Глава VIII. СТРАДАНИЯ ПРОФЕССОРА ЛОРДКИПАНИДЗЕ
Уже четвертые сутки экспедиция работала на новой глубоководной станции. Казалось, двадцати четырех часов, имеющихся в сутках, Шелавину нехватает. Кроме обычных работ по исследованию физических и химических свойствпридонных вод океана, их температуры, солености, плотности, химического игазового состава он занялся проблемой, за которую принялся было еще вСаргассовом море, но не успел закончить из-за "возмутительной", как онвыражался, бомбардировки района его работ. Задача заключалась в изученииподдонных вод, глубины их проникновения, их происхождения, свойств исостава. Эта работа требовала больших усилий, затраты времени, установкисложных бурильных машин и глубоких насосов, действующих в прозрачных иодновременно непроницаемых оболочках, которые предохраняли эти машины отдавления огромных толщ океана. В тесной связи с этой проблемой находилась и другая, за которую такжепринялся здесь Шелавин. Она заключалась в изучении электрических токов,возникающих в слоях морского дна и впервые открытых советскими геологами вАрктике. Шелавин положительно разрывался на части. Даже деятельная помощьСкворешни и уже вполне оправившегося от ранения Матвеева была недостаточна.Капитан прикомандировал к нему еще двух человек из команды, и все жеокеанограф работал, забывая об отдыхе и пище. Едва успев позавтракать, он торопил уже своих помощников, раздражалсяпри малейшей их задержке и успокаивался, лишь очутившись за бортом, возлесвоих любимых машин и установок. На обед его приходилось настойчиво, понескольку раз вызывать из подлодки, и ни разу не обходилось при этом без егораздраженной воркотни о "срыве работ", о "возмутительном отношении кважнейшим научным проблемам". У зоолога был также намечен обширный план работ для этой длительнойглубоководной станции. Помимо обычных поисков нового, неизвестного ещематериала, зоолог решил сосредоточить здесь свое внимание главным образом наизучении жизни и деятельности глубоководных и придонных организмов.Предполагалось вести длительные наблюдения над их поведением, приемамиохоты, источниками и способами питания, значением и функциями светящихсяорганов. Все это давно привлекало внимание ученого, и еще задолго до этойстанции он мечтал о таких работах и готовился к ним. Однако сейчас, когда можно было ожидать, что обычная энергия зоологапроявится здесь с особенной силой, всех поражала апатичность, овладевавшаявдруг им. Каждый раз он, словно нехотя, готовился к выходу из подлодки и,выбравшись наконец из нее, часами неподвижно просиживал возле первогопопавшегося рака-отшельника или голотурии. Что же случилось? Казалось, все шло так прекрасно, так удачно. Работанад трупами чудовищ дала великолепные результаты. Это были, очевидно,остатки видов, властвовавших когда-то миллионы лет назад, над всей жизньюдревних океанов. Реликты мелового периода! Менялась окружающая жизнь,менялись природа, климат, растения и животные. Оттесняемые новыми, болеегибкими и совершенными, более развитыми и приспособленными к новым условиямжизни организмами, гигантские ящеры, владыки предшествовавших эпох,постепенно уступали им свои позиции. Науке казалось, что они полностьюисчезли с лица планеты, оставив о себе воспоминания лишь в виде чудовищныхскелетов, которые красуются теперь во всей своей мощи и потрясаютвоображение людей лишь в палеонтологических музеях. И вот оказывается, чтовытесняемая с поверхности океана небольшая ветвь этих чудовищ опускалась всениже и ниже в его безопасные глубины, постепенно приспосабливаясь к новымусловиям жизни, вырабатывая в себе способность выдерживать огромноедавление, дышать водным дыханием, видеть в темноте, светиться собственнымсветом своей слизи... Какое необыкновенное, захватывающее открытие! Оно одноможет увековечить в истории мировой науки имя человека, сделавшего этооткрытие. А его Ламмелибранхиата головастая! Разве этот моллюск, которыйвойдет в науку с его, советского профессора Лордкипанидзе, именем,-- развеон не произведет революции в отделе мягкотелых? А золото в моллюске? Развемало одних только этих открытий, чтобы надолго поселить радость в душе,радость за себя, за науку, радость за великую Родину, за могучую страну,которая дала своему ученому единственную в мире возможность забраться внедоступные до сих пор глубины океана и начать их настоящее, действительноеизучение! Так в чем же дело? Почему все это сразу потеряло свой блеск, своюпривлекательность, свое очарование? Зоолог сделал резкий протестующий жест... Нет, нет! Опять эта идиотская мысль! Это же глупо, наконец! Ну, при чем тут... Он досадливо пожал плечами под скафандром. Ну ладно! Он не возражает. Этого не следовало делать. Проболтался,старый дурак! Да, да, дурак! Дурак! Трижды дурак! Он ненавидел себя в этот момент. Ударом ноги он отшвырнул мирно глотавшую ил голотурию, за которойдолжен был наблюдать. Ну, хорошо, пытался он успокоить себя. Пусть так.Проболтался. Это факт -- ничего не поделаешь! Но что же тут, в концеконцов, ужасного? Надо рассуждать хладнокровно. Какое это, в конце концов,имеет значение? Ведь он рассказал не первому встречному... Это даже непросто рядовой член команды подлодки. Ведь это же главный механик! Главныймеханик боевого, единственного в мире по мощи и по значению корабля! Это жене пустяки -- главный механик, да еще на таком корабле! Ответственныйчеловек! Вероятно, многократно проверенный. Человек сдержанный, даже немногоугрюмый, нелюдимый, далеко не болтливый. Уж за него можно быть спокойным... Он представил себе Горелова, его высокую, костистую сутулую фигуру, егодлинный голый череп с большими оттопыренными, словно крылья летучей мыши,ушами его длинные, почти до колен, как у гориллы, руки, и вспыхнула старая,приглушенная было антипатия к этому человеку. Однако чувство справедливости,всегдашняя честность по отношению к себе и к другим -- органические качествадуши ученого -- победили ее.
