Глава Х. В ЧАЩЕ ВОДОРОСЛЕЙ
Огромная черепаха, испуганно выпучив черные блестящие, как крупныебусы, глаза, поводила головой на длинной, вытянутой шее, ныряла вглубь,бросалась из стороны в сторону, распластав широкие, плоские, словно весла,ласты, потом птицей взмывала кверху. Радуясь быстроте и ловкости своих движений, счастливо смеясь, Павликносился вслед за черепахой, не отставая от нее, то хватая ее за ласты или закороткий, толстый у основании и острый у конца хвост, то обгоняя ее, топочти совсем ложась на ее горбатую твердую спину, всю из овальных, кактемные изразцы, щитков. Кругом шныряли синеполосые лоцманы, пестрые губаны и попугаи-рыбы;уродливые бычки взлетали со дна и падали обратно; медлительно и вялопроплывали пятнистые спинороги с твердой крупной чешуей и тремя острымилучами на спине; молнией проносились великолепные золотистые дорады.Компания больших бледно-бурых морских угрей, извиваясь, проскользнуластороной куда-то по своим делам. Насмерть перепуганная этим необычнымволнением, еж-рыба, неуклюже работая изо всех сил, устремилась ввысь и,высунув над поверхностью воды нос, похожий на хоботок, набрала воздуху,раздулась в шар и перевернулась на спину, выставив во все стороны, на страхврагам, свои многочисленные иглы. Стадо физалий, прекрасных сифонофор,блещущих роскошью золотисто-синей окраски, окружило Павлика и его черепаху ибыло в тот же миг рассеяно их бурной возней. Черепаха наконец совсем обезумела, когда настойчивый преследовательвдруг схватил ее за хвост и потащил к темневшей невдалеке чаще водорослей.Раскрыв свой твердый крючковатый клюв, коричневый и словно лакированный, онаизо всех сил загребала ластами, но ничего не могла сделать. Всей мощьюпятидесяти лошадиных сил, заключенных в его крохотном электромоторе, Павликтащил черепаху за собой. Они оба ворвались в завесу водорослей, внеся ужас и смятение в мирсуществ, населявших эти почти неизвестные людям подводные джунгли. Вокруг Павлика и черепахи взметнулся рой креветок, рачков, червяков,морских паучков, крабов, живущих на стеблях водорослей, питающихся ими,рождающихся на них и на них же умирающих. Маленькие и крупные рыбы юркнули вчащу водорослей, так что Павлик не успел даже разглядеть их. Впрочем, емубыло не до этого. Павлик совершенно не предвидел того, что могут сделать эти хрупкие,скользкие, состоящие на девяносто процентов из воды растения, когда онивстречаются в такой массе. На пятом метре их пути среди водорослей черепаханавертела на свои ласты, на хвост, на шею столько стеблей и листьев, что нев силах уже была сделать ни одного движения. Не в лучшем положении был иПавлик. Хотя руки и ноги были у него сравнительно более свободными, но затовинт запутался в водорослях, и Павлик очутился в таком же беспомощномположении, как и черепаха. Он бросил свою добычу и попытался достать рукамивинт, чтобы очистить его. Но в металлических рукавах скафандра это былоневозможно. "Вот неприятность! -- подумал он с беспокойством. -- Самому невыбраться... Придется вызывать на помощь..." И произнес вслух: -- Арсен Давидович! Что тебе, бичо? Где ты? -- послышался в ответ знакомый голос. -- У меня тут неприятность, Арсен Давидович... Я попал в чащуводорослей, и винт запутался в них. Вот... -- И ты не можешь двинуться с места? -- Да... И черепаха тоже... -- Какая черепаха? -- Большая... такая. Я ее поймал и тащил к вам... -- Ты с ума сошел, бичо! -- расхохотался зоолог. -- Как ты ее тащил? -- За хвост... Хохот раздался с утроенной силой, так как к баритону зоологаприсоединились раскатистый бас Скворешни и тихий смех Цоя. -- Где же ты там застрял? -- спросил, отсмеявшись, зоолог. -- Снаружи... со стороны океана... сейчас же за поворотом. От васнаправление норд-ост. -- Понятно,-- сказал Скворешня. -- Какая глубина? -- Семьдесят восемь метров,-- ответил Павлик, посмотрев на глубомер. -- Ну ладно, бичо. Стой хладнокровно. Скоро буду возле тебя. Когдаскажу, начни пеленговать. -- Хорошо, Арсен Давидович. Павлику было и смешно и неловко: люди заняты важным делом, а тутприходится отрывать их. Из-за глупости. Зачем нужно было продираться черезводоросли, когда можно