x x x
Становилось все светлее. Прямые лучи солнца легко пронизывали водыСаргассова моря, прозрачнейшего во всем Мировом океане. Подъем шел довольнокруто, но хорошо отрегулированные воздушные мешки делали почтинечувствительным вес скафандров и людей. Воздуха в мешках оставалось как разстолько, чтобы было достаточно упора для ходьбы по дну и для преодолениясопротивления воды. Двигаться было легко, неутомительно. -- Что же это такое, Арсен Давидович? -- спросил Павлик зоолога, кактолько, оставив рака-отшельника с его актинией справлять новоселье, онидвинулись дальше вверх по склону подводной горы.-- Зачем этому раку егоактиния? Неужели он так любит цветы? Зоолог взял Павлика под руку и пошел рядом с ним. -- Дело не в цветах, Павлик. -- Это симбиоз. Сим-би-оз... Совместнаяжизнь животных или растений, принадлежащих иногда к совершенно различнымклассам. Целью симбиоза часто является защита, помощь при добывании пищи иразные другие услуги -- следовательно, сотрудничество в борьбе засуществование. Каждый из них помогает другому некоторыми своимиспособностями, которых этот другой лишен. -- Чем же помогает актинии рак? Она ведь и сама умеет так ловкоохотиться. -- Это верно. Но актиния почти не способна самостоятельнопередвигаться. Между тем, чтобы лучше питаться, надо двигаться и искатьпищу. Невыгодно всегда оставаться на месте и ждать, когда добыча сама к тебепридет. На спине же рака, постоянно находящегося в движении, актиния идетнавстречу добыче, активно ищет ее. -- Оседлала, значит, рака и разъезжает себе! Хитро придумала! -- Не так хитро, как это тебе кажется, бичо. Ты ведь видел: не онацеплялась за рака, а тот сам, чуть не силой, перетащил ее на свой новыйдомик. Активной стороной является здесь рак. Он ищет себе актинию, иногдадаже двух-трех. Он вступает в бой с другими раками, чтобы добыть себеподругу. -- Какую же пользу она приносит своему коню? -- Во-первых, она его укрывает собой от врагов. У рака их немало. Аесли на нем не одна, а две-три сожительницы, то его под ними почти совсем невидно и он может считать себя в достаточной безопасности. Кроме того, еслибы даже какая-нибудь небольшая рыба, любительница раков, заметила его подактиниями и, по неопытности, захотела его добыть, то она немедленнопознакомилась бы со стрекательными нитями, которые актиния выбрасывает изсвоего тела и щупалец. И рыба эта получила бы довольно чувствительный ожог,который может оглушить и парализовать небольшое животное и причинить больдаже крупному. Во-вторых, у актинии, разъезжающей на раке, охота большейчастью настолько удачна, что и ему почти всегда перепадает кое-что со столаего подруги. А когда рак набредет на какую-нибудь добычу -- труп рыбы илидругого животного,-- то нередко и он угощает свою наездницу. -- А правда, Арсен Давидович, как это у них здорово получается!Настоящие товарищи! У всех животных только борьба и война, и только у рака сактинией -- дружба. -- Да нет же, Павлик! Симбиоз совсем уж не так редко встречается вживотном и растительном мире. Я мог бы привести тебе много примеров, иногдапросто неожиданных и удивительных... Внезапно зоолог остановился, выпустил руку Павлика и, отбежав всторону, поднял что-то со дна. Павлик увидел, что ученый рассматриваетбольшую черную, замысловато завитую раковину, засунув металлический палецмеж ее створок. -- Какая тяжелая... -- бормотал зоолог.-- Словно кусочек железа... Какстранно... -- Что это, Арсен Давидович? -- Павлик! -- воскликнул вдруг зоолог, с усилием раскрывая створки ипристально разглядывая заключенное между ними студенистое тело. -- Павлик,это новый вид класса пластинчатожаберных. Совершенно неизвестный в науке.