Глава ХI. ИСПАНСКАЯ КАРАВЕЛЛА
Своеобразное жужжание зуммера -- вызов к радиотелефону -- отвлеклозоолога от его намерения. Едва лишь он и Павлик настроили свои аппараты натребующуюся волну, как послышался возбужденный голос Марата: -- Арсен Давидович, Арсен Давидович! Товарищ Лорд, отвечайте! Выкогда-нибудь ответите или нет? -- Да, я слушаю! Слушаю, Марат! -- едва успел бросить в этот поток словзоолог. -- В чем дело? -- Идите сюда скорее, товарищ Лорд! Замечательная вещь! Какая находка!Какая редкая находка! Вы идете или нет? -- Да что там такое? -- спросил зоолог. -- Что случилось? Где ты?Откуда ты говоришь? -- Скорее, скорее! Сами увидите,-- торопил Марат. -- Скорее плывитевест-норд-вест от места ваших работ; глубина -- сто четыре метра; вывстретите массу скал... одну огромную, похожую на собор. За нею будет горетьмой фонарь. Только скорее, а то я здесь с ума сойду... -- Хорошо, хорошо, сию минуту плывем! -- крикнул зоолог, заразившисьволнением Марата. -- Мы сейчас будем у тебя с Павликом. -- Ах, с Павликом! -- воскликнул Марат. -- Это очень хорошо! Тебе будетстрашно интересно, Павлик! Зоолог и Павлик неслись почти лежа в сине-зеленых сумерках, рассекаяшлемами и плечами воду и время от времени поглядывая на компас и глубомер. Что этот чудак там нашел? Как ты думаешь, бичо? -- спрашивал зоолог. --Ну что тебе стоит сказать, Марат! В чем там дело, а? -- Некогда, товарищ Лорд,-- ответил, задыхаясь от какой-то работы,Марат. -- Я тут пока раскопки делаю. Вот увидите сами... Сейчас здесь будутЦой и Скворешня. Я их тоже вызвал. Внизу показалось дно, усеянное темными глыбами, густо заросшее морскимилилиями, морскими перьями, горгониями, известковыми водорослями, илинуллипорами, и медленно, незаметно для глаза повышающееся навстречу пловцам.Чтобы не налететь на скалы, пришлось перевести винт на пять десятых, а потомна две десятые хода. Из зеленоватых густых сумерек показалась высокаямрачная скала, похожая на башню. Ее тесно окружали несколько других --тонких, вытянутых, со шпилями. -- Здесь, наверно,-- сказал зоолог. Лавируя среди глыб и осколков и избегая водорослей, они тихо обогнулиогромную скалу, за которой открылась небольшая подводная поляна. Возле темной массы, возвышавшейся на противоположном краю поляны,двигалось из стороны в сторону яркое, слегка расплывчатое пятно света. -- Вот и мы! -- сказал зоолог, зажигая фонарь на своем шлеме. Павликзажег и свой фонарь. Стало довольно светло. Марат с яркой звездой, горевшейна его лбу, стоял в усталой позе, опираясь на лопату, возле кучисвеженарытого песку и небольших осколков. Видны были его потное лицо, полныевосхищения и радости глаза и торчащий кверху хохолок на темени -- вскафандре Марат был лишен возможности бороться с ним: хохолок, как всегда вэтих случаях, торчал с особо торжествующим, почти наглым видом. -- Ну что тут у тебя? Показывай! -- нетерпеливо спросил зоолог. Морские перья, словно живые страусовые опахала, шевелились,взволнованные движениями Марата. По их стволам и бородкам пробегали поройзеленые и голубые искорки, то потухая, то вновь зажигаясь.Золотисто-бронзовые горгонии на высоких, тонких, как бечевка, стебляхподнимали спиральной дорожкой штопора свои тончайшие и нежнейшиеответвления. Вездесущие морские ежи, морские звезды, голотурии, офиуры,моллюски лежали, ползали по дну, карабкались по скалам, по темным отвеснымбокам того странного возвышения, возле которого стоял Марат. Несмотря на то что это возвышение сплошь обросло известковымиводорослями, или нуллипорами, единственными из водорослей, способнымиразвиваться даже с этих почти лишенных света глубинах,-- одного взгляда,брошенного на него зоологом, было достаточно, чтобы он закричал свосхищением и радостью: -- Корабль! Испанская каравелла! Он бросился к этим останкам давно погибшего судна и стал торопливообрывать все, что покрывало их в течение многих веков, проведенных ими подтолщами чистейших саргассовых вод. -- Очищайте, очищайте скорее этот остров! Ищите пробоину, чтобыпробраться внутрь! -- взволнованно кричал он. -- Это мировое открытие!