Против правил // Турбо

Я нашла своего человека. И потеряла его в ту же секунду.

Где-то далеко, на самой грани угасающего сознания, чужие грубые руки подхватили мое обмякшее тело. Доносился рев автомобильного мотора, чьи-то приказы, паника... Но мне уже было все равно. Сквозь смыкающуюся черноту я отчаянно цеплялась лишь за одно воспоминание: за взгляд его безумных, родных глаз. Если это конец, то я хотя бы успела его увидеть.

Тьма окончательно затянула меня в свои сети, унося туда, где больше не нужно было бежать и прятаться.

***

На этом моменте советую включить песню: Останусь — Город 312

Запах спирта и писк аппаратов вернули меня в реальность. Потолок был белым, чужим. Я попыталась пошевелиться, но тело прошило острой вспышкой боли. Тихо застонав, я повернула голову и замерла. Рядом со мной, уткнувшись лбом в край матраса, спал Турбо. Лицо в ссадинах, на кулаках разбиты костяшки, а пальцы мертвой хваткой сжимают мою руку, будто даже во сне он боялся, что я снова исчезну.

В этой тишине не было боли. Там вообще ничего не было — ни серых улиц Казани, ни качалок, ни глупых пацанских правил, от которых мы все так устали. Только холод, медленно расползающийся по венам, и отчаянное, глухое осознание: я наконец-то его нашла. Спустя два долгих года разлуки, бесконечных поисков и дурацких писем, где я умоляла меня не искать.

Я выдохнула. Наконец-то выдохнула, чувствуя, как вместе с этим коротким звуком из груди уходит леденящий страх. По щекам, обжигая кожу, потекли горячие солёные слёзы. Я смотрела на него сквозь пелену в глазах и до конца не могла поверить: это он. Живой. Настоящий. Рядом.

Сглотнув подступивший к горлу ком, я слабо улыбнулась. Превозмогая тянущую боль в боку, я медленно подняла руку и зарылась пальцами в его взъерошенные волосы, привычным жестом начиная перебирать жесткие пряди.

Валера вздрогнул всем телом, и мгновенно выпрямился. Его взгляд — дикий, измученный, с залёгшими под глазами темными кругами заметался по палате, пока не наткнулся на меня. На долю секунды он застыл, боясь даже пошевелиться, словно я была лишь очередным его кошмаром.

— Любимая... — хрипло, почти беззвучно вырвалось у него, и голос сорвался.

Он резко подался вперед, судорожно, до побелевших костяшек, перехватил мою руку обеими ладонями и прижал к своему лицу, утыкаясь в мою ладонь носом. Его плечи мелко задрожали. Турбо, который никогда и ни перед кем не показывал слабость, сейчас сидел у моей койки, пряча глаза, в которых стояли самые настоящие слёзы.

— Напугала ты меня, Громова, — его шепот обжег мне кожу. Он заговорил быстро, сбивчиво, будто до сих пор не веря, что всё закончилось. — Я думал, все. Думал, опять не успел к тебе. Зачем ты побежала тогда... Зачем под пулю полезла?..

Я сглотнула горький ком, чувствуя, как внутри все переворачивается от его слов. Мне мало было просто лежать и смотреть на него. Мне нужно было почувствовать его полностью.

Опираясь на здоровую руку, я попыталась приподняться на матрасе, чтобы сесть. Но стоило только оторвать спину от подушек, как правый бок прошила такая дикая, режущая вспышка боли, что в глазах моментально потемнело, а изо рта вырвался хриплый стон.

Валера подорвался в ту же секунду. Его ладони жестко, но аккуратно легли мне на плечи, останавливая и бережно придавливая обратно к постели.

— Куда?! Лежи, дура, у тебя швы разойдутся! — испуганно и зло рявкнул он, а у самого руки ходуном ходили. — Врача позову...

— Нет! — из последних сил выдохнула я, перехватывая его за запястье. — Не надо врача. Помоги... Валер, пожалуйста.

