«Туман нашей памяти»

— Пожалуйста, оставайся в машине, – я умоляюще попросил Ниссу, но она посмотрела на меня таким взглядом, что я понял – это бесполезно.

— Я иду с тобой, – твердо сказала она. В ее голосе не было страха, только стальная решимость. И в этот момент я понял, что она не хрупкая куколка. Она боец. Такой она была всегда.

Мы выскочили из машины. Из подъезда уже выбегали какие-то перепуганные подростки.

— Скорую! Кто-нибудь, звоните в 911! – прокричал один из них, и мое сердце ухнуло в ледяную пропасть.

Запах. Первое, что ударяет в нос, когда мы врываемся внутрь — это запах. Густой, тошнотворный коктейль из отчаяния, дешевого алкоголя, пота сотен тел и едкого, пропитавшего сами стены сигаретного дыма. Он оседает на языке, в легких, забивается под одежду. Оглушительно грохочет музыка, заставляя вибрировать пол под ногами и тонкие перегородки этой убогой коробки, которую кто-то назвал квартирой.

— Ида! — кричу я, пытаясь перекрыть шум. Мой голос тонет в общем гуле.

Люди. Их слишком много. Они везде — на засаленном диване, на полу, в коридоре. Тела качаются в такт музыке, лица расплываются в мутном, тусклом свете единственной лампочки. Горы мусора, пустые бутылки, пластиковые стаканчики — поле битвы, где проиграли все.

— Ида! — снова кричу я, проталкиваясь сквозь вязкую толпу. Нисса следует за мной, ее рука крепко держится за мой локоть, и это единственное, что кажется реальным в этом кошмаре.

И тут сквозь басы я улавливаю обрывок фразы, выкрикнутой кем-то с паническими нотками:

— ...кто-нибудь звоните 911!

Холод. Он начинается где-то в желудке и ледяными иглами расползается по венам, замораживая кровь. Мы с Ниссой переглядываемся, и в ее расширенных глазах я вижу отражение собственного ужаса. Мы бросаемся в ту сторону, откуда донесся крик. Там, у двери в туалет, сгрудилась небольшая толпа. Люди заглядывают внутрь, на их лицах — глупое любопытство и толика страха.

Я расталкиваю их без всякой вежливости, врываясь в крошечное помещение. И вижу ее.

Ида. Моя сестра. Она лежит на грязном кафельном полу, скрючившись между унитазом и раковиной. Глаза закрыты, лицо восковое, почти прозрачное. А из уголка рта и носа вытекает тонкая струйка белой пены.

Мир сужается до размеров этого туалета. Шум, музыка, голоса — все исчезает. Есть только она, лежащая на полу, и оглушительная, звенящая тишина в моей голове.

Господи боже, она мертва.

Мысль, острая как осколок стекла, пронзает сознание. Я опускаюсь на колени, и в это мгновение Нисса тоже проталкивается в туалет и приседает на корточки рядом со мной. Ее присутствие — якорь в бушующем шторме паники.

— Кто-то уже вызвал скорую, — ее голос на удивление спокоен и ясен, он прорезает мой внутренний хаос. — Попробуй найти пульс. Тэйн, у нее есть пульс?

Наши руки одновременно скользят по двум сторонам ее шеи, под челюсть, нащупывая сонную артерию. Мои пальцы дрожат. Секунда, другая... Ничего. Страх сдавливает горло. И вдруг... вот оно. Слабое, едва уловимое, как трепет крыльев мотылька. Я ощущаю под пальцами легкое биение и нажимаю немного сильнее.

— Есть, — выдыхаю я. — Я его чувствую.

— Я тоже. Она дышит.

Я смотрю на безвольных людей, столпившихся в дверях.

— Что она приняла? — мой голос срывается, становится хриплым. — Кто дал ей эту дурь?

В ответ — лишь испуганное молчание и отведенные взгляды. Они качают головами. Никто ничего не знает. Никто ничего не видел.

— Что будем делать? — спрашивает какой-то парень. Судя по его голосу, он на грани паники.

— Давай вытащим ее отсюда, — резко говорит Нисса. Ее решительность отрезвляет. — Поднимем с пола и унесем из этого чертова туалета.

