужасно? Но чего он ожидал, если для меня все было впервые? Да даже если так, это разве повод игнорировать?
Отчаянно швырнув на гладильную доску брюки, пинаю ее ногой и роняю на шкаф. Утюг скатывается, падает на пол, и пластиковая часто от него отлетает. Она клееная-переклееная раз десять уже. Вздохнув, кое-как прикрепляю ее на место и всё поднимаю.
Включаю утюг, раскладываю на доске брюки и телефон, наконец, оживает. Едва снова не уронив гладильную конструкцию, кидаюсь к нему и читаю на экране короткое сообщение:
«Занят».
Писать ему в ответ не хочется. У меня все есть гордость, и плевать, что обида топит от такого внезапно изменившегося отношения. Я что, попала в дурацкий список тех девушек, которые интересны, пока с ними не переспишь? Или что это вообще такое? Я не понимаю! Но писать и звонить ему точно не стану. Занят? Пусть не отвлекается!
Принимаюсь остервенело наглаживать брюки. Телефон в этот раз звонит.
– Освободился уже? – тянусь рукой к трубке. – Мама, – вздыхаю, увидев надпись на экране.
Быстро смахиваю, предательски выступившие, слезы, натягиваю на лицо улыбку и преувеличенно бодро отвечаю:
– Привет.
Ставлю на громкую, чтобы совмещать разговор со своими делами.
– Привет, доченька. Как дела? – спокойно спрашивает она.
Завязывается обычный разговор матери с дочерью, которая решила жить самостоятельно. Обсуждаем предстоящий ремонт, свои пожелания и немного говорим об учебе.
– А Шип дома? – спрашиваю я между прочим, стараясь быть равнодушной.
– Я думала, вы проводите выходные вместе, – отвечает мама и я ловлю в ее голосе тревогу, а заодно понимаю, к чему на самом деле возник этот звонок.
– Нет. С чего бы? – стараюсь оставаться в тех же эмоциях, чтобы она не волновалась. А то ведь примчится сейчас и с дядей Вовой ещё поругается. Не хочу. Она должна быть счастливой и пожить для себя в конце то уже концов.
– Хорошо. Не торопись сближаться с ним настолько. Ну ты меня понимаешь.
– Понимаю, мам, – закончив с брюками, ставлю утюг на подставку. Шмыгая носом, тянусь за кофточкой, висящей на вешалке на двери шкафа.
– Валь, ты плачешь? – беспокоится мама. – Он обидел тебя?
– Нет, – быстро вытираю слёзы с щек и раскладываю тонкие рукава кофточки на звонке. – Все нормально. Честно. Насморк. На гонке, наверное, немного простудилась.
Слушаю, чем лечиться, пожелания спокойной ночи и снова наставления на тему Егора, пока не начинаю демонстративно зевать и уже прощаюсь с мамой сама. Ложусь поперек кровати животом на покрывало, подтягиваю к себе подушку, вдыхаю, оставшийся на ней, запах Кораблина.
«Что же всё-таки происходит?» – задумчиво вожу пальцем по рисунку покрывала.
Завтра обязательно поймаю его в универе, и выясню. Нельзя же так себя вести! Хотя, о чем это я? Я же встречаюсь с самим Егором Кораблиным, а это чёртов хаос во всей красе.
Эта сволочь ещё и снится мне всю ночь не переставая! Наш первый раз, моё признание и его отстраненное: «Так было задумано».
Просыпаюсь в отвратительном настроении гораздо раньше будильника. Долго стою под душем, стараясь скинуть сонное оцепенение и не накручивать себя раньше времени. Он же приехать за мной должен. Даже ловить не придется. И пока будем ехать, как раз спокойно поговорим без свидетелей.
Под эти мысли я даже впихиваю в себя завтрак, наношу немного косметики на лицо, чтобы скрыть следы беспокойной ночи, одеваюсь и смотрю на часы. Семь десять уже, а его нет. Набираю его номер. Мне отвечает робот.