Нет, Павлик! -- Он задыхался от восторга.-- Это не новый вид, нет-нет!Павлик, душа моя! Это новый класс! Да. да! Новый класс! У этогопластинчатожаберного есть голова! Ты понимаешь? Это уже неLammelibranchiata. Это теперь будет новый класс: Lammelibranchiata cephalaLordkipanidze. Зоолог уже успел сделать здесь, на дне Саргассова моря, немало такихоткрытий, которые могли взволновать и гораздо менее впечатлительногоученого, но до сих пор он не мог еще привыкнуть к сюрпризам, которыми такщедро дарил его океан. Однако, дав свое имя новому классу мягкотелых, онсейчас же начал с недоумением осматривать дно вокруг себя. -- Что же это значит? Положительно странно... -- бормотал он.-- Оченьстранно... Куда же они девались? Ничего не понимая, Павлик машинально кружил вместе с зоологом средимножества раковин, иглокожих, асцидий, усеявших грунт, то шаря глазами подну, то недоумевающе взглядывая на своего ученого друга. Наконец он спросил: -- Да что вы ищете, Арсен Давидович? Мы здесь скоро передавим всепридонное население. -- Как! -- выпрямился зоолог во весь свои небольшой рост.-- Неужели тыне обратил внимания? Ведь я не нахожу здесь больше ни одного экземпляраэтого удивительного моллюска! Что я буду делать с единственным экземпляром,который я держу в руках? Кто мне поверит, что это законный представительнового класса? К тому же он еще вялый, дохлый какой-то. И я предвижу, чтовсе отнесутся к нему как к случайному уродству. Что же мне теперь делать?Продолжать здесь поиски нельзя -- мы опоздаем.. . Зоолог сел на небольшую скалу и растерянно смотрел на свою драгоценнуюуникальную раковину. Павлик тоже был очень огорчен -- не стольконаучно-методическими затруднениями, сколько убитым видом ученого, к которомуон успел сильно привязаться. -- Знаете что, Арсен Давидович? -- воскликнул он вдруг. -- Давайтезаметим это место, а потом, освободившись, вернемся сюда со Скворешней,Маратом, Цоем и будем искать организованно. Право! -- Великолепно! -- воспрянул духом зоолог. -- Ты совершенно прав. Мыеще поищем! И тому, кто найдет второй экземпляр этого моллюска, я подарювсе, что он пожелает. А теперь -- за работу! Воздвигнем памятник месту сему.А моллюска этого спрячь в сумку -- моя уже переполнена. Когда вернемсядомой, дадим его Цою для описания и анализа. Нагромоздив высокую кучу камней и заметив окружающие ее скалы, онидвинулись дальше. Зоолог задумчиво проговорил: -- Как много нового и необычного! Как много неожиданного приходится мневстречать здесь, в этих недоступных людям глубинах! Ты должен бытьблагодарен своей судьбе, Павлик, которая дала тебе возможность участвовать вэтой первой в истории научной глубоководной экспедиции. С помощью этихчудесных скафандров и ты вместе с нами ознакомишься со всеми тайнами,скрытыми в неизвестных глубинах океана. Я помню, когда советские летчики иполярники впервые сели на Северный полюс, наши ребята горько жаловались, чтовот, мол, для них уже не осталось на карте земного шара никаких "белыхпятен", что все уже стало известно и им, советским ребятам, открывать ничегоне придется. А о таком гигантском, можно сказать -- сплошном "белом пятне",как глубины Мирового океана, забыли! Об океане, который занимает почти тричетверти земной поверхности! О его таинственных, полных чудес глубинах --забыли! Но ненадолго... Нет, ненадолго! Мы первые ласточки здесь. За намисюда пойдут теперь сотни и тысячи исследователей