было обойти их стороной? Скорей хотелось. А надо былосоображать! Если бы хоть секунду подумал, понял бы, что здесь можно такзапутаться, что не выберешься. Павлик посмотрел на водоросли с новым вниманием и любопытством. Они стояли вокруг него -- прямые, спокойные, сплетенные в несокрушимую,как будто тюремную решетку. Их коричные, оранжевые, золотисто-оливковыекруглые стебли несли на себе длинные, то мелко зазубренные, то с крупнымивырезами листья, согнутые по длине, как ладонь. Другие стебли, безлистые,разветвлялись на массу мелких тоненьких веточек. Но все были усыпаны токрупными, то мелкими воздушными пузырьками, державшимися, как вишни, натонких черенках. Стебли и листья были покрыты как будто пятнами белого мха.Но Павлик уже знал, что то был не мох, а колонии странных животных --мшанок, похожие то на тонкий кружевной узор, то на искусное произведениегравера по слоновой кости. Павлик не мог надивиться их скромной красоте. Они напоминали емустаринную китайскую шкатулку из слоновой кости, всю в ажурных узорах,которую давно когда-то подарили в Шанхае отцу в день его рождения. Павликдаже вскрикнул от неожиданного воспоминания: ведь именно сегодня, двадцатьшестого мая, день рождения его отца! Павлик всегда с таким нетерпением ждалэтого дня еще задолго до его наступления. Он сулил ему столько удовольствийи радости... А теперь забыл... Двадцать шестое мая... Мысль об отце, раненном, одиноком принесла ссобой грусть. Но внезапно всплыла новая мысль. Двадцать шестое мая... Где-топодавно Павлик еще по какому-то другому поводу встретился с этим числом...Где? Когда? Двадцать шестое мая... Двадцать шестое мая... Вдруг рядом с нимна плоском листе водоросли зашевелилось какое-то серовато-белое пятно,выпустило лапки и усики, подняло клешни. Еще миг -- и крохотный, но самыйнастоящий краб оливкового цвета, с белым пятнышком на спине быстро побежалпо листу, лавируя между стебельками изящных гидроидных полипов --кладокории,-- разросшихся крохотной рощицей на этом листе. Маленький червякнаполовину высунулся в это время из закрученной раковины как раз на путикраба. Прежде чем он успел юркнуть обратно в свою норку, краб схватил егоклешней, вырвал целиком из раковинки и отправил в рот. Нарушенное Павликом и черепахой спокойствие восстановилось, и замершаябыло жизнь опять вступила в свои права. Павлик забыл обо всем, захваченный необыкновенным зрелищем. Белые пятнато здесь, то там начинали вдруг двигаться и оказывались то на спинетемно-зеленой креветки или оливкового краба, то венчиком серых щупалец намаленькой золотисто-оранжевой красавице актинии. -- Вот хитрые! -- сказал вслух изумленный Павлик. -- Как притворяются! -- Кто хитрый, бичо? -- неожиданно раздался голос зоолога. -- Ктопритворяется? Павлик так увлекся своими наблюдениями, что забыл, где он и что вокругнего. Впрочем, он сейчас же пришел в себя и ответил: -- Тут такая масса животных живет на водорослях, и все страшно похожина мшанок. Я их даже сразу не различил... -- А-а-а... Это называется мимикрия, бичо. Животные принимают окраскуили внешний вид окружающих предметов и благодаря этому спасаются от враговили делаются незаметными для добычи. Во всех щелях между стеблями и листьями водорослей показывались иисчезали странные существа, которых Павлик не заметил и не разглядел впервые минуты своего появления в этой чаще. Все они были невелики --пятнадцати -- двадцати сантиметров в длину -- и держались в водевертикально, как будто стоя. Их головы и шеи были совершенно похожи налошадиные, при этом морды были вытянуты в трубку, и посередине трубки, набугорке, вроде бородавки, торчали кверху два длинных луча, загнутых, какклыки. На гордо изогнутой шее стояла дыбом растрепанная реденькая грива. Шеяпониже переходила в кругленькое брюшко. На спине у конца шеи стоял, похожийна раскрытый полукруглый веер без ручки, плавник. Сейчас же за коротенькимбрюшком начинался длинный гибкий хвост, скрученный впереди спиралью. Бледнаяпепельно-бурая окраска этих странных существ отливала порой то тускло-синим,то зеленоватым цветом. "Ну, точь-в-точь шахматный конь с хвостом",-- подумал Павлик. Это