Глава VII. ПОСЛЕ ВЗРЫВА
Океанические течения далеко не отличаются тем постоянством основныхпризнаков, которые обычно приписываются им. Их ширина, глубина и областьраспространения довольно часто меняются в зависимости от тех или иных причинтак же, как температура их вод, соленость, направление, скорость. Все этиизменения вызываются сменой времен года, направлением и силой ветров,давлением атмосферы, количеством плавучих льдов и ледяных гор, количествомосадков и рядом других причин, не всегда, впрочем, достаточно изученных и невсегда даже известных. Если такая изменчивость течения от постоянных или периодических причиндавно наблюдается и более или менее изучена, то случайные явления этого родадоставляют немало хлопот ученым, часто так и оставаясь для них загадочными инепонятными. Наши познания о течениях и вообще о физической жизни океанов оченьслабы. Особенно слабы они в отношении Тихого океана, который, принеобъятности своих пространств и слабой посещаемости кораблями, донастоящего времени представляет для нас почти совершенно неисследованнуюпустыню. В той области Тихого океана, у Южного тропика, где советскую подлодку"Пионер" постиг предательский удар, уже едва заметно движение боковыхзамирающих струй Южного экваториального течения, направляющихся кюго-востоку. Однако не было бы ничего удивительного, если бы в описываемоенами время какой-либо посторонний наблюдатель, обладающий способностьюпронизывать взором огромные толщи воды, заметил здесь, на глубине около стапятидесяти метров от поверхности, огромный силуэт, довольно быстроувлекаемый течением в противоположном, юго-западном направлении. Очевидно, вэтих местах существовало постоянное или случайно появившееся вследствиенеизвестных причин подводное течение, идущее совершенно самостоятельнымпутем, наперерез слабым поверхностным струям Южного экваториального течения. В первую минуту нашему наблюдателю с такими необыкновенными зрительнымиспособностями показалось бы, что он видит перед собой безжизненные останкигигантского, фантастических размеров кашалота, с изуродованным, почтиначисто обрубленным хвостом. Однако при более тщательном рассмотрении этотнаблюдатель должен был бы признать свою ошибку: трудно предположитьсуществование кашалотов без пасти и в металлической шкуре. Кроме того,обладая таким острым зрением, наблюдатель, несомненно, обладал бы и не менеетонким, изощренным слухом. Внимательно прислушавшись, он, наверно, уловил быдоносившиеся изнутри этого металлического, кашалотообразного, как будтобезжизненного тела, звуки от ударов металла о металл, человеческие голоса,топот человеческих ног, жужжание машин... Одним словом, "Пионер" явственно обнаруживал признаки напряженнойвнутренней жизни. Взрыв в камере газопроводных труб произошел в четыре часа пятнадцатьминут утра, за два часа до смены вахт. Это время считалось на подлодкеночным, и все обитатели ее, кроме вахтенных, как обычно находились в своихкаютах, погруженные в сон. Взрыв с невероятной силой потряс всю подлодку до последнего шпангоута,почти перевернув ее через нос, кормой кверху. Оглушительный грохот наполнилвсе помещения корабля. Все, что находилось в них незакрепленным наглухо,было сброшено с мест и со звоном и треском, в невообразимом хаосе, рушилосьна пол, таранило переборки, бешено переносясь из стороны в сторону вовнезапно наступившей тьме. Стоны раненых, крики испуга, возгласы команды,металлический скрежет креплений, свист и вой вырывающихся откуда-то газов --все смешалось в общем невыносимом шуме. Люди вылетали из коек, ударялись опереборки и затем, оглушенные и ослепленные, перекатывались по палубе,перебрасывались с места на место, не имея ни сил, ни возможности стать наноги.