и опять первыми среди нихбудут наши, советские, потому что только в наших, советских скафандрах можноопускаться сюда и работать... Несколько минут они шли молча среди снующих вокруг рыб, каждыйзадумавшись о чем-то своем. Наконец Павлик, подняв лицо, спросил: -- Арсен Давидович, вы это серьезно сказали? Насчет кашалота. Неужели ион не смог бы раскусить наши скафандры? Вы, наверно, шутили? -- Нисколько не шутил, Павлик. Ведь в наших скафандрах мы можемопускаться на самые большие океанские глубины. На тысячу, пять тысяч, дажедесять тысяч метров. А это будет посильнее и пострашнее, чем челюстикашалота. -- Ну что вы, Арсен Давидович! Смеетесь? -- недоверчиво посмотрелПавлик на зоолога. -- Там же ведь только вода! Мягкая... А кашалот! Ого! Онтак стиснет зубами! Вы же сами говорили мне, что зубы у него вот какие! --Павлик развел руки почти на полметра. -- В такой пасти скафандр лопнет, какорех... Зоолог искоса посмотрел на Павлика и усмехнулся: -- Ты руки не разводи, бичо, так далеко. Хватит и четверти метра. И тодостаточно страшно. А вода... да, она мягкая... А знаешь ли ты, бичо,сколько весит кубический метр воды? -- Знаю,-- уверенно ответил Павлик: -- одну тонну. -- Ну вот. А столб воды высотой в десять метров над площадью в одинквадратный метр весит десять тонн, или, как говорят, давление такого столбаравно десяти тоннам, а над каждым квадратным сантиметром -- одномукилограмму. Это давление равно давлению всего столба воздуха, или атмосферы,над площадью земной поверхности в один квадратный метр или квадратныйсантиметр. Поэтому говорят еще, что давление десятиметрового столба водыравно давлению одной атмосферы. -- Да, я это знаю, Арсен Давидович. Это огромная тяжесть, но мы ее нечувствуем, потому что внутри нашего тела находится воздух под таким жедавлением. -- Отлично. Тогда тебе нетрудно будет понять, что чем глубже мыопустимся под воду, тем больше она будет давить на нас. На глубине стаметров давление этой, как ты говоришь, мягкой воды будет равно ста тоннам накаждый квадратный метр площади, или десяти атмосферам. Поверхностьчеловеческого тела в среднем равняется двадцати тысячам квадратныхсантиметров, и давление воды на этой глубине на все тело человека достигаетоколо двухсот тонн; на глубине пяти тысяч метров оно уже равно десятитысячам тонн. Ты понимаешь? Это такое давление, под которым не толькочеловек, но и железный пустотелый цилиндр сплющится. В нашем же скафандречеловек останется цел и невредим. -- Значит, он из стали? -- спросил Павлик. -- Если бы он был из стали, то нужно было бы сделать его из такихтолстых пластин, что человек в таком тяжелом скафандре даже на глубинепятисот метров не мог бы шагу ступить по дну. В таких бронированныхскафандрах водолазы до сих пор работают на глубинах до восьмисот метров и ихпередвигают по дну с места на место при помощи лебедок и на цепях. Да иработа там какая! Рукава и штаны толстые -- ни согнуть, ни разогнуть рукуили ногу. Из рукавов торчат клещи, ломик, топор, которыми управляет изнутрирука водолаза. Много ли так наработаешь? Павлик опять, как раньше, легко поднял руку, потрогал металлическиекраги на ноге и весело сказал: -- А наши скафандры -- просто прелесть! Легкие, удобные. А из чего жеони сделаны? Не из стали, значит? -- Нет, не из стали, а из замечательно легкого сверхтвердого сплава,который недавно изобрели советские металлурги. Несмотря на то, что нашискафандры приготовлены из очень тонких листов этого сплава, они способнывыдерживать колоссальное давление на глубинах до десяти