Класс! Просто супер! Ненавижу опаздывать!
Даю Кораблину ещё десять минут и максимально быстро влезаю в ботиночки, набрасываю куртку и мчу на остановку, едва не забыв запереть квартиру.
– Это уже перебор, Шип! – ворчу себе под нос.
Как назло, долго не приходит нужная маршрутка. Я влезаю в нее уже почти в восемь и, конечно, мы встаём в эту чертову пробку на Свердлова! Душно ещё, народу набилось много, окна все закрыты. Кто-то смачно наступает мне на ногу и даже не извиняется. Особенно наглая женщина расставила локти и упёрлась одним из них мне в ребра. Ерзаю, чтобы хоть немного отодвинуться, и уже сама наступаю на ногу какому-то мужчине.
– Доброе утро, – звучит у меня над головой очень знакомый голос.
– Доброе. Извините, – отвечаю на автомате и поднимаю взгляд. – Ой, здравствуйте, Алексей Олегович, – узнаю в нем нашего преподавателя по английскому.
– А вы, – хмурится он, – второй курс, да? Подружка самоуверенного Кораблина.
Вот это память!
– Что-то вроде, – пожимаю плечами и снова чувствую чужой локоть у себя на рёбрах.
– Я уже и забыл, какой ад творится в общественном транспорте по утрам в понедельник, – обаятельно улыбается Алексей Олегович.
– Хуже только вечером в пятницу, – смеюсь я.
– Это точно. Мы, кстати, с вами сильно опаздываем... – вопросительно смотрит.
– Валя, – помогаю ему. Кивает. – Мне ужасно стыдно, но, – обвожу взглядом едва двигающуюся маршрутку. – к сожалению, ничего с этим не сделаю.
– Тоже не люблю опаздывать. Но так бывает. Обстоятельства иногда сильнее нас.
Преподаватель устремляет взгляд в пыльное окно, и разговор сходит на нет. Мы, наконец, вырываемся из пробки. Народ начинает выходить на своих остановках. Приходит и наша очередь. Вывалившись на улицу, делаю большой глоток свежего воздуха. Алексей Олегович, снова кивнув мне, уходит вперёд, по дороге принимая вызов своего мобильника. Успеваю услышать:
– Нет, не устраивает. Вы сказали, моя машина будет готова сегодня вечером. Значит, вечером я должен на ней уехать из вашего сервиса.
Теперь понятно, как он в своем дорогом костюме оказался в маршрутке.
Разговор с ним помог мне немного отвлечься. Грустные мысли вернулись, как только я вошла в здание университета. Поздоровавшись с охранником, поднялась на второй этаж и тихо просочилась в аудиторию. Одногруппники странно на меня смотрят, перешептываются и смеются. На всякий случай осматриваю свою одежду, мало ли, вдруг испачкал кто. Волосы поправляю. Но смешки не прекращаются.
С другого конца аудитории на меня сочувствующе смотрит Настя. Гашу порыв спросить у нее, что происходит. Что во мне сегодня такого смешного?!
Лекция заканчивается, и группа просто взрывается хохотом.
– Ах-ах, Шип, мне больно. Не надо так, Шип, – глядя в глаза, дразнит один из парней, и я, едва поднявшись, падаю обратно на стул.
– А ты, оказывается, ничего, Карнаухова. У меня встал на твои стоны, – заявляет другой с похабной улыбочкой. – Поедешь ко мне после занятий? У меня тоже есть отличная видеокамера. Тебя ведь такое заводит?
– Уйти отсюда! – неожиданно рявкает на него Настя. – Свалите все! Идиоты!
Народ уходит, продолжая стебаться. Настя крепко обнимает меня, и мы как-то синхронно хлюпаем носами.
– Он придурок, слышишь? Просто придурок! А ты, как всегда, не смотришь чаты, да? – шепчет она, присаживаясь рядом. – Они посмеются и забудут.