Марат! Ты прославишься на весь мир! Как ты напал на эту замечательнуюнаходку? Как ты распознал ее в таком виде? -- Ага, я вам говорил! -- торжествовал Марат, ожесточенно работаялопатой, которой он очищал борта корабля. -- Я был уверен, что вы оценитеее. Как я узнал? Как и вы: по корме и по носу. Видите, как они приподняты икак между ними борта опущены и изогнуты. Павлик, увлеченный общим волнением, рвал руками водоросли, хваталморские перья, не боясь ожогов, которые он неминуемо получил бы, если быприкоснулся к ним голыми руками. -- Что за горячка? -- послышался вдруг густой голос Скворешни. -- С умавы тут посходили?! Вместе с Цоем он опустился на дно рядом со всеми, и некоторое время,ожидая ответа, оба с удивлением смотрели на своих друзей. -- Чего ты стоишь, каланча? -- накинулся на Скворешню, не прерываяработы, Марат. -- Очищай корабль! Не видишь, что ли! -- Эге! -- воскликнул Цой. -- Здесь пахнет археологией. Живо за работу,Андрей Васильевич! -- И он энергично присоединился к зоологу, срывавшемутолстые стебли водорослей. -- Корабль?.. Археология?.. -- протянул, все еще ничего не понимая,Скворешня. -- А верно, похоже на корабль. Да что же вы с ним намереныделать? Чего ради очищать его от этой пакости? -- Как вам не стыдно, товарищ Скворешня? -- возмутился зоолог, упираясьногой в бок судна и дергая изо всех сил пучок неподдававшихся морских лилий.-- Ведь это старинный испанский корабль эпохи Колумба и Кортеса. Этобесценная археологическая находка. Может быть, в его каютах и трюмах мынайдем драгоценнейшие исторические материалы. -- Так что же вы сразу не сказали? -- заторопился гигант. -- Корабль,корабль, а какой корабль -- не говорят... Он зажег свой фонарь, вынул кортик, и работа закипела с удвоеннойсилой. -- Марат, поднимись на палубу,-- сказал зоолог,-- может быть, там легчепройти во внутренние помещения. Впустив немного воздуха в свой заспинный мешок, - Марат поднялся сгрунта и скоро стал .на юте. Однако работать там было совершенно невозможно.Ноги проваливались в груды обломков, заросших кораллами, нуллипорами,наполненных разнообразными полипами, иглокожими, моллюсками. Все же онпопытался разобрать обломки, ища входа в капитанскую каюту, которая вкаравеллах того времени всегда помещалась на юте, возле руля. Внизу, подкормой, работал Скворешня, посередине -- зоолог, а у носа -- Павлик. Кормаосела прямо на одну из скал, окаймлявших поляну, и задралась кверху, а носомсудно наполовину зарылось в грунт. Между форштевнем и скалами было метровпять свободного расстояния. Дальше гряда скал отходила в сторону и, слабоосвещаемая фонарями, скрывалась в густом сумраке глубин. Павлик бросил туда взгляд. Ему показалось, что нечто длинноебледно-серое зашевелилось у скал. Он посмотрел внимательнее, но ничегоподозрительного не заметил. "Надо с другого борта посмотреть,-- подумал он. -- Может быть, пробоинатам..." По ту сторону судна оказалась небольшая поляна с разбросанными по нейотдельными глыбами скал и кучами мелких обломков. Поляна и здесь замыкаласьневысокой полукруглой грядой скал, среди которых чернели пятна небольшихгротов и пещер, обросших вокруг