тысяч метров. Этому,правда, помогает и очень остроумный подвижной каркас скафандра, его, таксказать, скелет из того же материала. Кроме того, наши молодцы-металлургипридумали способ делать небольшие пластины из этого сплава гибкими. Такиепластины вставили в скафандр в местах сгибов на плечах, локтях, пояснице,коленях, ступнях, пальцах рук. -- И не только это, Арсен Давидович! -- с восхищением в голосе сказалПавлик. -- А как мы быстро носимся под водой! Как настоящие рыбы! Дажескорее -- как птицы! И телефон, и свет, и оружие. И даже горячий шоколад! --Павлик счастливо рассмеялся. -- Хотите закусить? Пожалуйста! Бульон, какао.Можете водичкой запить. -- Одним словом, каждый сам себе ресторан,-- улыбнулся зоолог. -- Походный ресторан! Кафе на колесах, то есть на ногах. До чегододумались! Как же это все получается, Арсен Давидович? -- Очень просто, бичо. В заднем ранце, на спине,-- несколько маленькихаккумуляторов с большим запасом электричества. Там же -- патроны с запасомжидкого кислорода на сорок восемь часов; поглотители углекислоты, влаги идругих вредных продуктов дыхания; крохотный, но мощный моторчик для винта,который дает нам движение. А в переднем, нагрудном ранце -- термосы сгорячим бульоном или какао и с водой. От термосов идут ко рту резиновыетрубки с твердыми наконечниками; рядом с термосами -- небольшаярадиотелефонная станция, при помощи которой можно связаться и разговариватьодновременно с несколькими другими такими же станциями на расстоянии додвухсот километров. В шлеме около ушей расположены наушники, а внизу, уподбородка -- микрофон. На шлеме против лба водолаза -- мощный электрическийфонарь, луч которого прорезает воду на семьдесят пять метров вперед. И всемиэтими приборами и механизмами ты управляешь с помощью разных кнопок,рычажков и маховичков, которые находятся на щитке управления в твоемпатронташе на поясе... Но все это ты должен и без этой лекции знать, иначеты не мог бы сейчас бродить со мной тут, под водой. -- Ну да! Я, конечно, уже знаю это. Я хотел только узнать, как все этодействует. Как, например, собирается в аккумуляторах так многоэлектричества? Как действуют наши боевые электрические перчатки? Чемстреляют наши ультразвуковые пистолеты? -- А! Вот тебе. чего надо, бичо! Это вопросы посерьезнее,-- ответилзоолог. -- Но, к сожалению, их придется отложить. Видишь, мы уже укоралловых рифов. Скоро придем к Скворешне. Впереди, сквозь стеклянную прозелень вод, начали проступать, как опушкалеса, смутные очертания кустиков и мелких деревьев: низкорослых, безлистых,из одних стволов и ветвей, скрюченных и узловатых, то толстых, со вздутиями,точно кактусы, то тонких и прямых, как ивовые прутья. -- Впрочем,-- продолжал зоолог,-- очень возможно, что Скворешня ужекончил здесь работу и перешел на другое место. Надо узнать. Он нажал едва заметный выступ на патронташе. Передняя стенка откинуласьвниз и повисла на петлях, обнаружив внутри патронташа ряд кнопок с выпуклымицифрами на них и рычажков над дужками с делениями. На ходу зоолог сдвинул одну из кнопок немного вниз, закрепил ее нановом месте и нажал. Зоолог прислушался и остановился. На лице его возрастало недоумение,смешанное с беспокойством. -- Настройся на Скворешню,-- обратился он к Павлику. -- Нажми кнопкуномер двенадцать. Ничего не понимаю... Что там такое происходит? Павлик поспешно открыл свой патронташ и настроил радиоприемник еще наодну станцию. Под его шлем ворвался свистящий шум прерывистого дыхания,перемешанного с потоком хриплых ругательств, криков, разговора изневозможной смеси украинских и русских слов: -- Отдай!.. Отдай, чертова скотина!.. А, трясця тебе... Советскогодобра захотела?.. Меня не потягнешь... Нет, брат... Не выйдет! -- Потом --как дровосек на рубке леса: -- Ах-х-х! Вот тебе! Ах-х-х! Потом отчаянный крик: -- Тпру-у-у! Стой! Стой! Куда понесла, гадюка! Зоолог не выдержал. -- Скворешня! Что случилось? -- громко, с тревогой в голосе закричалон. -- С кем вы деретесь? -- Лорд! -- послышался в шлемах зоолога и Павлика задыхающийся голос.