Уже в следующую за взрывом минуту подлодка резко выпрямилась, леглагоризонтально, затем, с приподнятым кверху носом, качаясь с правого борта налевый, с носа на корму и обратно, словно прихода в себя от внезапного испугаи постепенно успокаиваясь, застыла на месте. Ее великолепная остойчивостьпреодолела даже такое необычайное положение, ее конструкция и материалвыдержали и это исключительное испытание. Первый, носом вниз, скачок подлодки выбросил капитана Воронцова изкойки, швырнул его сквозь распахнувшийся полог из спальной к ножкам стола,стоявшего посередине кабинета и наглухо привинченного к полу. Резкая боль влевом плече, которую он почувствовал при ударе о ножку стола, не помешалаему, однако, почти бессознательно ухватиться и крепко держаться за нееправой рукой. Это спасло его от дальнейших ударов и ушибов, которыми грозилаему лихорадочная качка подлодки. Держась за стол здоровой рукой, капитанвстал на ноги и, пробираясь в кромешной тьме по уходящей из-под ног палубе,среди обломков стекла, среди грохота и стука скользящих и бьющих по ногампредметов, добрался до аккумуляторного шкафчика. Шкафчика не оказалось наместе. Тогда капитан направился к двери и попытался открыть ее. Дверь,однако, заело в пазах, и она долго не поддавалась его усилиям. Лишьнапряжением всех сил капитану удалось немного отодвинуть ее, протиснуться воткрывшуюся щель и выйти в коридор. Качка была уже слабая. Палуба сделаласьпочти устойчивой, но оставалась в наклонном к корме положении. В полнойтемноте, с вытянутыми вперед руками, капитан устремился к центральному постууправления, громко крича: -- Товарищи!.. Спокойствие!.. Подлодка выровнялась!.. Все, кто может,по местам!.. Включайте автономные сети!.. Вдали, в коридоре, вспыхнула лампа. Она осветила несколько фигур,спускающихся в люки машинного отделения. Дверь центрального поста оказалась открытой. Пробравшись к углу, где должен был находиться аккумуляторный шкафчик,капитан облегченно вздохнул: шкафчик был на месте. В следующий моментвспыхнул свет, и капитан оглянулся. Центральный пост представлял картинуполного разрушения. Почти все лампочки сигнализации были перебиты.Деревянный табурет висел на щите управления, зацепившись за погнутый рычагвентиляции балластных цистерн. Большой гаечный ключ, пробивпредохранительное стекло, засел в одном из контрольных приборов. Клавиатурауправления и несколько измерительных приборов были перебиты инструментами,вылетевшими из витрины и сейчас разбросанными под щитом. Главный гирокомпасисковеркан. В стороне, возле стола, и безжизненной позе лежал ничкомлейтенант Кравцов, наполовину прикрытый картой, упавшей со стола. Из-под егоголовы по уклону палубы ползла тонкая струйка крови. Одним взглядом капитан охватил всю эту ужасную кар< тину и, заметивстоявший на столе радиотелефонный аппарат, бросился к нему. Аппарат какбудто уцелел и находился в порядке. В порядке ли точки приема? Голос капитана прозвучал почти во всех отсеках корабля: -- Слушать команду! Капитан в центральном посту! Всем, заметившимпроникновение воды, донести мне немедленно по радиосети! В случае порчи сетисообщить лично! Всем научным работникам оказать помощь пострадавшим! Фамилиипострадавших сообщить мне через десять минут! Профессору Лордкипанидзе, а вслучае невозможности -- Цою явиться в центральный пост немедленно! Через пятнадцать минут все, что касалось состояния подлодки и ееэкипажа, уже было известно капитану. Из экипажа подлодки тяжело пострадали лейтенант Кравцов, водолазКрутицкий, художник Сидлер и уборщик Щербина, находившиеся уже вгоспитальном отсеке в бессознательном состоянии. Легко пострадали, нооставались на ногах после оказанной им первой помощи старший лейтенантБогров, профессор Шелавин, помощник механика Ромейко. Без вести пропал главный механик Горелов. Никто не мог понять, куда икак он исчез. Впрочем, заботы и волнения по поводу положения подлодки непозволяли никому слишком много думать об этом странном исчезновении Всехволновала