Разрушительный секрет

Две недели пролетели неожиданно спокойно.
Джек не появлялся в колледже — будто растворился. Никто его не видел, никто о нём не говорил. И от этого мне становилось легче дышать.

Макса отстранили ровно на эти же две недели. Сегодня должен быть его первый день после возвращения, и от одной мысли у меня внутри всё сжималось.
С тех пор, как я влепила ему в лицо своё «придурок», он не звонил и не писал. И, честно говоря, это было даже к лучшему. Пауза. Дистанция. Время, когда я могла убедить себя, что контролирую свою жизнь.

С Фиби и Эмили я почти не виделась.
Фиби целыми днями пропадала на репетициях, готовясь к концерту на День святого Валентина. Я видела её мельком в коридоре — уставшую, но вдохновленную.
Эмили тоже была занята: она писала важный доклад и дополнительно занималась балетом, жалуясь в переписке, что у неё «ноги отваливаются».

Вокруг меня воцарилась тишина. Колледж жил своей суетой, а я словно существовала в коконе из учебников и пустых вечеров.
На самом деле мне было даже спокойно видеть Фиби реже — потому что почти каждую нашу встречу она говорила о Максе. И мне это было мучительно слышать.

Но сегодня тишина должна была закончиться.
Сегодня Макс возвращался.

Утро выдалось на редкость светлым, но внутри у меня всё равно было тревожно.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я встретилась с Нейтом в кофейне перед парами. Мы заняли наш привычный столик у окна. В руках у меня оказался большой стакан карамельного рафа — сладкий, тёплый, обволакивающий.

— «Прощай, фигура», — театрально вздохнул Нейт, делая глоток. — Но если уж погибать, то красиво.

Я хмыкнула и закатила глаза.

— Ты как будто вообще переживаешь о фигуре, — заметила я.

— Конечно переживаю. Она должна быть идеальной, чтобы идеально смотреться в моих же нарядах. — Он подмигнул и наклонился ближе. — Кстати, слышала свежую сплетню?

Я только успела отхлебнуть кофе, а он уже выдал:

— Алисия Кэнон решила рисовать коллекцию одежды под каждую профессию. Учителя, врачи, полицейские, даже баристы! Представляешь? — он скривился. — Ну конечно. Вечно она пытается показать, какая она «гениальная дизайнерша». Выскочка.

Я прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью.

— Ты, похоже, ревнуешь.

— Я? — он возмутился. — Я просто констатирую факт: у неё есть талант лезть, куда не просят.

Я покачала головой, улыбаясь. Этот разговор чуть снял с меня напряжение. Но ненадолго.

— Кстати... — вдруг сменил тему Нейт и уставился прямо на меня. — Как дела на любовном фронте?

Я поперхнулась кофе и опешила.

— Там... пустота и одиночество, — призналась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Надеюсь только, что Джек больше не напишет. Он, кстати, куда-то пропал.

Нейт фыркнул.

— Говорят, его отец, когда узнал про драку, запер его на домашнем обучении на месяц. Вот же он, папенькин сынок.

Я опустила взгляд в чашку. Слова Нейта звучали ехидно, но внутри всё равно неприятно кольнуло. Джек словно исчез из моей жизни — но вместо облегчения я чувствовала пустоту и страх, что он может вернуться в любой момент.

**

Когда мы вышли из кофейни, навстречу шла Мелинда со своей «свитой» — две одинаковые, как куклы, близняшки, которые всегда тянулись за ней хвостиком.

Заметив меня, Мелинда ехидно улыбнулась, выпрямила спину и сделала вид, что только ради этого момента сегодня и жила.

— О, Кэсси! И ты тут? — протянула она так сладко, что хотелось закатить глаза. — Как ты пережила разрыв с Джеком? Кстати, мы с ним недавно виделись... и, знаешь, он даже не вспоминал о тебе.

Я изогнула губы в ответной улыбке.

— О, Мелинда. А ты и правда думаешь, что он сразу сойдётся с тобой? Не обольщайся. У него таких, как ты, миллион. Если бы он действительно хотел быть с тобой, он бы уже показал всем, что вы вместе.

Мелинда замерла, а её близняшки синхронно округлили глаза. Я же спокойно прошла мимо.

— У-дела-ла! — протянул Нейт, догоняя меня и протягивая ладонь.

Я усмехнулась и хлопнула его по руке.

— Кстати, блондиночка, — добавил он с заговорщицкой улыбкой, — в эту субботу вечеринка братства «Альфа Тета».

Я нахмурилась.

— Какая ещё вечеринка?

— Ты чего! — Нейт закатил глаза. — Это же главная тусовка года. Они каждый год устраивают её, как начало сезона.

— Честно? У меня вообще нет настроения идти, — призналась я.