Мы действуем слаженно, как единый механизм. Я подхватываю Иду под плечи, рядом стоящий парень — под ноги. Она почти невесомая. Слишком легкая. Мы выносим ее из туалета и осторожно опускаем на затоптанный ковер в коридоре, подальше от зевак. Я сажусь рядом и кладу ее голову к себе на колени. Нисса куда-то исчезает и через мгновение возвращается с мокрым полотенцем. Я беру его и начинаю вытирать лицо Иды. Ее губы потрескались и чуть-чуть посинели.

Потом она стонет, и ее веки дрожат. Она открывает глаза. Но это не глаза моей сестры. Зрачки сузились настолько, что превратились в крошечные черные точки, бусинки в бездонной пустоте.

Что именно она приняла? Я не мог знать наверняка. Ида никогда не отдавала предпочтение одному наркотику. Она пробовала много чего. Слишком много. Порошок, судя по пене. Опиаты, судя по зрачкам. Смесь, которая может убить.

— Ида, — зову ее я, пытаясь пробиться сквозь туман, окутавший ее сознание, и легонько хлопаю ее по щеке. — Ида, давай же. Очнись.

Ее голова поворачивается на мой голос.

— Тэйн...

Голос страшно хрипит, он едва слышен.

— Я тут, милая. Я здесь. Держись, Ида, прошу тебя!

— Не могу..., — шепчет она, и в ее голосе сквозит такая бездна отчаяния, что у меня внутри все обрывается. — Я пытаюсь. Пытаюсь, как могу...

— Тише, тише, все будет хорошо, — говорю я, хотя сам в это не верю. Нисса опускается на колени рядом со мной и протягивает новую мокрую тряпочку. Я откидываю слипшиеся волосы Иды с ее лба и осторожно вытираю лицо.

— «Скорая» подъезжает! — кричит кто-то из коридора.

Ида роняет голову на грудь. Она то приходит в себя, то снова теряет сознание, тихонько плача в промежутках. Каждая ее слеза — как раскаленный гвоздь в моем сердце.

Наконец в коридор вбегают парамедики в синей форме, заставляя толпу любопытных расступиться. Они действуют быстро и профессионально, их спокойствие резко контрастирует с царящим здесь хаосом. Один из них, коренастый мужчина с усталым лицом, опускается на колени.

— Меня зовут Грэф, — говорит он громким, ясным голосом, светя Иде в глаза маленьким фонариком. — Мисс, вы меня слышите? Что вы приняли?

Но она снова отключилась, ее тело обмякло.

— Кто-нибудь знает? — обращается Грэф ко всем стоявшим рядом.

— Нет, — отвечает тот же парень, что помог донести Иду. — Мы нашли ее здесь. Мы не знаем, что именно она приняла, как много и кто это ей дал.

— Похоже на какой-то порошок, — говорит второй парамедик, молодой парень, дотрагиваясь затянутым в перчатку пальцем до тонкой струйки желтовато-белой пены, вытекавшей из ее носа. — Когда его вдыхаешь, легко переборщить.

Он выпускает руки Иды. Они падают ей на колени и остаются лежать так, ладонями к потолку. Жест полного поражения. У меня дрожат руки. Мы с Ниссой стоим рядом, беспомощные, и наблюдаем, как парамедики делают сестре укол прямо в вену. Ее дыхание почти сразу немного выравнивается, а к щекам начинает приливать краска. Потом они перекладывают ее на каталку, закрепляют ремнями и увозят прочь.

Я иду рядом, не выпуская руку Иды. Когда мы заходим в лифт, я вижу испуганную Ниссу, застывшую в коридоре, и протягиваю ей свободную ладонь. Ее пальцы мгновенно переплетаются с моими и крепко сжимаются. Этот простой жест, ее тепло, ее сила — это то, что удерживает меня на ногах.

Иду заносят в карету скорой помощи. Мы с Ниссой садимся в мой BMW, чтобы ехать следом. Пока ее грузят, пока мигают сине-красные огни, разрезая тьму переулка, мой взгляд цепляется за знакомую фигуру у подъезда. Он стоит под деревом, в тени, но я его узнаю. Один из подручных Брайта. Он не угрожает, не подходит. Он просто стоит и смотрит на меня, криво улыбаясь. Наблюдает. И это молчаливое, безучастное наблюдение страшнее любой открытой угрозы.