судьба корабля. Уже через час после взрыва состоялось короткое собрание всего экипажаподлодки. Капитан обрисовал положение: взрыв газов, проникших неизвестнокаким образом в газопроводную камеру, причинил подлодке значительныеразрушения, однако ни один из ее жизненных механизмов не выбыл окончательноиз строя -- все повреждения могут быть исправлены силами экипажа. Самое жеглавное -- это то, что подлодка сохранила плавучесть -- правда, с большимдифферентом на корму и, по показаниям уцелевшего глубомера, только наопределенной, стопятидесятиметровой глубине, не имея возможности ниопуститься, ни подняться. Она лишилась движения, управления, боеспособностии, наконец, если можно так выразиться, оглохла и ослепла, уносимая каким-тотечением в неизвестном направлении. Все контрольные измерительные приборы,аппараты связи, автоматической сигнализации и управления можно. как иповрежденные машины, исправить или заменить запасными. Единственнаясерьезная опасность грозит со стороны ходовых и рулевых дюз, состояниекоторых неизвестно. Непосредственно примыкающая к дюзам газопроводная камеранаполнена водой, которая начала пробиваться в кормовой электролизный отсек.Пока еще нельзя точно установить, каким образом проникла вода в камеру:через пробоину в корпусе подлодки или через дюзы. Нельзя быть такжеуверенным, целы ли вообще дюзовые кольца или они силой взрыва сорваны исброшены с подлодки. Все это можно будет узнать, когда будет восстановленаобщая или автономная сеть управления, при помощи которой удастся открытьвыходную камеру и произвести наружный осмотр кормовой части корабля. -- Всему экипажу,-- закончил свое сообщение капитан,-- необходимонемедленно приняться за приведение в порядок всех отсеков подлодки, заремонт машин, исправление и замену приборов и аппаратов. Все должны помнить,что речь идет не только о спасении подлодки, но и о том, что она обязанабыть на своем посту во Владивостоке точно к назначенному правительствомсроку. Работа предстоит огромная, но, если дюзы, в каком бы то ни было виде,остались еще на подлодке, она должна быть и будет двадцать третьего августаво Владивостоке! Его вера, его энергия и непреклонная решимость передались каждомуучастнику собрания. Загорелись глаза, оживились лица. Один за другим людивыступали вперед, призывали к беззаветной работе, клялись, что готовы отдатьжизнь за спасение подлодки и за ее появление у Владивостока в срок... К полудню все отсеки подлодки в результате авральной работы всейкоманды были очищены от обломков, были приведены в порядок хозяйственные ипродуктовые склады, склады снаряжения, инструментов, материалов, водолазногоимущества, химический и боеприпасов. Наскоро пообедав и разбившись набригады по специальностям, команда сейчас же принялась за восстановлениевсех сетей, за ремонт и исправление машин, аппаратов и приборов. Самая большая, тяжелая и ответственная работа выпала на долю бригадыэлектриков. Вся жизнь подлодки -- управление, связь, сигнализация, свет,накал, работа пушек и механизмов -- питалась электрическим током. Во всеуголки и закоулки проникала сеть электрических проводов. Усиленная профессором Шелавиным и имеющими некоторый опыт и познания впрактической электротехнике Цоем и Павликом, бригада делала буквальночудеса. Уже к двадцати четырем часам поврежденные аккумуляторные секции былипоставлены на место, разбитые аккумуляторы заменены новыми, общая сетьосвещения восстановлена. Акустики Чижов и Птицын к этому времени успелиразобрать носовую ультразвуковую пушку, с тем чтобы завтра с раннего утраприняться за ее восстановление. Третий акустик, Беляев, работал над самымитонкими и нежными аппаратами подлодки: ультразвуковыми прожекторами --глазами и ушами подлодки. Они были рассеяны по всей внешней поверхностиподлодки и больше всех пострадали от чудовищного сотрясения, испытанного еюво время