Глава II. ПОИСКИ ВЫХОДА
Утром семнадцатого июля, на третий день после соединения айсбергов,шторм неожиданно затих, и установилась спокойная, безветренная погода. Напомощь шторма рассчитывать уже нельзя было. Ультразвуковые пушки успелиразрыхлить на льдине узкую полосу сверху донизу лишь в девять метровглубиной на каждом конце полыньи. Оставалось еще много десятков метров твердого, все более крепнущегольда. Поднявшийся над айсбергом инфракрасный разведчик донес, что море,успокоившееся и затихшее, было до горизонта покрыто сплошным торосистымледяным полем. Еще с утра капитан приказал прекратить работу ультразвуковыхпушек, явно бесцельную в этих условиях и лишь напрасно истощавшуюэлектроаккумуляторы. На подлодке установилась тишина. С нею еще больше усилилось чувствобеспокойства, наполнявшее теперь все помещения корабля. Положение казалось безвыходным. Сколько продлится этот плен? Зима вЮжном полушарии была лишь в самом начале -- в этих широтах она должна былапродлиться еще три-четыре месяца. Между тем через месяц и шесть днейподлодка должна была быть во Владивостоке... Перспектива задержаться здесьна зимовку грозила неисчислимыми последствиями для страны и для самойподлодки. Люди старались не обнаруживать беспокойства, которое начало охватыватьих после того, как надежда на помощь шторма исчезла. Художник Сидлер остановил Марата, встретив его в коридоре. Марат толькочто сменился на вахте в аккумуляторных отсеках и шел в столовую, чтобыпозавтракать со своей сменой. -- Слушай, Марат, что же это теперь будет? -- спросил Сидлерискусственно равнодушным голосом и отводя глаза в сторону. -- Как мыосвободимся из такой тюрьмы? Марат был голоден и не собирался вести беседу на ходу в коридоре. -- А ты думаешь, что мы кончили свой рейс в этом полярном порту? --насмешливо спросил он, пытаясь пройти мимо Сидлера, чтобы скорей добратьсядо столовой, откуда доносился приглушенный шум голосов, стук тарелок, звонножей и вилок. Но Сидлер схватил Марата за пуговицу и крепко держал. -- Подожди, подожди минутку, Марат! Ты не шути. Говорят, что вода вэтой полынье быстро замерзнет, и даже до дна. Хороший будет порт, нечегосказать! -- А кто ей позволит, воде-то, замерзнуть? -- Но ведь на воздухе ужасный мороз! Тридцать пять градусов! И кругомлед. Марат с удовольствием помучил бы Сидлера еще немного своими шутками идвусмысленными вопросами, но аппетит разгорался и не допускал задерживатьсяпочти у самого входа в столовую. -- Слушай, Сидлер! Скажи откровенно: ты с Луны свалился, что ли? Разветы не знаешь, что капитан оставил корпус подлодки в накаленном состоянии?Как ты думаешь, для чего это? -- Я понимаю, что это для подогрева воды в полынье, чтобы не замерзла.Но ведь это же расточительство! Накал корпуса поглощает уйму электроэнергии.Надолго ли хватит в таких условиях нашего запаса? -- Да,-- грустно подтвердил Марат. -- Что верно, то верно. Уже днейдесять, с самой Огненной Земли, как мы не опускали в глубины нашитрос-батареи и не заряжали аккумуляторы. Я тебе даже скажу по секрету,--добавил Марат, понижая голос,-- что в аккумуляторах осталось электроэнергиине больше чем на двое суток, если держать подлодку на пару. Проходивший мимо Матвеев остановился и с интересом слушал. -- Да, дорогой товарищ,-- еще раз с грустью подтвердил Марат,-- всегона двое суток! Равнодушие мигом исчезло с лица Сидлера. Он растерянно посмотрел наМарата и воскликнул: -- Но ведь это же ужасно! А потом что? Вся полынья превратится в лед, иподлодка вмерзнет в него. Без электроэнергии мы окончательно погибнем! -- Совершенно верно, Сидлер! Без электроэнергии нам никак нельзя.Придется приняться за зарядку аккумуляторов. Как раз сейчас я получилприказание заняться этим. Вот только позавтракаю, если позволишь, посплючаса два и примусь за дело. Сидлер смотрел на Марата и на посмеивающегося Матвеева недоумевающимиглазами: -- Ты смеешься, Марат? -- Говорю совершенно серьезно. -- Но как же? Куда же ты опустишь трос-батареи? -- Не опущу, а подниму. Из каждой пары трос-батарей одна останется втеплой воде возле подлодки, а другую вытащим на лед. Пойми же, чудак: навоздухе триддатипятиградусный мороз, а температура воды в полынье около трехградусов выше нуля. Где ты еще найдешь для наших термоэлементныхтрос-батарей такой замечательный температурный перепад почти в тридцатьвосемь градусов? Да мы здесь зарядим наши аккумуляторы скорее, чем даже втропиках! И, не дав опомниться остолбеневшему от удивления и радости Сидлеру,Марат бегом устремился в столовую. -- Фу, как будто гора с плеч! -- проговорил, с трудом приходя в себя,Сидлер.