Ледяной страх, не за себя, а за них, за Ниссу и Иду, сковывает меня. Они знают. Они нашли. Они знают, где я, и, что гораздо хуже, они знают, с кем я. Я втянул их в это. Я привел опасность прямо к порогу тех, кого поклялся защищать.

✸

Приемный покой больницы — это чистилище. Время здесь тянется, как расплавленный свинец. Минуты растягиваются в часы.

Я не могу сидеть на месте. Хожу из стороны в сторону по небольшому залу ожидания, стирая подошвами линолеум. Каждый шаг отзывается глухим стуком в моей голове. Нисса сидит на стуле, молча наблюдая за мной. Она не говорит ни слова, не пытается успокоить банальными фразами. Она просто здесь, и ее спокойное присутствие — единственный островок стабильности в моем рушащемся мире.

— Я должен был заметить, — наконец вырывается у меня. Голос хриплый, чужой. — Я должен был понять, что все настолько плохо. Я был рядом, Нисс, почти все время, и я проглядел. Как я мог это проглядеть?

— Ты не можешь контролировать все, Тэйн, — тихо отвечает она. — Ты не можешь жить ее жизнь за нее.

— Но я ее брат! Я должен был ее защитить! — Я останавливаюсь и бью кулаком по стене. Боль отрезвляет, но ненадолго. — Я упустил ее. Где-то между нашими вечными спорами, ее враньем и моими попытками жить нормальной жизнью, я просто ее упустил.

Я опускаюсь на стул рядом с ней и прячу лицо в ладонях. Плечи дрожат.

— Я не знаю, что делать, — шепчу я. — Я просто не знаю, как ее спасти.

— Это не твоя вина, – она аккуратно дотрагивается до моей руки, чтобы я взглянул на неё, – Ты не можешь контролировать ее выбор. Ты делаешь все, что можешь. Ты спасаешь ее. Снова и снова.

Ее слова были простыми, но они попали в самую цель. Я посмотрел в ее ясные глаза и почувствовал, как напряжение, сковывавшее меня, немного отступило.

Вибрирует телефон. Отец. Я сбрасываю. Он звонит снова. И снова. На пятый раз я отвечаю.

— Тэйн? Что случилось? Я звоню Иде, она не берет трубку!

— Мы в больнице, — выдавливаю я. — У нее передозировка.

На том конце провода воцаряется тяжелое молчание. Я слышу, как он тяжело дышит.

— Лив знает? – глухо спрашивает отец.

— Нет, мама не в курсе. Ей не нужно знать.

— Верно. – отец на время замолчал, - Я сейчас все брошу и прилечу. Эти переговоры... к черту их.

— Не надо, — говорю я, на удивление твердо. — Ты здесь ничем не поможешь. Все, что можно, уже делают.

— Как она?

— Пока не знаю. Врачи с ней. Она... она была без сознания.

— Господи... — выдыхает он. В его голосе боль, вина и бессилие. Те же чувства, что разрывают на части и меня. — Тэйн, слушай меня внимательно. Когда ее состояние стабилизируется, мы отправим ее в клинику. В лучшую, что есть. Неважно, сколько это стоит. Если нужно будет, то отвезем её туда насильно! На этот раз все серьезно. Иначе мы ее потеряем. Ты меня понял?

— Понял, — отвечаю я. Да, на этот раз все действительно серьезно. Возможно, уже слишком поздно.

Мы прощаемся, и я убираю телефон. Разговор с отцом не принес облегчения, только усилил чувство ответственности, которое давит на плечи бетонной плитой.

Проходит еще час, который кажется вечностью. Наконец, из дверей отделения интенсивной терапии выходит врач. Средних лет, уставший, но с внимательным взглядом.

— Родственники Иды Холден?

Мы с Ниссой вскакиваем одновременно.

— Я ее брат, — говорю я, сердце колотится где-то в горле. — Как она?

— Состояние стабильное. Мы вывели основную часть токсинов из организма. Ей очень повезло, доза была на грани летальной. Смесь героина с фентанилом. Еще бы десять-пятнадцать минут, и мы бы ее не спасли. Она приходит в себя. Можете зайти, но ненадолго, на пару минут. Ей нужен покой.

Он провожает меня до палаты. Нисса остается в коридоре, понимающе кивнув мне.

— Я подожду здесь.