взрыва. К счастью, доступ к этим аппаратам был изнутри, и они былиобеспечены полным ассортиментом запасных частей, так что Беляеву приходилосьлишь заменять пострадавшие части новыми. Но и эта работа была настолькокропотлива, требовала столько внимания и осторожности, что Беляев, обычночеловек очень спокойный, теперь едва сдерживал нетерпение. Все же к концусегодняшней работы, к двадцати четырем часам, он успел исправить пятьмембран и восстановить их сеть. Старший радист Плетнев и его помощникГребенчук работали над сильно пострадавшей радиостанцией. Почти без дела остались механики Козырев и Ромейко. Лишившись своегоначальника и руководителя, они, однако, быстро привели в порядок камерыбаллонов и исправили или заменили новыми некоторые контрольно-измерительныеприборы в этих камерах. Самая серьезная работа предстояла им в камерегазопроводных труб и над дюзами. Но доступа к ним пока еще не было, имеханики с волнением ожидали момента, когда им придется приняться за нее. Ихмучили сомнения и неуверенность в своем опыте и познаниях. Особенноволновался Козырев, которого капитан назначил временно исполняющимобязанности главного механика. Как бы то ни было, но к концу дня, оказавшисьвременно свободными, Козырев и Ромейко поспешили на помощь другим бригадам:первый -- электрикам, а второй -- водолазам. Каждый специалист-подводникдолжен быть знаком в большей или меньшей степени о одной-двумя из другихприменяющихся на подлодке специальностей, чтобы в случае необходимостизаменить вышедшего из строя товарища. Скворешня и Матвеев очень обрадовались Ромейко. Их оставалось всегодвое, третий -- Крутицкий -- лежал в госпитальном отсеке. Водолазы славятсякак мастера на все руки, мастера находчивости, сметки, изобретательности.При работе под водой им приходится бывать и кузнецами, и огнерезами, ишахтерами, пробивающими тоннели под корпусами затонувших кораблей, истроителями подводных частей мостов, набережных, и всем, чем заставит ихбыть необходимость. Сейчас капитан приказал своим водолазам, пока они еще немогли заняться наружными работами, осмотреть весь корпус подлодки, проверитьвесь ее набор -- киль, шпангоуты, бимсы, пиллерсы, кницы,-- проверить всекрепления, переборки, двери, иллюминаторы-окна и замеченные где-либоповреждения или неисправности устранить. Работы было много -- тяжелой исамой разнообразной, и помощь Ромейко явилась весьма кстати. Зоолог и Цой ухаживали за ранеными, но в свободные часы Цойприсоединялся к электрикам, а зоолог -- к акустикам, среди которых онпользовался большим авторитетом. Комиссар Семин поспевал всюду -- бодрый, энергичный, веселый. Он спешилна помощь, где только была нужда в ней, следил за пищей и отдыхом команды ис первого же дня аварийного положения корабля взял на себя одного выпуск всвет ежедневной газеты под странным для постороннего глаза названием: "За 23августа!" Но это название много говорило сердцам людей из команды "Пионера".Составление газеты, редактирование, печатание, художественное оформление ирасклейка -- все было делом рук комиссара Семина. Когда он успевал этоделать, оставалось загадкой для всей команды, но каждый день утром вопределенный час из микрофона в центральном посту, через репродукторы, вовсех отсеках подлодки раздавался его голос, читавший разнообразноесодержание очередного номера газеты. Сообщались сводки о проделанной вчераработе, отмечались успехи бригад и отдельных лиц, указывались недостатки,декламировались злободневные стихи... Этого утреннего часа, когда комиссарначинал передачу газеты, уже с первого ее номера команда ждала всегда снетерпением. Старший лейтенант Богров, всегда сдержанный, подтянутый, после взрывасразу потерял все эти настойчиво культивировавшиеся им навыки. Скинувбелоснежный китель, засучив рукава рубахи, с повязкой на чем-то порезаннойво время аварии шее, весело