Я упрямо качнула головой, сквозь зубы втягивая холодный воздух, и снова потянулась вверх. В глазах плясали черные точки, пот выступил на лбу, но я всё-таки села. Валера, поняв что меня не переубедить и я скорее швы себе разорву, чем останусь лежать, шумно выдохнул сквозь зубы:

— Невыносимая... Какая же ты невыносимая, принцесса.

Он зло ругнулся, но тут же перехватил меня под спину, бережно принимая весь мой вес на себя, чтобы снизить нагрузку на рану.

И стоило мне оказаться на одном уровне с ним, как все барьеры рухнули.

Я обвила руками его шею, запуская пальцы в жесткие волосы на затылке, и уткнулась носом в его плечо, пахнущее дымом, сыростью и больницей. В ту же секунду меня буквально прорвало — я разрыдалась, громко, навзрыд, цепляясь за куртку Валеры так, словно от этого зависела моя жизнь. Два года. Два чертовых года я копила эту боль, и сейчас она выходила вместе со слезами.

Валера замер на мгновение, а затем уткнулся лицом в мое плечо, сжимая меня в ответ так, что хрустели ребра, но при этом отчаянно стараясь не задеть забинтованный бок. Его дыхание стало тяжелым, рваным. Он не рыдал навзрыд, но я чувствовала, как судорожно подрагивают его широкие плечи и как горячая влага обжигает мою ключицу, впитываясь в тонкую ткань больничной сорочки. Турбо просто зажмурился, до боли втираясь лицом куда-то мне в шею, и зажимал меня в объятиях все сильнее, будто пытался спрятать от всего мира и убедиться, что я наконец-то рядом.

— Я искал тебя... Кир, я всю Казань перевернул, — хрипло, почти удушливо шептал он, и в его голосе звенела такая глухая, выстраданная боль, от которой становилось страшно. — Каждый день, сука думал, где ты... С кем ты...

— Я знаю, знаю, — сквозь слезы шептала я, еще сильнее прижимаясь к нему. — Все закончилось, слышишь? Я здесь. С тобой.

Мы сидели так, качаясь из стороны в сторону, связанные одной болью на двоих, и пищащие приборы вокруг нас больше не имели никакого значения.

Вдруг больничную тишину нарушил резкий, оглушительный толчок двери. Она с грохотом ударилась о стену, и в проеме показалась голова Вахита. Такая же лысая, но до безумия родная.

Его дикий, безумный взгляд заметался по палате, считывая обстановку, и стоило ему сфокусироваться на мне — живой и пришедшей в себя, как Зима шумно, со свистом выдохнул, будто у него из груди выбили весь воздух.

— Боже, Кира... — хрипло вырвалось у него.

Он сорвался с места, подлетая к койке, и уже вскинул руки, собираясь сгребсти меня в охапку, как перед ним мгновенно выросла крепкая фигура Валеры. Турбо аккуратно остановил его на полпути.

— Погодь, герой, — осадил его Валера, и хотя голос его звучал ворчливо, в глазах прыгали теплые искры. — Не видишь, она еле дышит еще? Только сестру нашел, уже угробить хочешь со своими нежностями?

Я не выдержала и тихонько рассмеялась, морщась от того, как приятно и одновременно больно кольнуло в боку. С огромной теплотой я посмотрела сначала на насупившегося Валеру, а затем на Вахита, который переминался с ноги на ногу, как побитый пес. Дав Турбо понять взглядом, что со мной все в порядке и швы не разойдутся, я сама упрямо потянулась вперед и подозвала к себе брата. Не обращая внимания на тянущую боль, я крепко, изо всех сил обняла его за шею.

Вахит от этого жеста будто растаял. Вся его привычная уличная жесткость и напряжённость улетучились в секунду. Он облегчённо, как-то надрывно выдохнул прямо мне в волосы и обнял в ответ, бережно, словно я была стеклянная.

— Господи, слава Богу... — судорожно прошептал он, утыкаясь носом куда-то мне в плечо. — Я думал, с ума сойду, пока до этой больницы доеду.

— Как ты? — спросила я, отстраняясь и с тревожным вниманием вглядываясь в его лицо.

Даже всматриваться не надо было. По его внешнему виду сразу становилось понятно, что ему хреново. Осунулся, под глазами залегли темные круги, взгляд измученный.