Ида лежит на больничной койке, опутанная проводами и трубками. Она выглядит маленькой и хрупкой на фоне белоснежных простыней. Капельница медленно вливает жизнь обратно в ее вены. Она смотрит на меня, и в ее глазах — целый океан боли, стыда и раскаяния.

— Тэйн...

Я подхожу и сажусь на край кровати, беру ее холодную руку.

— Прости меня, Тэйн, – прошептала она, и по её щеками покатились слезы. – Я не хотела... Я просто... я так устала от всего. От своей беспомощности, от того, что я всегда не такая, как надо... Я думала, это поможет забыться... справиться с тем, что я ничтожна. Конор... он помог мне почувствовать себя значимой, нужной. Я поздно поняла, что я просто пешка в его руках, разменная монета. Но было уже поздно что-то менять.

Она рассказала, как связалась с Брайтом, пока я был в Норвегии. Как он сначала казался таким обаятельным, таким понимающим. Давал ей деньги, знакомил с «интересными» людьми. А потом начал требовать «услуги». И подсадил на наркотики, чтобы держать ее на коротком поводке.

Она всхлипывает, и каждое ее рыдание отдается во мне эхом.

— Я поверила ему..., — продолжает она, задыхаясь от слез. — Я поздно поняла, что я лишь пешка в его руках, что он просто использует меня, чтобы добраться до тебя. Но уже было поздно. Я была на крючке.

Ярость. Черная, вязкая, она поднимается со дна души, затапливая все. Ярость на Брайта, на это ничтожество, которое воспользовалось слабостью моей сестры, которое чуть не убило ее ради своих грязных игр. Жажда мести становилась почти физической, она обжигала изнутри. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Но глядя на плачущую Иду, я заставляю эту ярость отступить. Сейчас она не поможет.

— Мы справимся, слышишь? — говорю я, обнимая ее худенькие плечи. — Ты не одна. Я с тобой. Ты должна бороться. Захотеть жить дальше.

Она кивает, утыкаясь мне в плечо.

— Я хочу, Тэйн, – она посмотрела на меня, и в ее глазах я впервые за долгое время увидел не отчаяние, а слабую искорку надежды. – Я очень хочу.

Дверь тихонечко приоткрылась. Нисса неспешно зашла в палату. Она увидела слезы на лице Иды, мою стиснутую челюсть, но ничего не сказала. Просто подошла и положила руку мне на плечо. Этот молчаливый жест поддержки, это тихое «я с тобой» значило для меня больше, чем тысячи слов. Я посмотрел на нее с безграничной благодарностью, и мои чувства к ней, смешанные со страхом за ее безопасность, стали почти осязаемыми, густыми, как воздух в этой комнате.

Врач попросил нас покинуть палату, чтобы Ида отдохнула. Уходя, она схватила меня за руку.

— Тэйн, — ее голос тихий, но настойчивый. — Пожалуйста. Не совершай глупостей. Обещай мне.

Я ничего не отвечаю, лишь сжимаю ее пальцы в ответ и выхожу.

— О чем она говорила? — тут же спрашивает Нисса, когда дверь за нами закрывается. — Какие глупости ты можешь совершить?

— Никаких, — вру я, избегая ее взгляда. — Она просто бредит после всего. Поехали, я отвезу тебя домой.

— Нет, — она останавливается и смотрит мне прямо в глаза. В ее взгляде сталь. — Я не оставлю тебя одного в таком состоянии. Куда ты собрался, Тэйн?

Молчание — тоже ответ. Она все понимает.

— Я еду с тобой, — говорит она. Это не вопрос, а утверждение.

Я смотрел на нее, на решимость в ее глазах. И сдался. Я не мог сейчас с ней спорить. И, если быть честным, не хотел оставаться один.

— Хорошо, – сказал я. – Поехали.

Я не сказал ей, куда мы едем. Но она, кажется, и сама догадалась. Когда мы свернули на пустынную дорогу, ведущую к клубу «Hinch», она не задала ни одного вопроса. Просто молча смотрела вперед. Молчание — тоже ответ. Она все понимает. И когда до клуба остается меньше мили, из-за поворота прямо нам в лоб выезжает знакомый маслкар и резко тормозит, блокируя дорогу. Его фары слепят, заставляя меня зажмуриться и вдавить педаль тормоза в пол.

Сердце ухает куда-то вниз. Это засада.