посвистывая, балагуря и подтрунивая, он работалу машин и аппаратов то с одной, то с другой бригадой, как раз там, где этобыло нужнее всего. Через два-три дня старший лейтенант стал общим любимцем,и бригады изощрялись в выдумывании предлогов, чтобы только заполучить егодля работы в свой состав. По нескольку раз в день спускался в машинное отделение капитан,медленно проходил по всем отсекам и камерам, присматривался к звонким удараммолотков, скрипу и визгу инструментов, шипению электродов, и в глазахработающих людей его довольная улыбка как будто прибавляла светаэлектрическим лампам. Иногда в этой атмосфере кипучего, вдохновенного трудакапитан вдруг не выдерживал и, сбросив с себя китель, присоединялся начас-другой к бригаде, занимавшейся какой-либо особенно тяжелой работой. Снескрываемым чувством сожаления отрывался он от нее, чтобы закончить осмотри успеть еще проведать раненых в госпитальном отсеке. Прежде всего онподходил к койке неподвижного, с ледяными компрессами на голове лейтенантаКравцова и долго, с каким-то немым вопросом смотрел на егомертвенно-бледное, с закрытыми глазами лицо. И каждый раз капитан тиходопытывался у зоолога, выживет ли лейтенант, придет ли он в себя. Зоолог ссокрушением покачивал головой: -- У лейтенанта, очевидно, легкое сотрясение мозга, он нуждается вабсолютном покое, и, если болезнь ничем не осложнится, больной, может быть,придет в себя через несколько дней. -- А как Крутицкий? -- спрашивал капитан, подходя к койке водолаза. -- Его положение лучше,-- отвечал зоолог. -- Он хотя и без сознания, носегодня-завтра, вероятно, очнется. -- А рана в животе заживет? -- Кровоизлияние в брюшную полость прекратилось, но боюсь нагноения. Сидлер и Щербина сегодня уже принимали пищу, и их здоровье не вызывалоникаких опасений! Поговорив с ними, капитан возвратился в свою каюту. Составив сводку о законченных работах и о ходе ремонта, он взял судовойжурнал и, как всегда, когда ему приводилось брать в руки этот журнал,раскрыл его на той странице, на которой лейтенант Кравцов сделал своипоследние записи в роковую ночь взрыва. Что могли означать эти несколько строк о какой-то аварии дюз, дляликвидации которой лейтенант выдал Горелову пропуск на выход из подлодки?Почему лейтенант выдал пропуск без его, капитана, ведома? Правда, некотороелегкомыслие и беспечность свойственны характеру лейтенанта. Но все же... Впропуске указывается серьезная причина его поступка. Действительно ли делоначалось с закупорки дюз пемзой и пеплом, как об этом говорит сохранившаясякопия в книжке пропусков? Эту причину мог подсказать лейтенанту толькоГорелов. Раскрыв книжку пропусков, капитан опять внимательно и пытливовчитывался в каждую строчку копии, в каждое слово ее. Как торопливо, криво,небрежно, как явно взволнованно бегут эти строчки по белой бумаге! Какотличается этот почерк от обычного четкого почерка лейтенанта! Чтовзволновало его в момент, когда он выписывал пропуск? Вот на копиивыделяются нарочито подчеркнутые слова: "Срочно! Пропустить немедленно дляпрочистки дюз"... Может быть, действительно закупорка дюз вызвала скоплениегремучего газа, и Горелов, не успев прочистить их, погиб от взрыва... Погиб,как герой, на своем посту... Как герой?.. Но тогда почему же сигнализаторыне сообщили в центральный пост о скоплении газов в газопроводных трубах?Почему автоматы сами не прекратили доступ газам в трубы, как только давлениев них превысило норму? Почему и сигнализация и автоматика одновременно и ещедо взрыва отказались работать? Это не могло быть простой случайностью.