— Живу, как видишь, — он попытался криво усмехнуться, но вышло тяжело. — Переживал сильно, Кир... Все так разом навалилось сука в кучу. — Он махнул рукой, будто отгоняя дурные мысли, и резко вытер шмыгающий нос тыльной стороной ладони.

— Ну и похуй теперь. Главное ты очнулась, и сейчас все хорошо.

Только я открыла рот, чтобы сказать ему что-то, как в коридоре за секунду поднялся такой ор, будто туда загнали стадо диких зверей. Внутри больничного блока начался полный хаос, и через мгновение в палату залетели парни.

— Женщина, успокойтесь! Мы на пять минуток, чисто глянуть! — вопил на ходу Марат, пятясь задом и пытаясь увернуться от ударов. — Ай! Женщина, вы что творите вообще?! За что по голове-то?!

Следом за ним прорывалась разъяренная дежурная медсестра. Ей эта уличная орда явно пришлась не по душе, поэтому она наотмашь лупила пацанов застиранной половой тряпкой — и в особенности Марата, который отгребал за всех.

— А ну-ка свалили все отсюда, черти! Кому сказала! — кричала она на всю больницу, размахивая своим оружием.

Я, глядя на это эпическое побоище, поняла, что меня сейчас разорвет от смеха. Пыталась сдержаться, зажимая рот ладошкой, но не вышло. Мой звонкий, искренний смех разлился по палате, мгновенно перекрывая весь этот балаган.
Шум тут же стих. Медсестра замерла с поднятой тряпкой, а пацаны разом повернули головы в мою сторону. Я обвела их взглядом — взъерошенных, виноватых, смешных.

— Вы как всегда... Идиоты, — с глупой, счастливой улыбкой выдохнула я.

Про медсестру все забыли в ту же секунду. Ребята лавиной подлетели к моей кровати, толкаясь и наступая друг другу на ноги. Вова, Марат, Айгуль, Кощей, и даже Жёлтый с Цыганом протиснулись следом.

— Ну наконец-то! Нашлась! — облегченно и громко выкрикнул Марат, сияя от уха до уха.

— Кирочка, мы так волновались... Слава Богу, ты тут, живая, — взволнованно прошептала Айгуль, протискиваясь вперед и осторожно сжимая мои пальцы.

— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Вова, оценивающе и серьезно осматривая мои бинты. В его взгляде читалось огромное уважение и старшая, отцовская забота.

Кощей, лениво облокотившись о тумбочку, вальяжно хмыкнул и окинул палату скучающим взглядом:

— Королевна, может их всех нахуй выгнать? Они уже заебали орать, у меня от них голова раскалывается.

— Боже... — Жёлтый устало потер переносицу, тяжело вздыхая.

А в самом углу, привалившись спиной к крашеной стене и скрестив руки на груди, тихонько ржал Цыган, наблюдая за всем этим цирком.

Следующие пять минут превратились в сплошной комок из громких оров, беспорядочных объятий и шума. Кончилось все тем, что Валера просто не выдержал. Его терпение лопнуло, он подорвался со стула и стал крыть всех трехэтажным матом, заставляя убираться.

— Все, хорош блядь! Съебывайте отсюда нахуй! — рявкал Турбо, буквально выталкивая Марата и Кощея к выходу. — Не хрен тут толпиться и принцессу беспокоить, ей отдыхать надо!

Под его яростный напор парни, ворча и огрызаясь, все же покинули палату. Медсестра победно зашла следом, закрывая дверь с той стороны.

Наконец-то наступила тишина. В комнате остались только мы втроем: я, Вахит и Валера. Напряжение спало, уступив место какому-то уютному, домашнему покою. Я обессиленно откинулась на подушки, устраиваясь поудобнее в кровати. Валера, тяжело выдохнув, снова опустился на свой стул рядом, карауля мою руку, а Вахит отошел к выходу и встал возле самой двери, устало привалившись к ней спиной.

Я закрыла глаза и счастливо улыбнулась, радуясь, что весь этот кошмар позади, и теперь можно спокойно, без лишних ушей посидеть и поговорить обо всем, что случилось за эти два года.

***

тгк: черновики Ланы