Из здания клуба, освещенного тусклой неоновой вывеской, выходят еще несколько человек. Впереди — Конор, самодовольная ухмылка играет на его лице. А из машины, хлопнув дверью, выходит Блэйк.

— Не выходи. — кидаю я Ниссе и смешно выхожу из машины.

— Ну что, Холден, думал, мы забыли? — его голос разносится в ночной тишине, полный злорадства. — Ты залез не на свою территорию и забрал не свои деньги. Пришло время платить по счетам.

— Я забрал то, что выиграл, Блэйк, – мой голос был спокойным, ледяным. – Это ты забыл, как нужно проигрывать достойно.

Блэйк оскалился, его бычья шея напряглась.

— Ты стал слишком дерзким, Холден. Думаешь, разок повезло, то теперь король?

— Короли не прячутся за спинами шестерок, – сказал я, переводя взгляд на Конора, который продолжал молча наблюдать за сценой.

Брайт усмехнулся и сделал несколько шагов вперед, вступая в круг света.

— Дело не в везении, Блэйк, – его голос был тихим, вкрадчивым, но от него по спине пробегал холодок. – Дело в правилах. А наш друг Тэйн решил, что правила писаны не для него. Он вмешивается в чужие дела, срывает сделки... И, кажется, у него появилась новая слабость. — Он многозначительно кивнул в сторону Ниссы. – Очень красивая слабость. У тебя всегда был хороший вкус, Холден. Сестричка, теперь вот... фигуристка со сломанными крыльями.

Упоминание Иды и Ниссы в одном предложении, этот циничный, обесценивающий тон... это было последней каплей.

Один из парней Блэйка, ухмыляясь, сделал шаг к пассажирской двери. Он хотел ее напугать.

В этот момент во мне что-то взорвалось.

Я сорвался с места прежде, чем успел подумать. Это была не ярость гонки, не холодный расчет. Это было что-то первобытное, звериное. Месть за унижение Иды. Страх за Ниссу. Все сплелось в один огненный шар.

Парень не успел даже отреагировать. Мой кулак врезался ему в челюсть с глухим, влажным хрустом. Он отлетел в сторону, рухнув на асфальт. Блэйк взревел и бросился на меня. Я ушел от его неуклюжего выпада, ударил под ребра, потом добавил локтем в висок. Слышались глухие удары, ругань, испуганные крики. Это была не драка, это было мщение. Я дрался с яростью загнанного зверя, защищающего самое дорогое, что у него есть. Первый парень, тот, что шел к Ниссе, снова получает удар в челюсть и отлетает в сторону. Второй пытается схватить меня сзади, но я разворачиваюсь, бью локтем в солнечное сплетение, и когда он сгибается, хватая ртом воздух, добавляю коленом в лицо.

Где-то на периферии сознания я слышу крик Ниссы, полный ужаса. Но я не могу остановиться. Я вижу лицо Конора Брайта, его ухмылку, и перед глазами встает Ида на грязном полу туалета. Месть. Это слово пульсирует в висках. Блэйк находит  момент, когда я теряю контроль, и тупая боль пронзает затылок. Всё темнеет. Я падаю на холодный асфальт.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы внезапно ночь не разорвал вой полицейской сирены. Ярко-синие проблесковые маячки заливают поляну, отражаясь от растерянных и озлобленных лиц. Кто-то вызвал копов. Может, случайный водитель.
Может, кто-то из клуба. Я молча слежу, как Блэйк и его парни бросились врассыпную, но было поздно. Полицейская машина перегородила им дорогу. Конор, увидев это, бросил на меня последний полный ненависти взгляд, метнулся обратно в тень и исчез.

Полицейские быстро повязали Блэйка и его оставшихся дружков. Я продолжал лежать, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Адреналин отступал, оставляя после себя боль и тошноту.

Нисса выскочила из машины и подбегает ко мне, ее лицо бледное как полотно. Она помогает мне подняться

— Тэйн, боже мой, ты в порядке?
Я посмотрел на нее. Мое лицо было явно разбито, из губы текла кровь, костяшки пальцев были сбиты. Не говоря ни слова, мы быстро садимся в BMW и уезжаем, пока полиция разбирается с остальными. Мы уезжаем в полной, оглушающей тишине. Я веду машину, глядя на дорогу, но не видя ее. Вижу только ее испуганные глаза Ниссы.

— Останови, — тихо просит Нисса через пару миль.