-- Ну, теперь, раз имеется электрическая энергия, наше положениесовсем уж не такое безвыходное! Можно бороться! -- В том-то и задача, Сидлер,-- задумчиво сказал Матвеев: -- каквырваться отсюда? Ведь дни-то идут, а Владивосток еще далеко. Во вторую смену в столовой завтракала большая часть экипажа подлодки --человек семнадцать. Однако обычного оживления в столовой не чувствовалось.Ели рассеянно, говорили мало, пониженными голосами. Даже словоохотливый игорячий Марат, сидя, как всегда, за одним столиком со Скворешней и Павликом,молча и торопливо поглощал еду, не тревожимый на этот раз ни расспросамиПавлика, ни добродушными насмешками Скворешни. Лишь к самому концу завтракаСкворешня напомнил ему о себе. -- Ось воно як, Марат,-- прогудел он, тщательно вытирая салфеткойусы,-- это тебе не плотина из водорослей. Поработал бы лучше мозгами надтем, как выбраться из этой лохани. Это небось потрудней и попрактичней. -- Выберемся,-- пробормотал с полным ртом Марат, не поднимая глаз оттарелки. Он упрямо кивнул головой. -- "Выберемся"! -- недовольно повторил Скворешня.-- Сам знаю, чтовыберемся. А вот когда и как? Надеешься на чужие головы? На начальство? Эх,вы! Фантазеры! -- А тебе, Андрей Васильевич, в пять минут вынь да положь? -- ответилМарат. -- Обдумать надо. Это тебе не скалы валить,-- неожиданно рассмеялсяон,-- да еще при помощи Павлика! Ноги вроде электрических кранов, и знайсебе -- валяй! -- Ноги без головы тоже не работают, Марат Моисеевич! -- не безсамодовольства усмехнулся Скворешня.-- А ты не увиливай. Выкладывай, чтонадумал. Коллективная помощь -- тоже неплохая штука. Если идея стоящая иособенно в такой момент... -- Ну давай,-- охотно согласился Марат: в сущности, ему самому ужехотелось поделиться с кем-нибудь своими идеями. -- Давай, будешь соавтором!Что бы ты сказал, если бы я предложил взорвать ледяную стену, котораяотделяет нас от чистого моря? А? -- Взорвать стену? -- с удивлением повторил Скворешня. -- Шестидесятиметров высоты и семидесяти шести метров толщины? Да на это всех нашихзапасов теренита не хватит. Его могучий бас разнесся по всей столовой, привлекая к их столикувсеобщее внимание. -- Ну, кажется, Марат наконец вступил в дело,-- с улыбкой сказалзоолог. -- Обстановка для него самая подходящая,-- согласился старшийлейтенант. -- А идея, право, недурна,-- откликнулся с соседнего столика Горелов.-- Что кажется трудным в обыкновенных условиях, то бывает выполнимым внеобыкновенных. Разве не так? -- Так-то так,-- сказал с сомнением старший лейтенант,-- да ведь вотслышали, что прогремел Скворешня? Взрывчатых веществ не хватит на этакуюмассу старого, крепкого льда. -- Виноват, товарищ старший лейтенант,-- донесся с другого концастоловой голос Марата -- Не хватит теренита -- поможет нам Федор Михайлович! -- Я?! -- недоуменно спросил Горелов среди шума удивленных восклицанийи развел руками. -- Да чем же я смогу заменить теренит? -- Гремучий газ, Федор Михайлович! -- воскликнул Марат. -- Тот самыйгремучий газ, который работает в ваших дюзах! Его-то, надеюсь, у вас хватит? -- Ах ты, бисова козявка! -- восторженно грохнул Скворешня. -- Скажи намилость! Идея-то оказывается довольно практичной! А? Как вы думаете, товарищстарший лейтенант? Не доложить ли капитану?x x x В столовой воцарилось необыкновенное оживление. За всеми столикамисразу поднялись разговоры, все громко обсуждали предложение Марата,разгорались споры. Большинство яростно отстаивало это предложение, немногиескептики сомнительно покачивали головами, указывая, что придется взорватьоколо восьмидесяти тысяч кубометров льда. С карандашами в руках они ужеуспели