Значит, кто-то их заранее испортил. Кто же мог это сделать как раз на вахтеГорелова, кроме него самого? Стало быть, это он -- нарочно! Сознательноустроил взрыв! Это он сбил с толку доверчивого лейтенанта и заставил срочно,забыв о приказе, выдать пропуск на выход из подлодки... Бедный, обманутыйлейтенант... "Срочно!" "Немедленно!" Так пишут, так, можно сказать, кричаттолько при неожиданной, быстро налетающей грозной опасности, когда требуетсяинициатива, мгновенное решение, когда нельзя думать о формальностях,прятаться за параграф приказа, звать на помощь. И разве мог он думать, чтоего обманывают, разве он мог подозревать в предательстве главного механикаподлодки! Но почему, уже выдав пропуск, лейтенант не вызвал тотчас же,немедленно капитана? Ведь Горелову нужно было по крайней мере пять -- семьминут, чтобы выйти из подлодки. Нет, это уже не просто легкомыслие -- это непростительная, преступнаябеспечность! Как смел он, лейтенант советского военного флота, позволитьсебе такую недисциплинированность, такое пренебрежение основными правиламислужбы на военном корабле в таких исключительных обстоятельствах! Усевшись в кресло, с опущенной на грудь головой, капитан долго сидел,погруженный в тяжелые, мучительные мысли... Наконец он потянул к себе листчистой бумаги и написал приказ по кораблю. В приказе предлагалось комиссаруСемину немедленно начать следствие по делу о взрыве, происшедшем на корабледвадцать девятого июля, в четыре часа пятнадцать минут, и о пропавшем безвести главном механике корабля Горелове: опрос команды начать немедленно;членов команды, пострадавших при взрыве, допрашивать по мере выздоровлениякаждого из них, с разрешения врача, профессора Лордкипанидзе, обследованиеместа взрыва (газопроводная камера и дюзы) произвести, как толькообстоятельства это позволят. О ходе следствия докладывать ему, капитану,ежедневно. В этот же день, когда вполне выяснился объем работ по ремонту и капитанв приказе установил точный график их выполнения, во втором номере газеты "За23 августа!", которая получила дополнительное шутливое название "Голоскомиссара", появилась краткая заметка Марата. От имени бригады электриковМарат вызывал бригаду акустиков на социалистическое соревнование, на борьбуза скорейшее выполнение приказа капитана, за сокращение сроков ремонта.Бригада электриков в расширенном составе приняла на себя обязательства:закончить ремонт сети и щита управления к двенадцати часам пятого августа,открыть выход из подлодки в тот же день к двадцати четырем часам,восстановить систему сигнализации и связи к двадцати четырем часам седьмогоавгуста, привести в порядок автоматику к двенадцати часам десятого августа,и так далее, по всем работам, возложенным на бригаду. В общем, получаласьэкономия во времени против установленных капитаном сроков около двадцатипроцентов. На другой же день газета оповестила всех, что бригада акустиков свключившимся в нее частично профессором Лордкипанидзе принимает вызовэлектриков и по новому, ею самой составленному графику сокращает время своихработ на двадцать пять процентов. Тут же газета сообщала, что, приветствуяпочин электриков, водолазы заключают договор о социалистическом соревнованиис радистами. Атмосфера в отсеках корабля положительно накалялась. Работа,казалось, получила характер непрерывной, яростной атаки на врага. Перерыв наобед и отдых команда сократила до сорока минут, а завтрак и ужинпроизводились чуть ли не на ходу. Сводки о ходе работ соревнующихсявыслушивались с таким же напряженным волнением, как телеграммы с полейсражения, с боевых Фронтов. И каждый раз под крики "ура" и туш патефона,который в честь победителей заводил комиссар Семин перед микрофоном, ипобедители и побежденные с еще большей яростью набрасывались на новуюработу. Пятого августа, за пять минут до срока, перед закрытой еще дверью ввыходную камеру собрались капитан Воронцов, старший лейтенант Богров,исполняющий обязанности главного механика Козырев, водолазы Скворешня иМатвеев, окруженные почти всем экипажем подлодки. Все стояли взволнованные,бледные, в полном молчании. Предстоял первый наружный осмотр корабля,предстояло разрешение