Нейт демонстративно вдохнул полной грудью и громко сказал:

— Я ничего не слышу. Мы идём. И будем веселиться.

Я только покачала головой, но уголки губ предательски дёрнулись.

Мы с Нейтом дошли до кампуса и разошлись в разные аудитории. Он направился на лекцию по истории моды, а я — в свой корпус.

Лекция тянулась бесконечно. Миссис Грейс, строгая и педантичная женщина с идеально уложенным пучком, монотонно рассказывала о принципах работы с подрядчиками на больших мероприятиях. Я машинально делала пометки, но слова проходили мимо.

— Кэсси, — вдруг позвала она, и я вздрогнула. — Сходите в подсобку, пожалуйста. Там на верхней полке синяя папка с методичками.

— Да, конечно, — кивнула я и поспешила к двери.

Коридор встретил тишиной и гулким эхом шагов. Я дошла до конца и толкнула скрипучую дверь подсобки.

В нос ударил запах пыли и старой бумаги. Я вошла и замерла.

У стеллажа, нагнувшись к стопке книг, стоял он.
Макс.

— Ты... что ты здесь делаешь? — выдохнула я.

Он поднял на меня глаза, в руках держал пару тяжёлых томов.

— Меня тоже отправили. — Голос прозвучал низко и спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — За учебниками по экономике. Декан решил, что мне не помешает «подтянуть базу».

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент дверь за моей спиной с хлопком захлопнулась. Лампочка мигнула и погасла.

Темнота накрыла мгновенно, как волна.

— Чёрт... — сорвалось у меня. Я бросилась к двери, дёрнула ручку — та не поддалась. Воздух стал густым, липким, стены будто придвинулись ближе. — Нет-нет-нет...

Грудь сдавило, дыхание сбилось. Паника накатывала, как ледяная вода, и я захлёбывалась в ней.

— Эй, — раздался рядом голос Макса. На удивление мягкий. — Подожди секунду.

Раздался щелчок — и в темноте вспыхнул тусклый свет.
Он включил фонарик на телефоне и поставил его так, чтобы луч падал на нас.

Полумрак не исчез, но теперь я видела его лицо. Серьёзное, собранное. Он протянул руку и накрыл мои ладони своими.

— Смотри на меня, — сказал он тихо, но твёрдо. — Только на меня.

Я вскинула глаза. Луч скользнул по его скулам, ресницам. Взгляд стал ещё глубже, пронзительнее.

— Дыши со мной, Кэсси. Вдох... выдох. Вот так.

Я, сама не понимая как, начала подстраиваться под его ритм. Сердце всё ещё билось в бешеном темпе, но дрожь чуть отпустила. Мир сузился до этого света, его лица и его голоса.

— Ты не одна, — прошептал он. — Я здесь.

Слёзы обожгли глаза. Я кивнула, не отводя взгляда.

И прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился ближе.

Поцелуй был сначала осторожным — лёгкое касание, словно проверка. Сердце взорвалось, кровь зашумела в ушах.
А потом осторожность исчезла. Поцелуй стал глубже, жаднее, будто он боялся упустить меня снова. Его ладони обхватили моё лицо, большие пальцы легли на скулы. Я дрожала, но не от страха.

В темноте, под слабым светом фонарика, мир исчез.
Не было ни подсобки, ни заевшей двери, ни прошлого.
Только он. Только этот поцелуй, от которого сердце сжималось и рвалось одновременно.

Я поймала себя на том, что отвечаю ему — неровно, отчаянно, будто это единственный воздух, которым я могу дышать.

И в этот момент я поняла: больше нет смысла врать себе.

Поцелуй оборвался не потому, что мы отстранились сами.
Сначала раздался металлический скрежет, а затем кто-то дёрнул ручку снаружи. Дверь даже дрогнула, но осталась наглухо закрытой.

— Мы здесь! — выкрикнула я, цепляясь за звук, будто за спасение. — Дверь заклинило!

— Кэсси? — послышался женский голос.

Я замерла. Это была миссис Грейс.

— У тебя всё хорошо? — её голос был тревожным. — Не волнуйся, я сейчас вызову мастера. Держись.

— Хорошо, — ответила я, и голос мой дрогнул.

Тишина снова накрыла подсобку. Луч фонарика падал прямо на Макса. Он не сводил с меня глаз.

— Как ты? — тихо спросил он.

Я глубоко вдохнула.

— Я... у меня клаустрофобия с детства, — слова сорвались сами. — В шесть лет я случайно закрылась в тёмном шкафу и не могла выбраться. Тогда... тогда я думала, что умру.

И тут случилось то, что повергло меня в шок.
Макс шагнул ближе и прижал меня к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. Его объятия были сильными, тёплыми, и я на секунду... растворилась в них. Все страхи, все воспоминания будто отступили.