подсчитать эту величину. Сторонники Марата, особенно Шелавин,напоминали, что уже давно, на Северном морском пути, когда полярные судаоказывались зажатыми во льдах, широко и успешно применялся аммонал. Скептикивозражали: одно, мол, дело расколоть даже десятиметровый лед, чтобыобразовалось разводье, и другое дело -- поднять на воздух десятки тысячкубометров льда. Старший лейтенант, прежде чем ответить Скворешне, задумчиво поигралвилкой, отбивая на тарелке походную дробь барабана. Потом сказал: -- Доложить капитану можно, товарищ Скворешня, но выйдет ли вообще толкиз предложения Марата -- сомневаюсь. Это было сказано с такой убежденностью, что все в столовой сразузамолчали. Марат побледнел, словно предчувствуя нечто сокрушительное для своейидеи. -- Почему же вы так думаете, товарищ старший лейтенант? -- спросил он. -- Мне кажется, Марат, что вы не учли самого главного. Главное жезаключается не в том, как и чем взорвать, а в том, как, чем и, самое важное,в какой срок можно убрать взорванный лед. Восемьдесят тысяч кубометров! Наруках вы их вынесете, что ли? На носилках? Вообще говоря, можно, конечно, ируками перенести, но когда мы окончим эту работу? -- И среди общего молчаниятихо добавил: -- Кончим, вероятно, тогда, когда уже будет совершеннобезразлично -- месяцем ли раньше, месяцем ли позже. Марат сидел с опущенной головой; наконец, собрав остатки всей своейверы и мужества, он тихо сказал: -- Можно транспортеры поставить... -- А двигатели? -- Моторы от глиссера. Старший лейтенант пожал плечами: -- Все то, к сожалению, общие фразы, Марат. Вы оперируетенеопределенными величинами. Неизвестно ведь, какая будет производительностьтранспортера при малой, сравнительно, мощности этих моторов. Надо, конечно,вашу идею проверить до конца -- с карандашом в руке. Хотя я и предвижу, чтовывод получится отрицательный, все-таки зайдите ко мне сегодня, когдаосвободитесь,-- вместе подсчитаем. -- Да-а-а,-- грустно прогудел Скворешня среди общего молчания. --Торговали мы с тобой, Маратушка,-- веселились; подсчитали -- прослезились.Однако,-- закончил он, поднимаясь из-за стола,-- ты, хлопец, не горюй.Пускай свою машинку под черепом на десять десятых... Одно не выйдет, другоебудет удачнее... Ось воно як, друже! Расходились тихо, перебрасываясь короткими, малозначащими фразами.Потом весь день на корабле стояла тишина. Свободные от вахты сидели вкаютах, погруженные в невеселые мысли; в красном уголке две пары играли вшахматы, но зевки портили партии и настроение играющих. На вахте, возлезаснувших машин и аппаратов, люди сидели или слонялись по отсеку без дела,снедаемые тоской и беспокойством; некоторые яростно чистили машины,смазывали их, регулировали. Сравнительно хорошо чувствовала себя лишь группа электриков. Онидеятельно хлопотали вокруг выпущенных из подлодки трос-батарей, вытаскивалиих приемники на лед, укрепляли их там, следили за контрольно-измерительнымиприборами, подготовляли аккумуляторные батареи к приему электроэнергии. Всеим завидовали, а некоторые из свободных от вахты всячески старалисьпримазаться к их работе, оказывали им мелкие услуги, не брезгали никакимипоручениями -- лишь бы побыть в этой живой, деятельной атмосфере. Позавидовать можно было также Горелову и его помощникам Ромейко иКозыреву. Подвесив на корме подлодки небольшую площадку, они очищалимногочисленные дюзы от нагара, от плотно слежавшегося слоя проникших враструбы и камеры сжигания мельчайших, всегда плавающих в воде частиц ила.Не вполне закончив очистку дюз, Горелов послал Ромейко и Козырева вподлодку, в камеру газопроводов, для прочистки труб, по которым газы избаллонов направлялись в дюзы. Оставшись один, Горелов вытащил из мешка синструментами электросверло и принялся что-то сверлить в камере сжиганиябольшой центральной дюзы. Это была самая большая дюза; внешняя окружность еераструба имела в диаметре полметра, а выходное отверстие из камеры сжиганияв раструб -- около пятнадцати сантиметров. Из-за огромной твердости металладюзы работа протекала медленно и трудно, что, по-видимому, очень раздражалоГорелова. Впрочем, электросверла пускались им в ход лишь тогда, когда вблизикормы никого из команды не было. Как только в подводном сумраке показываласьчеловеческая фигура в скафандре, Горелов быстро извлекал инструмент из дюзы,принимаясь за прежнюю работу по очистке, чтобы затем, оглянувшись, опятьпустить сверло в ход. Наконец, оставшись, очевидно, довольным, Гореловспрятал электросверло в мешок, вынул оттуда что-то небольшое и тяжелое исунул его в шаровую камеру сгорания сквозь узкий проход в нее из раструба.