-- Скорее ко мне!. А то эта тварь... шланг разорвет. Спешите, спешите!..Ах-х-х! Ах-х-х! Вот живучая скотина!.. -- Мы бежим! -- закричал зоолог. -- Держитесь! Он побежал вперед, к опушке коралловых зарослей. -- За мной, Павлик! Режь воду плечом! Плечом вперед! Не отставай! Винтне стоит запускать, уже недалеко. Бежать было, однако, довольно трудно. Вода сопротивлялась, мягкопружинила. Все же через минуту зоолог и Павлик ворвались в чащу. Как ни был Павлик озабочен и даже испуган, но на мгновение он застыл внемом восхищении. То, что издали, из зеленой густой тьмы, казалось похожимна голый скрюченный кустарник, вблизи, на свету, оказалось сказочно пышнымсадом. Все стволы и ветви без листьев были сплошь покрыты живыми цветами,звездочками с вытянутыми, как язычки, лепестками всех красок и тончайшихоттенков -- от нежно-розового до кроваво-красного, от прозрачно-голубого,как дымка, до эмалево-синего и от желто-оранжевого, как золото, догусто-зеленого, как изумруд. Это были кораллы -- то маленькие, тоненькие,извивающиеся веточки, прилепившиеся на боках скалы, то обширные колонии измиллионов крошечных животных-цветков, покрывших своими тельцами мощныеотмершие массы предшествующих поколений. И крупные пестрые чашечки цветов уподошвы этих колоний были тоже кораллы, и даже пестрый мох между нимисостоял из миллионов и миллиардов крошечных живых цветков. Сад жил и укрывал в себе -- в своих расселинах, тоннелях, гротах,больших и крохотных пещерах, в сплетениях своих стволов и ветвей -- большую,яркую, кипучую жизнь. Тучи блестящих, словно отлитых из пестрого,разноцветного металла, рыб -- от самых крохотных сардин до крупных, яркораскрашенных рыб-попугаев -- носились, словно тропические птицы, вкоралловой чаще. Красивые прозрачные рачки лазили по веткам. Бесчисленныекрасные, желтые, оранжевые морские звезды медленно передвигались по дну, поскалам, по коралловым стволам, подтягиваясь своими ножками к ближайшимпредметам. Разноцветные офиуры, ближайшие родственники морских звезд с длинными,тонкими, гибкими, как плети, лучами почти кувыркались на коралловом мху, ищадобычи. Черные морские ежи, с рассеянными по всему круглому телу голубымипятнышками, целыми стадами ползали повсюду. Полчища самых разнообразныхракушек и морских улиток местами сплошь устилали дно и коралловый мох. Яркиепучочки и ажурные веточки жабер трубчатых червей выглядывали из их тонкихтрубочек. Мириады крохотных, окрашенных в яркие и блестящие цвета рачков,червяков, морских паучков, улиток ползали, прыгали, выбегали и вновьпрятались в мельчайших щелях, ямках и трещинах, среди цветистой роскоши этихкаменных животных. Застыв на месте, Павлик смотрел широко раскрытыми глазами на этуфеерию, на эту бесшумную кипящую жизнь. Но совсем близко от него, при первомего грубом вторжении, вся эта жизнь мгновенно замерла, скрылась, исчезла.