При чем тут Горелов? Легче всего взваливать вину на другого. Нечего искать облегчения собственной вины, перекладывая ее на соседа. Тем более,
что дело даже не в том, кому он рассказал. Горелов ведь не разгласит, неразболтает, он не из таких. Так в чем же дело? Откуда это недовольство собой? Такое мучительное,такое унизительное... Ложь! Вот в чем дело! Да, он солгал! Он никогда не лгал. Ложь всегда была чужда самомусуществу его. Она ему была органически противна, всегда казалась чем-тоособо унизительным, грязным, трусливым. И все же -- он солгал! Кому? Своемукапитану! ...Милый Николай Борисович! Он несет на себе такую ответственность. Забесценный корабль, за безопасность людей, доверенных ему страной. И онобманут человеком, которому больше чем кому бы то ни было доверился.Неважно, что это не будет иметь последствий. Важна ложь. Как смотреть теперьему в глаза? Как восстановить прошлое? Невозможно. Рассказать? Чистосердечносознаться? Пустое! Кому это нужно? Кому это принесет пользу? Ложь как была,так и останется ложью. Часы проходили. Гнусавый голос зуммера, как назойливое жужжание шмеля,долго не мог отвлечь ученого от его тяжелых мыслей. С трудом он пришел всебя и понял, что его вызывает подлодка. -- Арсен Давидович! -- послышался голос вахтенного, лейтенантаКравцова. -- Что же это вы? Все уже в столовой. Даже Иван Степанович наместе... А вас все нет! Что вы сегодня так замешкались? Марш маршем, АрсенДавидович! На все десять десятых! За обедом, сидя на обычном месте за одним столом с капитаном, зоологчувствовал себя, как на костре инквизиции, и больше молчал, не отрывая глазот тарелки. Впрочем, капитан мало беспокоил его разговорами и расспросами,лишь изредка и бегло посматривал на него. В лучистых глазах капитана ясновидны были сожаление и тревога. Зато после обеда... Можно было думать, что Цой твердо решил известизоолога. Он настойчиво спрашивал его о здоровье, об аппетите, потом начал свосхищением рассказывать о своей работе над моллюсками. Его мысль оестественной золотоносности моллюска все более подкрепляется точнымикропотливыми исследованиями. Несомненно, это мягкотелое извлекает из морскойводы содержащееся в ней растворенное золото и с необычайной силойконцентрирует его в своей крови. Цою даже кажется, что он напал на следоргана, при помощи которого в тканях моллюска совершается этот процесс. Этоцепочка каких-то железок, расположенных по краям мантии и вырабатывающих сокнеизвестного пока состава. Цой утверждал, что это открытие, если оно полностью подтвердится, можетполучить огромное практическое значение. В этом случае можно будетдействительно заинтересоваться проектом Марата об акклиматизации иразведении этих моллюсков в закрытых водоемах советских морей, как этоделают сейчас японцы с жемчужницами. Это действительно будут советские фабрики золота. Что думает об этомпрофессор? Зоолог принуждал себя внимательно слушать Цоя, выражать удовольствие,давать указания о дальнейшей работе, но он был искренне рад, когда влабораторию вошел Горелов и предложил выйти вместе из подлодки для сбораматериалов. Сегодня до обеда он, Горелов, был занят по своей основной работев камере смешения, а теперь он свободен и хочет показать ученому оченьинтересные заросли глубоководных морских лилий какого-то неизвестного вида.В его распоряжении имеется сейчас часа три и нужно поторопиться, еслипрофессор желает присоединиться к нему. Видно было, что Горелов действительно торопится. В разговоре он частопосматривал на часы, озабоченно напоминал, что эти заросли расположены оченьдалеко и пройдет немало времени, пока можно будет до них добраться. Зоолог сейчас же согласился и предложил Горелову поскорее оформитьпропуск. -- Нет уж, пожалуйста, Арсен Давидович,-- с некоторым смущением,проводя рукой по бритой голове, ответил Горелов,-- возьмите это на себя. Мнееще нужно кое-что сделать у себя в каюте. Но я с этим скоренько покончу ибуду ждать вас в