отверстия водорослями и разнообразнойпридонной фауной. Павлик осторожно пробирался вдоль борта судна, обходя и перелезая черезскользкие обломки скал. Время от времени ударял кортиком по деревянным, нопочти уже окаменевшим под действием времени и морской воды бортам судна. Так он дошел почти до кормы, когда вдруг рука с кортиком, не встретивсопротивления, легко погрузилась куда-то внутрь судна. У Павлика замерлосердце от радости. "Пробоина,-- подумал он. -- Сказать?.. Нет, осмотрюсначала сам!.." Несколькими ударами кортика он обрубил гирлянды водорослей и просунулшлем с фонарем в открывшееся отверстие. Осветилось небольшое пространство.Груда каких-то четырехугольных и круглых предметов, сплошь заросших мелкимиводорослями и раковинами, возвышалась с левой стороны. В этих предметахПавлик угадывал ящики и бочки. Путаясь ногами в чаще водорослей и морскихперьев, которые от раздражения непрерывно мерцали зелеными и желтымиогоньками, Павлик сделал шаг внутрь судна. Пробоина оказалась огромной илегко пропустила мальчика. Он встал на ближайший ящик, поскользнулся насплошном зелено-буром ковре из мелких, как мох, известковых водорослей иполипов и провалился ногой в промежуток между наваленными в грудупредметами. Он с трудом высвободил ногу из западин и, поднимаясь, заметил, что всвободном пространстве вправо от входа, вверху н внизу шевелились иизвивались какие-то длинные толстые, как будто змеиные тела. "Канаты,наверно, судовые",-- подумал Павлик. Он сошел с ящика и, обходя груду, началосторожно пробираться в глубь трюма. Через два шага он наткнулся налестницу, поднимавшуюся к палубе. Едва лишь он ступил ногой на первуюступеньку, как услышал голос Скворешни: -- Ага! Вот она где пробоина! Только совсем небольшая. Ахтерштевеньразбит! -- Покажите, покажите! -- ответил голос зоолога и тут же добавил: -- Агде же Павлик? Он не успел закончить фразу, как раздался громкий тревожный крикМарата: -- Осьминоги! Осьминоги ползут! Берегитесь! -- Ну что же, примем сражение, но находку не бросим,-- спокойно сказалзоолог. -- Перчатки надеть! Марат, спустись к нам! Надо быть вместе. Павлик!Павлик! Скорее ко мне! Где ты? Оцепенение, которое охватило Павлика при первом тревожном крике Марата,слетело. Он крикнул: -- Я здесь, здесь! Бегу к вам! Павлик бросился к выходу, но запутался в чем-то ногой, упал и, пытаясьдрожащими руками освободить ногу, бормотал: -- Я иду... Я сейчас... Подождите меня... В ту же минуту он услышал гулкий голос Скворешни: -- Ах, черт возьми! Перчатки потерял! А этого зверья тут больше десяткаползет. Ах ты, гадина! Врешь... Врешь!.. Нет, брат, меня голыми руками невозьмешь! Освободив ногу и опираясь за спиной обеими руками, Павлик собирался ужевстать. Вдруг он почувствовал, что руки сзади как будто чем-то крепкосвязаны, оплетены. Ничего еще не понимая, Павлик рванулся, освободил правую руку исхватился за рукоятку кортика. Но что-то длинное, гибкое перехватило руку ис непреодолимой силой прижало ее к груди. В течение нескольких секунд погруди Павлика, по его животу, спине, ногам, извиваясь и вытягиваясь,проползали какие-то другие толстые гибкие змеи; вмиг все тело Павликаоказалось густо оплетенным, и он не в состоянии был пошевельнуть ни ногой,ни рукой. Павлик поднял глаза и вскрикнул от ужаса: -- Осьминог!.. Над ним в венце толстых кожистых канатов, расходившихся во все стороны,висел огромный черный клюв с загнутым острым кончиком. Повыше, за венцом, вглянцевито-коричневой округлой массе сверкали зеленоватым светом двагромадных, как чайные блюдца, глаза. Они бесстрастно и неподвижно смотрели влицо Павлика, и он чувствовал, как под их холодным взглядом леденеет егокровь, немеет тело, цепенеет мозг. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, ноиз горла вырвались одни лишь хриплые, нечленораздельные звуки. Потом онпочувствовал, что какая-то непреодолимая сила влечет его по направлению квыходу. Все это короткое время Павлик слышал громкое пыхтение, брань и крикиСкворешни: -- Меть ему в глаза, Марат! В глаза, в глаза! В тело бесцельно!Студень... желе... Вот... вот так!.. А-а-ах! А-а-ах! Вот тебе! Несопротивляйся его щупальцам! Пусть он сам притягивает тебя поближе кглазам... -- Он мне одну руку прижал к туловищу,-- слышался задыхающийся голосМарата. -- Сколько их... сколько их!.. Все новые, Цой! Цой, помоги!.. -- Есть помочь,-- спокойно ответил Цой. -- Ага!.. Не любят, голубчики,электротока. Корчатся, как береста на огне. -- Прижимайтесь к стенке, к борту! -- закричал зоолог. -- Нерасходитесь! Павлик! Павлик! Где же ты? -- Арсен Давидович! -- опять послышался ровный голос Цоя. -- Безперчаток Скворешня здесь мало полезен. Пусть он лучше поищет Павли... И вдруг все смолкло. Фонарь на шлеме погас. В окутавшей Павлика плотнойтьме ничего не было видно, кроме двух сверкающих зеленоватым пламенем, какбудто лукавых глаз и всюду вспыхивающих искорок на морских перьях. Павликчувствовал лишь, что его медленно влекут куда-то, где чуть зеленеет какой-тослабый просвет -- выход из трюма. В диком, непереносимом страхе он забился в своем скафандре и громким,отчаянным голосом закричал: -- Спасите!.. Арсен Давидович!.. Марат!.. Ответа не было. Проносились обрывки мыслей, и среди них мелькнуло:"Испортилось радио... Почему?.. И фонарь. Оба сразу. Почему?" Вдруг крошечная надежда мелькнула в сознании Павлика: "А может быть,осьминог ничего не сможет сделать со скафандром. Меч-рыба не побила его.Кашалоту не под силу..." И действительно, он лишь теперь осознал, что не чувствует никакогодавления, никаких болей от могучих, вероятно, сжатий гигантскогоголовоногого. Павлик сразу ободрился. Глаза уже привыкли к темноте, иПавлик, осмотревшись, увидел, что осьминог, возвышаясь над ним двухметровымхолмом, держит его, опутав тремя гибкими руками, а остальными упирается вдно и ползет к выходу. Гладкое тело и руки легко раздвинули перепутаннуюзавесу водорослей и выскользнули из трюма вместе с добычей. Снаружи было светлее. Посмотрев кверху. Павлик заметил над судном легкое серебристое сияние. "Они еще там... -- подумал он. -- Дерутся..." Опять страх охватил его. Что, если они погибнут? Марат говорил, чтоэтих чудовищ так много... Кто тогда придет к нему на помощь? И что будетделать с ним осьминог, если не сможет одолеть скафандр? А вдруг он разгрызетвсе-таки скафандр? Павлик с опаской посмотрел на огромный острый клювголовоногого. Арсен Давидович недавно рассказывал ему, что осьминоги всостоянии разгрызть и размельчить самые твердые раковины... Глупости!..Такой твердый металл! Осьминог отполз метров на десять от судна и остановился. Очевидно, емуне терпелось, голод, торопил его. Гигантские щупальца-руки, волнуясь,извиваясь, сжимаясь в бугры и растягиваясь, подтаскивали Павлика к клюву.Несомненно, осьминог напрягал всю силу своих рук, чтобы раздавить оболочкуэтой странной добычи, прежде чем начать пожирать ее. Однако все его усилиябыли напрасны. Это, очевидно, стало раздражать животное. Свет в его глазахпереходил из зеленоватого в желтоватый, по телу стали пробегать разноцветныеволны, меняя свои оттенки: за фиолетовой волной бежала, незаметно сливаясь ипереходя в нее, серая, бурая, за ней коричневая, потом вдруг вспыхивали ипролетали вдоль всей поверхности тела белые и черные молния, н вновь бежалии набегали друг на друга красочные полосы. Несмотря на весь ужас своегоположения. Павлик как очарованный застыл на несколько мгновений.