Закрылись коралловые цветы, втянулись внутрь их лепестки, попрятались вглубине чащи крохотные рыбки, червяки, паучки. Серая, бесцветная, мертваяпустыня окружала Павлика. Он поднял голову и над собой, у отвесной скалы, увидел стаю крупныхрыб. Это были скарусы -- рыбы-попугаи. Красота и гармония их расцветки моглипривести в восторг самого строгого ценителя живописи. Природа, казалось,использовала все цвета, все оттенки и переходы, какие только можно былонайти на ее богатой, неисчерпаемой палитре красок, чтобы перед этимиморскими попугаями потускнела красота самых ярких тропических птиц. Рыбы-попугаи висели головами вниз, тихо шевеля серовато-фиолетовыми, внежных красноватых пятнах хвостами, окаймленными белой полосой. Онистарательно объедали маленькими толстогубыми ртами нежные коралловые веточкина скале. Порою одни из них с наполненным ртом долго и рассеянно, какжвачку, прожевывали пищу. Немного выше Павлик заметил трех крупныхрыб-попугаев, окруженных небольшой стайкой мелких сине-полосатых губанов.Павлик сразу не понял, что делают эти губаны вокруг смирно висевших в водеогромных по сравнению с ними скарусов. Ему показалось сначала, что губанывцепились в них со всех сторон и хотят разорвать на части. Но,приглядевшись, Павлик неожиданно и громко рассмеялся. -- Парикмахерская! Рыбья парикмахерская! -- закричал он, не в силахудержаться от смеха. Округлые головы попугаев, их щеки и жаберные крышки с плотно сидящимикрупными яйцевидными чешуями были покрыты слоем белой коралловой пыли.Казалось, что толстые расфранченные, разодетые в пух и прах баре отдали враспоряжение услужливых парикмахеров свои откормленные, густо напудренныеморды. Губаны нежно и осторожно снимали эту коралловую пыль со щек и жаберпопугаев, своих богатых родственников, и, очевидно, с наслаждением поедалиее. В смех и возгласы Павлика, в непрекращающийся поток украинско-русскойбрани и возмущенных криков Скворешни под шлем Павлика ворвался голосзоолога: -- Чему смеешься, бичо? И через минуту молчания послышался его тревожный оклик: -- Павлик! Павлик! Где ты? Куда ты девался? Павлик оглянулся. Он былодин. Успокоенная его неподвижностью, вновь расцвела и закипела вокруг негожизнь. Сколько он простоял здесь, зачарованный и окаменевший в этомвеликолепном, непередаваемой красоты саду? Минуту или час? Где АрсенДавидович? Как найти его теперь в этой чаще? Как выбраться отсюда?. Арсен Давидович! -- дрожащим голосом послал он робкий призыв в зеленоебезграничное пространство вокруг себя. -- Арсен Давидович! -- Говори, Павлик! -- послышался ответ. -- Говори, говори! Я слушаю!Где ты? Отключи Скворешню. Он мешает. -- Я среди кораллов. Я отстал от вас, Арсен Давидович, только наминутку. Я не знаю, куда идти... У него скривились губы, и он неожиданно всхлипнул. Впрочем, он сейчасже закашлялся, так что со стороны нельзя было точно разобраться в этихзвуках. -- Бичо, ты не пугайся, стой хладнокровно, не сходи с места. Янедалеко: мы. наверно, только минут пять как разошлись, не больше. Посмотривокруг себя, Павлик. Я шел через кораллы напролом. Посмотри, не видно лимоих следов: сломанных веток, кустов... Осмотрись внимательнее, бичо. -- Да... нет... Арсен Давидович,-- говорил Павлик, беспомощнооглядываясь вокруг. -- Они все одинаковы, ветки и кусты. Они все какизломанные... ни... ничего не видно... Арсен... Арсен Давидович...--Последние слова Павлик произнес почти шепотом, прерывающимся голосом. -- Ну, и это не страшно, бичо. Ты только не пугайся. Стой на месте,никуда не ходи. Я сбегаю к Скворешне, помогу ему, а потом -- к тебе. Черезпятнадцать -- двадцать минут я вернусь. -- Хорошо, Арсен Давидович... -- Стой неподвижно, никто тебя не тронет. На всякий случай наденьперчатки. У Павлика сжалось сердце от этих слов. -- Хорошо, Арсен Давидович... на... надену... -- Помни, как обращаться с ними. Включи ток. Лучше всего обнимай врагаплотно, обеими руками, обеими ладонями, плотно... Я уже бегу к Скворешне,говорю с тобой на ходу и буду говорить, чтобы тебе не было страшно одному.