выходной камере. Хорошо? Только, пожалуйста, не мешкайте. Он опять посмотрел на часы и, сорвавшись с места, быстро направился квыходу из лаборатории. -- Поторопитесь, Арсен Давидович! Время уходит! -- бросил он на ходу искрылся за дверями. По коридору он прошел своим обычным, неторопливым крупным шагом,размеренно поскрипывая обувью, но очутившись у себя в каюте за замкнутойдверью неожиданно проявил лихорадочную деятельность. Выдвинул несколькоящиков письменного стола, выхватил из них деньги, какие-то документы, письмаи быстро рассовал все это по карманам. Потом задвинул ящики, выпрямился иокинул, словно в последний раз, каюту. Глаза на мгновение задержались на портрете молодой женщины, висевшемнад койкой. Горелов вздрогнул, сделал было шаг к нему, но повернулся,схватил с письменного стола фотографию той же женщины и тщательно спрятал еев боковой карман своего кителя. Не оглядываясь больше, он вышел из каюты,запер ее и быстро направился вниз, к выходной камере. Зоолога там еще не было. Горелов посмотрел на часы и нервно передернулплечами. -- Какой кислород в скафандре? -- отрывисто спросил он Матвеева. -- Сжатый, товарищ военинженер. -- Перезарядить! -- приказал Горелов. -- Поставить жидкий. -- Слушаю, товарищ военинженер. После истории с обвалом многие требуютперезарядки,-- понимающе добавил Матвеев. -- Ничего удивительного,-- подтвердил его догадку Горелов. -- Ааккумуляторы? Полный комплект? -- Так точно! -- Покажите, что в термосах? -- Горячее какао. -- Покажите. Добавьте доверху! Горелов был уже почти в полном облачении, оставалось лишь надеть изакрепить шлем, когда в камере показался зоолог со своим обычным в последниедни задумчивым, почти безразличным видом и предъявил Матвееву пропуск насебя и Горелова. Горелов, видимо едва сдерживаясь от резкостей, набросилсяна него: -- Ну что же вы, право, Арсен Давидович! Разве можно так канителиться!У нас едва хватит времени на осмотр и на возвращение. Я ни в коем случае немогу опоздать на подлодку! Едва очутившись на краю откидной площадки, Горелов резким, властнымголосом скомандовал: -- Десять десятых хода! Живо! Следуйте за мной!x x x Вслед за их прыжком в пространство площадка поднялась, подлодкатронулась с места и, быстро набирая ход, понеслась на юг. Когда через минутуГорелов оглянулся, подлодка уже исчезла из виду. Однако это нисколько неудивило его. Еще перед этой глубоководной станцией капитан предупредил команду,особенно участников научных работ, что подлодка не будет иметь здесьпостоянной стоянки, но будет находиться в непрерывном движении. Возвращаясьна подлодку, все находящиеся за ее бортом обязаны предварительно снестись сцентральным постом управления и по радиомаяку определять свой обратный путь.Все понимали значение этой меры предосторожности после памятных событий вСаргассовом море. Знали также, что в течение этого крейсирования вокругместа работ в усиленном и непрерывном движении находятся инфракрасныеразведчики: один -- на поверхности океана, а другой -- на разных глубинахвпереди подлодки. В вытянутом, почти горизонтальном положении Горелов и зоолог молчанеслись в противоположном от подлодки направлении, в плотной тьме глубин,догоняя и обгоняя разноцветные огоньки и светящиеся туманности обитателейокеана: Горелов -- впереди, зоолог -- в нескольких метрах позади него. Такони мчались около часа, не обмениваясь ни словом, неуклонно держа курс насевер. Горелов иногда смотрел на часы, тревожно оглядывался, всматривалсявдаль, словно силясь пробить взором фиолетовую завесу, висящую перед ним наконце голубого луча фонаря. Погруженный в свои гнетущие мысли, зоологследовал за Гореловым, не обращая внимания на путь, на время, на все, чтоокружало его. Лишь однажды он поднял голову, осмотрелся, хотел было о чем-тоспросить своего спутника, но тотчас же, по-видимому, оставил это намерение ивновь опустил голову, отдавшись не то полному безразличию, не то своимтяжелым думам.