Повозившись немало рукой, погруженной до плеча в камеру, над гайками иболтами, он облегченно вздохнул, снял подмостки с кормы, перекинул черезплечо мешок с инструментами и вернулся в подлодку. Как раз в это время, уже к концу дня, Марат вышел из каюты старшеголейтенанта, и всем стало известно, что, по точному подсчету, дляосуществления его проекта потребовалось бы не меньше двух месяцев.Настроение во всех помещениях корабля еще больше упало. Капитан, почти невыходивший все эти дни из своей каюты, вызвал к себе комиссара Семина. Онидолго о чем-то беседовали, и Семин вышел оттуда с решительным и озабоченнымлицом. Через несколько минут у комиссара состоялось короткое совещание спрофоргом Ореховым и заведующим культработой младшим акустиком Птицыным.Через час с участием этих же лиц состоялось расширенное совещаниеруководителей всех кружков, работающих при красном уголке. Еще через час вкрасном уголке появилось огромное красочное объявление, изготовленноеСидлером и извещавшее, что "в связи с временной задержкой подлодки "Пионер"в закрытом антарктическом порту "Айсберг" намечается на ближайшие днирасширенная программа работы кружков и массовых культурных развлечений --вечеров, концертов и т. п.". Кроме того, объявляется широкий "конкурс идей"на тему "Как сделать закрытый порт "Айсберг" открытым хотя бы на десятьминут?". Автор самого практичного и наиболее быстро осуществимого предложениябудет премирован отличным хронометром с репетицией. Жюри конкурса намечено всоставе старшего лейтенанта Богрова, главного электрика Корнеева ипрофессора океанографии Шелавина. Последний срок представления проектов --двадцатое июля сего года. Вокруг живописной афиши быстро собралась кучка читающих. Раздалисьвеселые шутки, слышался громкий, раскатистый смех. -- Марат! Марат! -- закричал вдруг Козырев, помощник механика, увидев воткрытую дверь Марата, который как раз в этот момент поднимался из люкамашинного отделения. -- Марат! Иди скорее сюда! Тебе тут премия назначена! -- Какая премия? -- донесся из коридора недоумевающий голос Марата. --За что? Что ты там мелешь? -- Верно, верно, Марат! -- подхватил со смехом Матвеев. -- Настоящийхронометр с репетицией. Вот счастливчик! -- Что и говорить, везет человеку,-- добавил кто-то. -- Вот-вот, смотри... Это прямо к тебе относится! -- потащил КозыревМарата за руку сквозь расступающуюся толпу, под хохот и веселые выкрики. Марат быстро прочел строки о конкурсе, неподвижно постоял с минутуперед афишей, потом молча, с иронической улыбкой обернулся к толпесмеявшихся товарищей. -- С вашего разрешения, дорогие товарищи,-- сказал он,-- я принимаювызов. -- Улыбка с лица Марата исчезла. Он продолжал, обращаясь ко всем инемного повысив голос: -- Я обязуюсь в двухдневный срок представить жюриконкурса новый, более практичный проект превращения южнополярного порта"Айсберг" в открытый порт... -- Ура, Марат! -- закричал Козырев. -- Качать его, ребята, за смелость! -- Брось, Козырев,-- остановил его Матвеев. -- Дай Марату кончить. -- Я принимаю на себя это обязательство,-- продолжал Марат,-- но приодном условии... -- Ага! Условие? -- опять не удержался Козырев. -- Дело становитсяинтересным, особенно если это условие невыполнимо. -- Зачем невыполнимо? Условие совершенно выполнимое. Я требую, чтобы впорядке социалистического соревнования такое же обязательство принял насебя.., сам Козырев! -- Правильно! Правильно! -- послышалось со всех сторон. -- Ты с ума сошел, Марат! -- растерялся Козырев. -- Где мне с тобойтягаться, жулик ты этакий! -- Не прибедняйся, пожалуйста, голубчик! Подумаешь, казанская сирота!