Вдруг он почувствовал, что ноги его, помимо воли, начинают сгибаться вколенях и все больше и больше поджимаются к телу. Стало больно. С каждойсекундой боль делалась острее, невыносимее. В то же время руки осьминогалегко, как орех, перевернули Павлика головой вниз и начали пригибать головук животу. То, чем так гордился Крепин, создав свой скафандр,-- гибкость,--превращалось теперь в его слабое место и грозило гибелью Павлику. Осьминогскатывал Павлика, прижимая ноги к спине и голову к животу. Павлик не выдержал и закричал от ужасной боли. И в тот же миг, какбудто испугавшись этого крика, осьминог ослабил свои чудовищные объятия иподнял высоко над собой -- почти на десять метров -- огромные, как удавы,руки. Павлик свалился на песок, и, еще не придя в себя от перенесенной боли,в первый момент ничего не соображал. Но уже в следующее мгновение он увидел,как совсем близко от него пронеслась гигантская тень невероятно огромнойрыбы, остановилась над ним, а хвост, величиной с ворота, шевелясь плашмясверху вниз, даже не задев Павлика, отбросил его одним волнением водыобратно к пролому в борту судна. Павлик мягко перевернулся и сел спиной ксудну. "Кашалот!" -- решил он, как только смог полностью рассмотреть своегонеожиданного спасителя. Перед ним был великолепный представитель семейства из воинственногоподотряда зубатых китов, не менее двадцати пяти метров длиной. Его огромная,тупая, как будто вертикально срезанная спереди голова занимала около однойтрети длины и имела почти два метра толщины. Под ней, почти под прямымуглом, свисала длинная узкая челюсть, вся утыканная рядами огромныхконических зубов. Маленькие бычачьи глазки злобно сверкали с обеих сторонпосередине головы при виде лакомой добычи. Голова кашалота была уже вся оплетена толстыми руками осьминога. Они тоотделялись от нее, и тогда клочья кожи, вырываемые присосками, разлетались встороны; то вновь прилипали к телу врага, сжимая его. Одна из рук осьминога-- длинная, десятиметровая змея -- попала в раскрытую пасть кашалота и, какбудто отрезанная ножницами, извиваясь в конвульсиях, медленно опустилась надно. Кашалот был, вероятно, старым, опытным бойцом. Его черная, шелковистолоснящаяся кожа была усеяна, как огромными оспинами, круглыми, величиной отпятака и до чайного блюдца, углублениями -- следами от присосков гигантскихголовоногих. Несколько больших шрамов -- следы китобойных гарпунов --пересекали его широкую спину и крупные бока. У самой головы еще торчалобломок гарпуна, глубоко вонзившегося в тело кашалота. Другой обломок,поменьше и потоньше, виделся на боку огромного животного, ближе к хвосту. Однако на этот раз он встретил, очевидно, не менее опытного и опасногопротивника. Потеряв одну из своих рук, осьминог на один лишь миг ослабилостальные и, выбросив мощную струю воды из своей воронки, передвинулся подбрюхо кашалота. Здесь он был в некоторой безопасности, так как страшнаячелюсть кашалота не могла его достать. Оставшиеся семь рук обвились вокругтуловища врага и с прежней силой сжали его. Одна за другой, как стальныепружины, они взвивались кверху, вырывая кружки и полосы кожи у кашалота ивновь обвивая его. Глаза осьминога, неподвижные и яростные, горели желтымпламенем, кольца вокруг них вздулись. Он глубоко и сильно дышал, и водавливалась под его мантию, грозно раздувая тело, и выбрасывалась из воронки,как из мощного насоса, вызывая вокруг водовороты, в