— Кэсси, мастер будет через десять минут, — донёсся голос миссис Грейс из-за двери, но он звучал так, словно из другого мира.

Я слышала только биение его сердца. И ловила себя на том, что не хочу вырываться.

Макс держал меня в своих руках, и мир будто перестал существовать. Только его тепло и его сердце, бьющееся рядом с моим.

Он наклонился ближе, его голос прозвучал низко, почти прерывисто:

— Я не мог спокойно смотреть, как он с тобой обращается. Когда мужчины позволяют себе такое... у меня всё внутри взрывается. Я могу быть кем угодно — придурком, циником, но я никогда не смогу пройти мимо, когда девушку унижают и обижают.

Я прижалась лбом к его плечу, не зная, что ответить. В груди всё переворачивалось.

Он замолчал на секунду, а потом тихо добавил:

— Но дело не только в этом, Кэсси.

Я подняла глаза. Его взгляд был тяжёлым, честным, таким, каким я его ещё никогда не видела.

— Всё это... из-за тебя, — произнёс он глухо. — Ты бесишь меня. Сводишь с ума. Я не понимаю, что со мной происходит, но когда дело касается тебя... я теряю контроль.

У меня перехватило дыхание. Слова упали прямо в сердце, и я почувствовала, как внутри всё сжимается, но уже не от страха.

— Макс... — прошептала я, но он приложил палец к моим губам.

— Не говори ничего, — сказал он тихо. — Просто... побудь со мной здесь.

И он снова прижал меня к себе, так крепко, что на миг я действительно растворилась в этих объятиях.

Голос миссис Грейс за дверью что-то говорила про мастера и замок, но это звучало так далеко, будто из другой вселенной.

Дверь всё-таки открыли достаточно быстро. Замок щёлкнул, и в проём заглянул мастер с ключами, бурча что-то себе под нос.

— Ну и дверка... — пробормотал он. — Всё время клинит.

Мы с Максом вышли из подсобки. Я всё ещё ощущала его тепло, будто он держал меня за руку, хотя мы стояли на расстоянии.

— Всё в порядке? — спросила миссис Грейс, оглядывая нас строгим взглядом.

— Всё хорошо, — кивнула я, заставив себя улыбнуться.

— Так, литературу я всё-таки возьму сама, — сказала она и направилась в подсобку. — А ты, Кэсси, возвращайся в аудиторию.

Мастер снова возился с дверной ручкой и ворчал под нос, но я уже не слушала.

Макс наклонился чуть ближе и тихо сказал:

— Больше не ходи сама в такие маленькие помещения, Малинка. Тебе повезло, что там был я.

— Ох, Макс, ты мой герой, — пробормотала я с сарказмом.

Он улыбнулся так выразительно, что в груди предательски вспорхнули бабочки. Горячие, нетерпеливые. Они будто рвались наружу, щекотали изнутри так сильно, что дыхание сбилось.

О нет... Мне нельзя очаровываться Максом. Нельзя!

Но сердце не слушалось. Оно колотилось, будто хотело выломать грудную клетку. В голове гулко звучало: опасность. Опасность того, что я снова потеряю контроль. Опасность того, что я тянусь к нему, как магнит, даже когда должна ненавидеть.

— Ты будешь на вечеринке? — спросил он, прищурив глаза.

— Ну... планировала, — выдохнула я.

— Макс? Кэсси? — раздался позади голос.

Я обернулась и едва не задохнулась. Фиби.

О, чёрт.
Всё тело сжалось, будто внутри включили сирену. Горло пересохло, сердце забилось так сильно, что в ушах зазвенело.

— Что вы здесь делаете? — спросила она, сверля меня взглядом.

— Я... Мы... — начала я, но слова путались.

— Мелкая, а ты чего не на паре? — спокойно перебил Макс, прищурившись.

— У меня репетиция, иду вот... — ответила она, переводя взгляд с него на меня. — А тут вы. Не знала, что вы общаетесь.

— Мы не общаемся, — сказала я слишком быстро и слишком фальшиво. — Ладно, мне пора на пару.

Я почти сбежала обратно в кабинет, чувствуя, как колени дрожат.

Что это, чёрт побери, было?
А если Фиби что-то заподозрит?
Она же лучше всех меня знает... Она увидит, почувствует. И тогда всё рухнет.

Я села за парту, открыла тетрадь, но руки предательски дрожали. Сердце всё ещё не могло успокоиться. А вдруг она что-то заподозрила?

Я пыталась вглядеться в строчки лекции, но слова прыгали, терялись, превращались в бессмысленный шум. В голове крутились только взгляды Фиби и её вопросы.