были действительно морские коньки, смешные и в то же времяграциозные создания. Они во множестве проносились в светло-зеленых щеляхмежду водорослями, то медленно, с важным видом выпятив брюшко, гордо задравсвои лошадиные головы и выпучив удивленные глаза, то лежа быстро разрезаливоду, работая хвостом, словно маленькие пароходики винтом. Некоторые, обвивконцом хвоста стебли водорослей, покачивались на них, по-видимому отдыхая ивысматривая добычу. При этом оба глаза их вертелись в разные стороны,независимо друг от друга, как у хамелеона. Два морских конька, быстропроплывая навстречу друг другу, неожиданно сцепились хвостами, переплелисьими. Они делали отчаянные усилия, чтобы расцепиться, тянули, дергались вразные стороны, отчаянно вертя глазами и зацепившись подбородками заближайшие стебли. Павлик, затаив дыхание и раскрыв рот в широкой улыбке, не сводил глаз сэтих комичных лошадок, как будто сорвавшихся с шахматной доски. Неожиданноперед самыми глазами Павлика стоя повис в воде морской конек с большимотвисшим брюшком. Он пристально смотрел на Павлика, выпучив глаза подсмешной растрепанной прической из нескольких отдельно торчащих волосков. Вдруг на нижней части брюшка морского конька кожа зашевелилась иоткрылась щель. Из щели показалась маленькая острая мордочка, и сейчас же изэтого открывшегося кармана выскочила фигурка крохотного конька, оченьпохожего на большого, и до того смешная, что Павлик не смог большеудержаться и громко рассмеялся. Вслед за первым из кармана выскочило один задругим несколько десятков этих миниатюрных созданий. Они грациозно кружилисьвокруг своего плавучего дома и вдруг, стремительно бросившись к нему, в одинмиг скрылись в спасительном кармане, владелец которого моментально исчез изглаз удивленного Павлика. Павлик не сразу заметил, что именно так напугало это жизнерадостноесемейство. Потом среди слегка колышущихся пятнистых листьев он заметил глаза-- угрюмые, злобные, под хмуро нависшими бровями. Потом вырисовалисьтолстые, мясистые губы, изогнутые, опущенные в углах, с зажатой в нихтоненькой веточкой водоросли. Наконец проступила и вся толстая бизоньяголова, с лохматыми рогами и лоскутной бородой. Казалось, что вся рыбасостоит из шевелящихся лоскутьев и лохмотьев, которые заменяли ей плавники ихвост, а большей частью вообще неизвестно зачем были насажены и болтались наголове, под головой, на щеках, за жаберной крышкой. Множество белых пятен --больших и малых -- было рассыпано по всему телу этой необыкновенной рыбы ивсем ее придаткам. Но именно эти странные лохмотья и пятна делали еесовершенно незаметной в чаще пятнистых колышущихся водорослей. "Тоже мимикрия,-- подумал Павлик,-- приспособляется..." Рыба неподвижно повисела несколько секунд, не сводя угрюмых глаз сПавлика, потом, успокоенная, повернулась к толстому стеблю и начала тыкатьмордой в небольшой, с кулак, бугорок, прикрепленный над черенком широкоголиста. Только внимательно вглядевшись, Павлик заметил, что этот бугорокявляется настоящим гнездом и что странная рыба прикрепляет к немупринесенную с собой веточку. Веточка вышла из ее рта, покрытая слизью, икрепко легла на свое место в стенке гнезда. Очевидно, строительство гнезда этим и заканчивалось, так как рыбаподнялась над ним и начала тереться брюшком о края его стенок. Из брюшкапоказалась нить икринок, которые рядами укладывались внутрь гнезда. -- Бичо! -- опять неожиданно и резко прозвучал голос зоолога. --Начинай пеленговать! Направление -- зюйд-зюйд-ост, глубина -- отвосьмидесяти пяти до восьмидесяти метров, частота -- двадцать тысячкилоциклов, энергия -- восемьдесят ватт. Павлик быстро пришел в себя и четко, по-морскому ответил: -- Есть, Арсен Давидович! Направление -- зюйд-зюйд-ост, глубина -- отвосьмидесяти пяти до восьмидесяти метров, частота -- двадцать тысячкилоциклов, энергия -- восемьдесят ватт. Он поспешно снял с пояса плоский ультразвуковой пистолет, определил покомпасу на левой руке направление, а по глубомеру высоту. Затем поднявпистолет и нажимая кнопку на нем, начал описывать им против себя дугимедленно, почти незаметно для глаза опуская дуло все ниже и ниже...