которых вращались мелкиепридонные животные, пустые раковины, обрывки водорослей, галька, песок имуть. Потеряв из виду врага и бесцельно хлопая нижней челюстью, кашалотзавертелся на месте, задел хвостом борт судна и сорвал с него огромноеполотнище водорослей. Струя воды повалила при этом Павлика на дно, но онсейчас же опять сел и прижался к судну под нижним изгибом его корпуса, боясьдвинуться с места. В следующий момент, очевидно поняв, где скрылся осьминог,кашалот опустился на дно, всей своей тяжестью придавив к нему двухметровоетело врага. Однако, распластавшись под брюхом кашалота, осьминог продолжалсжимать его и рвать его кожу. Тогда кашалот, медленно двигаясь назад, сталволочить осьминога по дну, через острые камни. Скоро осьминог почувствовал всю губительность этого маневра. Егорыхлое, студенистое тело начало покрываться глубокими порезами и ранами,отрывались кожа и куски мяса, и сам он мало-помалу съезжал с брюха к голове,к страшным челюстям кашалота. Медленное и убийственное движение кашалота шло как раз в сторону судна,к тому месту, где окаменевший в смертельном испуге Павлик наблюдал эту битвуподводных гигантов. Живая гора надвигалась боком на него, грозя прижать кборту корабля. Он хотел бежать к носу корабля, но боялся пошевельнуть дажепальцем, опасаясь привлечь к себе внимание разъяренных бойцов. Он оглянулся,надеясь проскользнуть в пробоину и скрыться в корпус судна, но пробоинаоказалась слишком далеко. Вот кашалот проволочит свою добычу еще немного, иего страшная пасть и не менее страшные руки осьминога очутятся совсем близкоот Павлика. Павлик наконец не выдержал, вскочил на ноги и в приступе отчаяния началхвататься за стебли водорослей, морских лилий и гидрополипов, пытаясьвскарабкаться по ним наверх. Он цеплялся ногами за приросшие к бокам суднараковины, пальцы рук впивались в какие-то щели. В смертельном ужасе, скользя и обрываясь, он упорно лез вверх, с трудомзавоевывая каждый сантиметр. Он достиг уже почти половины высоты судна, когда гора настигла его. Сострашной силой она ударила его по ногам. Ноги сорвались со своей ненадежнойопоры, из рук выскользнул пучок водорослей, и, повернувшись, как на оси,Павлик лицом и грудью упал на скользкую спину кашалота. Падая, он успелзаметить, что несколько рук осьминога захвачены огромной челюстью игигантское головоногое беспомощным мешком повисло под головой кашалота.Павлик скользнул по боку кашалота вниз, но сейчас же почему-то остановился иповис на нем. В то же мгновение кашалот вздрогнул, яростно метнулся всторону от судна, отбросив изуродованное, но еще живое тело осьминога, и вкаком-то исступлении закружился над поляной с висящим на его боку Павликом. Нельзя было понять, что произошло. Павлик, ничего не соображая иинстинктивно хватаясь руками за скользкую спину кашалота, каким-то далекимуголком сознания заботился только о том, чтобы не свалиться и не попасть подужасные удары хвоста, который со страшной силой работал совсем близко. В следующую секунду кашалот взвился кверху, потом бросился вниз, счудовищной быстротой пронесся над судном и умчался в темные глубины океана.Последнее, что успел заметить Павлик, были яркие лучи света от четырехфонарей и четыре человеческие фигуры в густом клубке извивающихся, как змеи,щупалец. Затем все пропало. Плотный мрак окружил Павлика и с непреодолимойсилой давил на его грудь и голову, отбрасывая назад ноги, как будто стараясьсорвать его с места и бросить в ужасную гигантскую мясорубку позади...Павлик с трудом пригнул голову к спине кашалота и в изнеможении,окончательно лишившись сил, закрыл глаза...