Стрелка на часах будто нарочно тянулась слишком медленно, и каждый звук в аудитории раздражал. Но в какой-то момент я даже не заметила, как пара подошла к концу.

Преподаватель собрал бумаги, зашуршали сумки и стулья.

Настало время обеда.
Но моим единственным желанием было провалиться под землю и исчезнуть.
Я чувствовала на себе чужие взгляды — даже если никто не смотрел. Казалось, весь мир уже знает про подсобку, про темноту, про Макса. Сердце грохотало, ладони вспотели, и хотелось не идти в столовую, а просто раствориться в воздухе, стать невидимой.

Телефон завибрировал.

Эмили: сбор в столовой через 5 минут.

Тревога кольнула внутри. Там будет Фиби. И что я ей скажу? Как себя вести?

Пальцы сжались в кулак. Хотелось сбежать, спрятаться, найти тысячу оправданий, но я резко оборвала этот поток мыслей.

Хватит. Сколько можно убегать?
Я глубоко вдохнула и выпрямилась.

— Нет, — прошептала я самой себе. — Я не позволю страху взять верх.

Пусть внутри всё дрожит, пусть голос предательски срывается — я всё равно сделаю шаг вперёд.

И я пошла в сторону столовой, чувствуя, как каждый шаг давался тяжело, но именно от этого внутри просыпалось странное упрямство: я должна справиться.

В нашем колледже она была огромная: высокие потолки, белые стены, увешанные плакатами о предстоящих концертах и конкурсах. Я вошла и сразу заметила друзей за нашим фирменным столиком в углу.

Я только садилась, когда в поле зрения попал Макс. Он шёл, что-то оживлённо рассказывая Людвигу. Его глаза скользнули по залу, наткнулись на меня. Он улыбнулся.
Я резко отвела взгляд, будто обожглась.

— Я устала от этих бесконечных репетиций, — пожаловалась Фиби, кидая вилку на поднос. — Эта новенькая, Рэйчел, никак не запомнит текст, и из-за неё мы торчим там до ночи.

— А я устал от того, что в моей группе все выскочки, — подхватил Нейт. — Эта ненормальная Мелисса собирается в Париж на практику и всем подряд хвастается.

— Париж — это круто, — заметила Эмили.

— Ты вообще в чьей команде, рыжуля? — возмутился Нейт и толкнул её в бок.

Я пыталась раствориться в их перепалке, но внутри было пусто. Мысли всё ещё крутились вокруг подсобки, темноты, Макса.

— Кэсси, ты как? — вдруг спросила Фиби.

Я вздрогнула. Все взгляды обратились на меня.

— Я... нормально, — выдавила я. — Просто нагрузка большая.

— Бедняжка. Ещё и сегодняшняя ситуация... — добавила она.

Мои глаза расширились.

— Какая ситуация? — лениво протянула Эмили.

— Кэсси случайно закрылась в подсобке с Максом. Их еле вытащили, — ответила Фиби.

— Оу, у тебя же клаустрофобия... Как ты вообще выдержала? — нахмурилась Эмили.

А Нейт только усмехнулся, глядя то на меня, то на Макса за соседним столиком. Улыбка его была слишком понимающей.

— Не переживайте, всё хорошо, — сказала я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри хотелось исчезнуть.

И тут Фиби вдруг выдала:

— Знаете... я поняла одно. Мне нужно признаться Максу в своих чувствах.

Я едва не выронила ложку. Воздух стал густым, как смола. Остальные лишь переглянулись.

— Ну чего вы на меня так смотрите? — Фиби слегка смутилась, но улыбнулась. — Надо действовать, пока он видит во мне только младшую сестрёнку своего друга... покойного друга. Но я хочу, чтобы это изменилось. Я выросла, стала взрослой. И я должна сказать ему.

Эмили прикусила губу.

— Фиби, ты уверена? А вдруг тебе не понравится его ответ?

— А вдруг понравится? — мечтательно протянула она.

И её глаза вдруг стали далекими, полными грёз.

Я сидела как в тумане. В голове всплыли её слова, услышанные когда-то раньше: как впервые увидела Макса в одиннадцать лет, когда Джексону было пятнадцать, а самому Максу — тринадцать. Они были inseparable, как настоящие братья. Джексон считал Макса частью семьи.

А потом — авария. Байк. Джексон погиб в двадцать два, и это стало ударом не только для Фиби, но и для Макса. Может, именно поэтому она всё ещё тянется к нему — как к живой связи с братом.

А я?
Я — её предательство. Её тайна. Я — то, что разрушит её финал, если он когда-нибудь откроется.

Фиби всё ещё улыбалась, а я едва дышала.

Она надеется на счастливый конец.
А я... я боюсь, что в этой истории счастливого конца уже не будет.