Мог же ты предложить и изготовить приспособление для автоматическойпрочистки газовых труб? И премию за это получил не кто-нибудь другой, аименно ты! А сейчас в нашей комиссии разве не рассматриваются еще два твоихрационализаторских предложения? Что ты на это скажешь? -- Соглашайся скорей, чудак,-- вмешался солидный Крутицкий. -- Веселейбудет шевелить мозгами-то вперегонки. -- Марат прав! -- крикнул Птицын. Его длинное, узкое лицо с острымносом покрылось внезапно вспыхнувшими пятнами. -- Если Козырев отказывается,я принимаю вызов! -- А кто тебе мешает третьим присоединиться к нашему договору? - веселооткликнулся Марат. -- Что же ты молчишь, Козырев? -- нетерпеливо спросил кто-то. Козырев стоял молча, опустив в нерешительности рыжую голову. -- Да что говорить-то? -- промычал он. -- Чистая провокация! Ну, нескрою, кое-что обдумывал про себя. Сам еще не знаю, хорошо ли получится... Атут вдруг -- нате, выходи на сцену... Боязно... Неужели не понимаете, чертиполосатые? -- неожиданно огрызнулся он и столь же неожиданно махнул ввоздухе рукой: -- Ладно! Принимаю вызов! Держись теперь, Маратка! --погрозил он ему. -- Это тебе будет не ось воно як-- водорослевая плотина... -- Браво, Козырев!.. Не робей, Сережа!.. Не осрами рыжих! --послышались крики с разных сторон. Марат протянул Козыреву свою маленькую сухощавую руку, которая сейчасже утонула в широкой горячей ладони "противника". Не выпуская руки Марата,Козырев повернулся в сторону Птицына: -- Я тоже ставлю условие! Вызываю со своей стороны эту птицу. Пускай несуется вперед папы в пекло... Цитирую Скворешню в точном переводе.x x x Что делать? Как освободить подводную лодку из самой серединычудовищного айсберга, куда она так несчастливо попала? Как устранить угрозупозорного, бессрочного плена в этом ледяном корыте? С необыкновенной силой капитан именно сейчас почувствовал всю огромнуюответственность, которую он несет перед страной, ответственность за жизньдвадцати семи человек, прекрасных детей его Родины, которых она доверилаему, ответственность за великолепный корабль, материальный сгустокгениальных научных и технических идей, так далеко опередивших свой век! Бессвязные мысли, безнадежные, фантастические, иногда просто нелепыепланы проносились перед ним, но сейчас же отбрасывались. Телефонный гудок вызывал к аппарату. -- Слушаю! Товарищ Скворешня? - Позвольте доложить, товарищ командир. При очередном осмотре полыньимною и товарищем Шелавиным замечено повышение в ней уровня воды на три споловиной сантиметра против вчерашнего утреннего. Над полыньей держитсягустой туман. Капитан внезапно оживился. -- Туман понятен,-- сказал он,-- идет быстрое испарение теплой воды наморозе. А вот повышение уровня? Как объясняет это явление Иван Степанович? -- Говорят, что, вероятно, происходит усиленное таяние подводной частиледяных стен от соприкосновения с теплыми поверхностными слоями воды вполынье. Температура воды в этих слоях сейчас около пяти градусов выше нуля.Между тем внизу, на стенах у дна и на дне, лед нарастает. -- Ах, да! Ну конечно, конечно... -- Капитан застыл у аппарата.Полуопущенные веки поднялись, и глаза, большие, синие, лучистые, неподвижноглядели в пространство. Почти бессознательно, забыв о Скворешне, капитанмонотонно повторял: -- Да... Конечно... конечно... лед тает... теплаявода... так... так... -- Краска залила его лицо. -- Все в порядке, товарищСкворешня? Все в порядке... Больше ничего не скажете? -- Ничего, товарищ командир! Выключенный нетерпеливой рукой аппарат чуть не слетел со стола. Капитанвскочил из-за стола и начал взволнованно ходить по каюте. Вот, наконец,решение вопроса! Настоящее, действительное. Как это сразу не пришло ему вголову? Пушка и накал!.. Пушка и накал!.. Ура! Выход найден! Через несколькодней подлодка очутится на свободе! Ура! Хотелось по-мальчишески плясать, кричать на весь мир о победе. Но,словно одним движением невидимых рычагов, капитан внезапно притушилрадостное возбуждение. Спокойными, размеренными шагами, застегнув почему-то китель на всепуговицы, он подошел к письменному столу, сел и, взяв в руки карандаш,погрузился в расчеты.