Если увидишь что-нибудь подозрительное, скажи мне. Пока зоолог продолжал разговорами развлекать Павлика, мальчик снялсверток с пояса и с трудом, не сгибающимися от страха пальцами развернулего. В руках у него оказались две белые резиновые перчатки не совсемобычного вида: они состояли из трех пальцев -- для большого, указательного иодного общего для трех остальных. На вздутой ладони была видна выпуклаяметаллическая пластинка, и широкие длинные раструбы должны были далекозаходить за кисти рук. Павлик натянул перчатки на руки и пристегнул раструбыособыми кнопками к рукавам скафандра. "Обнимай врага обеими ладонями",-- повторил он про себя. Он оглянулся вокруг. Какие враги? Кто они? Это, должно быть, что-тоужасное... Барракуда... Акула... Кто еще тут бывает? Барракуда... Акула...Обнять акулу... Почти не слушая зоолога, он с замирающим сердцем следил за каждойтенью, появлявшейся вдали, в зеленом сумраке. Проплывали то в одиночку, то целыми стадами разноцветные, нежнопульсирующие медузы. Мелькали рыбы, сверкая яркими краска ми. Проносилисьогромными стаями маленькие крылоногие моллюски с широкими плавниками и почтисовершенно прозрачными, тонкими и нежными, как хрящ, раковинами. Креветки --изящные и тонкие морские рачки -- стремительно охотились за ними и исчезаливместе с ними. Вдали мелькнула голубая искорка, скакнула вверх, упала вниз,встретилась с красной, синей, зеленой... Уже их сотни, тысячи, этихразноцветных, как драгоценные камни, скачущих вверх и вниз, во все стороныискорок. Вот уже все вокруг исполосовано, исчерчено миллионами и миллиардамисверкающих и горящих нитей и точек. Как будто густой дождь из крошечныхпурпурных, сапфировых, изумрудных золотых искр вихрем носится кругом. Этобыл танец сафирин, крохотных рачков из отряда веслоногих. Раскрыв рот от восхищения, забыв и страх и одиночество. Павлик смотрелкругом, ослепленный чудесным зрелищем, машинально отвечая иногда на вопросызоолога. Внезапно из-под ног Павлика взвилось огромное четырехугольное существо,бархатисто-черное, плоское, как железный лист. В одном его углу видна былабольшая раскрытая пасть, над ней, на бугорке, два сверкающих глаза. Двадругих угла волнообразно и быстро, как крылья, изгибались. С последнего угласвисал тонкий, как хлыст, хвост с торчащим кверху длинным острым шипом. Этобыл скат. Он на лету поймал проплывшую слишком близко от его убежища рыбу,проглотил ее и упал на дно. Там он быстро, в несколько приемов взметнул тучупеска, и, когда она осела, скат исчез под ним. Павлик этого уже не видел. Появление двухметрового чудовища было такнеожиданно, что, подняв руки, в смертельном испуге он кинулся в сторону, квысокой, как скала, отмершей колонне кораллов. Едва лишь он успел отскочить, как что-то огромное, длинное, заостренноеспереди взметнулось из-за большого соседнего куста и бросилось на него состремительностью артиллерийского снаряда. Он почувствовал страшный удар вгрудь, под его протянутой рукой пронеслась ужасная пасть, полная зубов, иогромные холодные глаза. Мелькнула мысль: "Обнять..." Руки сомкнулись вокруг какого-то скользкого толстого бревна. Павликпочувствовал еще более сильный, потрясающий удар, затем все исчезло,провалилось во тьму...