– Забудут что? – я все ещё крайне плохо соображаю.
Такое чувство, что где-то в мозгах дохнет батарейка. Или это шок так сработал. Я ведь уже догадываюсь, что произошло, но ещё не верю. Просто не верю! Он же не мог так со мной поступить! Он хотел доверия! Он ходил со мной на свидания! Он... Да нет же. Нет. Я ещё сплю. Кораблин снился мне и это что-то вроде сна во сне. Так бывает, я знаю.
– Смотри, – Настя тычет в меня своим телефоном и снова обнимает. Она тоже плачет. Я нажимаю на экран, включаю видео и в полном шоке смотрю со стороны на наш с Егором секс. – Это во всех чатах, кроме преподавательского. Пришло в начале первой лекции, – делится подруга.
– Выключи это, пожалуйста, – голос вдруг стал совершенно безжизненным. – И выпусти меня. Нужно на воздух.
Настя помогает собраться и почти бежит за мной, а я проталкиваюсь сквозь толпу ржущих студентов, сквозь дразнящие пошлые стоны от парней с первого курса, сквозь непристойные выкрики с боков т в спину. И прямо у выхода из универа врезаюсь в него. В хренова Кораблина!
– Как ты мог?! – ору на сводного из последних сил, понимая, что мне больше нечего терять. – Чертов придурок! Зачем?! Зачем ты это сделал?! – вокруг нас становится тихо.
– А ты мечтала о большой, светлой любви и трёх сопливых детях? – холодно интересуется Шип, глядя на меня обжигающе-холодным взглядом с такой знакомой, циничной усмешкой на губах, что ещё недавно меня целовали. – Я просто выиграл в карты твою девственность сестрёнка. И наше способ ее получить, немного подыграв тебе. А кино, – уголки его губ вздрагивают. – просто развлечение. Компенсация за потраченное время на твоих дебильных свиданиях.
– Нет, – я все ещё не верю. Хочется ударить его и одновременно сбежать. – Я не верю тебе. Не верю... Я же, я...
– Любишь меня? – хмыкает он. – Это было легко.
– Козел! – за меня заступается Настя. – И вы все идиоты, если думаете, что завтра никто из вас не окажется на ее месте! Пойдём. Валечка, пожалуйста, пойдем.
Подруга выводит меня на улицу, помогает спуститься по ступенькам, заводит за крыльцо и меня выворачивает. Я сгибаюсь пополам. Все внутренности болезненно стягивает рвотными спазмами. Голова кружится и ноги совсем не держат. У Насти не получается меня удержать. Я падаю на асфальт, больно ударяясь коленями. Слезы льются ещё сильнее. Голоса, цвета и звуки сливаются в единое месиво, от которого тошнит ещё сильнее.
– Ччч, – различаю в этом странном круговороте и лечу вверх.
– Спасибо, Алексей Олегович, – это Настя.
– Родителям ее позвони. Пусть приедут, заберут девочку. Я отнесу ее в медпункт.
И он несёт, а я рыдаю, пачкая косметикой дорогой костюм. Выламывает каждую косточку в теле. Болит кожа и даже волосы. А какая-то часть сознания все ещё бьётся в агонии, пытаясь сказать, что это сон и Егор не мог так поступить со мной. Я не хочу в это верить. В его слова. Это невыносимо больно. До хриплого стона и сжатых зубов.
Преподаватель английского кладет меня на кушетку. Чувствую запах валерьянки.
– Ничего сильнее нет? – спрашивает мужчина.
– У нас университетский медпункт. Откуда сильнее? А что случилось то? – шепчет медсестра.
– Яйца кому-то надо оторвать! Вот что случилось! – очень зло и опасно отвечает ей Алексей Олегович.
– Валечка, – Настя касается моей щеки пальцами. – я маме твоей позвонила. Она сейчас приедет.
– Спасибо, – хриплю подруге и без сил закрываю глаза, чувствуя, как по щекам продолжают течь обжигающие слезы.