самого важного, самого мучительного вопроса: в какомсостоянии кормовая часть подлодки? Уцелели ли дюзы? Будет ли "Пионер"двигаться или он обречен на паралич, на мертвенную неподвижность своегополного жизни и сил организма? Ровно в двадцать четыре часа невидимые электрические приводы,управляемые главным электриком Корнеевым из центрального поста, началимедленно втягивать в пазы переборки тяжелую, металлическую дверь. Эту победувстретили без обычных приветственных криков, все в том же напряженном,взволнованном молчании. Никто не издал ни звука... Выходная камера, полная света, открылась, пять человек вошли в нее иторопливо начали совершать туалет водолазов. Через четверть часа дверьзакрылась, послышался гул и ворчание бегущей по трубам воды, затемоткинулась выходная площадка, и пять закованных в металл фигур с яркогорящими фонарями на шлемах вышли в ночную подводную тьму. Горя от нетерпения, забывая все правила субординации, Скворешня очертяголову вылетел вперед, и сейчас же под всеми шлемами загремел еготоржествующий, оглушительный бас: -- Ура!.. Хай живе наш "Пионер"!.. Все дюзы почти на месте. Глазам капитана и его спутников предстала удивительная картина. Огромное, до двух метров в диаметре, металлическое кольцо, массивное,литое, обычно надетое на крайнюю кормовую часть, словно чудовищная шапка,усеянная по околышу и по верху многочисленными отверстиями дюз, теперь,сорванное с места, далеко откинулось назад, держась лишь на нижней части,как на дверной петле. Изнутри этой шапки густо, как в щетке, торчали острыезубья изломанных черных труб; в оголившейся крайней части кормы зиялоотверстие, ведущее в газопроводную камеру подлодки... -- Ну, Николай Борисович,-- оживленно обратился старший лейтенант ккапитану,-- мы можем поздравить себя со спасительной находкой! Дюзы есть --значит, все в порядке. -- Я боялся надеяться на такую удачу,-- ответил капитан после минутногомолчания. -- Словно гора с плеч... Весь вопрос теперь в том, как поставитькольцо на место. -- Термитом и электролебедкой, товарищ командир,-- сказал Козырев. -- Гм... Вот как! -- Капитан внимательно посмотрел на Козырева. -- Так,на ходу, и будете производить работы? -- Устроим вокруг кормы леса с неподвижными площадками, товарищкомандир,-- быстро ответил Козырев. -- Правильно,-- поддержал старший лейтенант. Козырев и Матвееввзобрались на корпус и внимательно изучали состояние кормы и внутреннейповерхности кольца. -- Ну, как там, товарищ Козырев? -- спросил капитан. -- Отлично, товарищ командир! -- весело ответил новоиспеченный главныймеханик. -- Край кормы ровный, не рваный. И поверхность почти чистая, какбудто ножом срезало! Подчищать придется мало. -- Завтра же с утра -- за дело,-- сказал капитан. -- Общее наблюдениеза этими работами я прошу вас взять на себя, Александр Леонидович. -- Слушаю, Николай Борисович! -- А теперь -- на подлодку! -- скомандовал капитан. -- Да поскорее! Мынесем радость экипажу, и нельзя заставлять его слишком долго ждать. Радость была действительно необыкновенная. Хотя команде уже давноследовало спать, но от охватившего всех волнения никто не смог сразу улечьсяи заснуть. Наконец усталость взяла свое, и скоро в подлодке воцарилась соннаятишина. Один лишь Скворешня, вахтенный на всю подлодку, с трудомбодрствовал, мурлыча под нос свою любимую украинскую "Реве тай стогне Днипрширокий"... Был момент, когда вдруг умолкло и это тихое мурлыканье, иСкворешня, на ходу задержавшись у притолоки дверей, задремал всего лишь наодну-две минуты. Но как раз в эти короткие минуты подлодка едва ощутимосодрогнулась от мягкого тихого толчка и сейчас же успокоилась. Сонная, ничем не потревоженная тишина продолжала царить в каютах иотсеках подлодки. Скворешня очнулся, вздохнул и продолжал свое тяжелое,размеренное хождение под тихое мурлыканье песни, так ничего и не заметив...