Глава 17. Пока да
Даня так и стоял у двери, затаившись, напряжённый, с пистолетом в правой руке, пальцем не касаясь спускового крючка, но готовый в любой момент. Мужчина за дверью всё ещё звонил, будто считал, что его вот-вот впустят. Раз за разом в тишине дома раздавался этот звон — наглый, настырный. Он не сдавался. Словно знал, что кто-то внутри, чувствовал дыхание страха за стенами.
Стася стояла в прихожей, держа Эвелину на руках, прижав к себе как можно крепче. Она была укутана с ног до головы — тёплые колготки, шерстяные штанишки, лёгкая кофточка, сверху плотная тёплая, курточка, аккуратная розовая шапочка с ушками. Во рту — сосочка, привычная и спасительная, она немного успокаивала малышку. Щёчки Эвелины были румяными от тепла и нервного напряжения, она всё ещё капризничала.
Сама Стася была в белом, дорогом костюме — длинная, плотная юбка, тёплый вязаный свитер, шерстяной жилет. Волосы она быстро собрала в хвост, лицо оставалось напряжённым, но собранным. В одной руке — дочка, в другой — плотная кожаная сумка с документами, нужными вещами, детским питанием и пелёнками.
Родители уже стояли у лестницы — одетые, с вещами, молчаливые, но готовые. Все ждали только команды Дани. Он обернулся на секунду, поймал взгляд жены, затем — коротко, резко:
— Все за мной. Быстро. Тихо. Ни слова.
И пошёл первым.
Они спустились в подвал — белые стены, хорошая мебель, свет включился сразу. Всё было чисто, аккуратно. Видно — место не новое, ухоженное, подготовленное заранее, как будто Даня всегда знал, что однажды это может понадобиться. Воздух был прохладный, но терпимый.
Стася вошла последней, Даня закрыл за ней дверь и закрыл на массивный замок. Потом резко развернулся и от злости ударил кулаком по деревянной колонне у входа — не сильно, но громко. Словно хотел выпустить из себя бурю.
— Суки... — выдохнул он зло, — почувствовали, как пахнет деньгами. Или может кто-то слил адрес. Убью, блядь, если узнаю.
Он нервно начал шагать туда-сюда по подвалу, проверяя окна — небольшие, у самого потолка, с решётками. Стася аккуратно уложила Эвелину на маленький диван, рядом положила пелёнку, накрыла пледом и поглаживала по спинке.
— Даня... — сказала она тихо.
— Что?
— Мы в безопасности?
Он подошёл, кивнул, взгляд был тяжёлый, но в нём уже не было ярости — только усталость и бдительность.
— Пока да. Но это не просто соседи, не просто глупость. Кто-то знал, где мы. Кто-то пришёл ночью.
Он посмотрел на всех:
— Мы здесь пока не поймём, что это было. Может, пробивка, может — конкуренты, может — менты. Всё, что угодно. Но рисковать я не собираюсь.
Стася кивнула. Она чувствовала — он делает всё, чтобы их защитить. Но страх внутри всё равно жёг изнутри.
Он посмотрел на неё, заметив, как она сжала губы и сдерживает дрожь.
— Подойди, — сказал Даня мягче.
Стася встала, подошла, он прижал её к себе и тихо сказал:
— Всё будет хорошо. Я рядом. Слышишь?
Она кивнула, уткнувшись в его грудь.
— Спасибо... — прошептала.
Но внутри неё уже пульсировал другой вопрос: а кто это был, и зачем он приходил ночью?
Подвал был наполнен глухой тишиной, в которой, казалось, можно было услышать даже собственные мысли. Светлые стены будто отражали напряжение, царившее в воздухе. В углу подвала сидели родители — его и её. Свёкор крепко обнял тёщу, как будто физически хотел заслонить её от того, что только что случилось. Оба молчали, но в их взглядах было всё: и страх, и непонимание, и тревога.
Стася сидела на диване рядом с Эвелиной, которая уже крепко спала, укрытая пледом. Она всё ещё держала одну маленькую ладошку дочери в своих пальцах, как будто боялась, что если отпустит — проснётся, а с ней исчезнет это хрупкое ощущение безопасности.
Даня сел рядом. Он ничего не говорил — просто смотрел. Его взгляд был прикован к дочери, к спокойному румяному личику, к медленно поднимающейся и опускающейся груди. Потом перевёл глаза на Стасю.
Она чувствовала на себе его взгляд. Медленно повернулась к нему, их глаза встретились. И в этой тишине, среди полуночной тревоги, в холодном подвале, где только что стояли на грани паники, между ними будто прошёл едва заметный ток. Он потянулся к ней, и она не отстранилась. Их губы коснулись друг друга — сначала легко, почти по-дружески, как утешение. Но потом поцелуй стал глубже, медленнее, как будто каждый из них пытался сказать этим касанием всё то, чего не могли выразить словами.
Он держал её лицо в ладонях, она положила руки ему на грудь. Казалось, на несколько секунд они забыли, где находятся. Забыли, что в подвале ещё кто-то есть. Были только они. Только это хрупкое «сейчас».
— Даня... — прошептала Стася сквозь поцелуй.
Он не ответил. Только снова поцеловал. Долго и мягко.
И вдруг с другого конца комнаты раздался недовольный голос его матери:
— Прекратите это! При ребёнке... и при нас... хоть каплю совести имейте.
Тишина повисла гулкая.
Даня медленно оторвался от Стаси, выпрямился и повернул голову к матери. Его взгляд стал тяжёлым, холодным.
— Ты заткнись, — чётко сказал он. — И не лезь туда, куда тебя никто не звал.
Она открыла было рот, но он поднял руку, прерывая её.
— Ни слова. Я сказал.
Отец Дани взглянул на жену строго, и она замолчала, будто поняла, что перегнула.
Даня снова повернулся к Стасе. Она выглядела растерянной, даже немного виноватой, хотя не сказала ни слова. Он увидел это и тут же мягко коснулся её руки.
— Всё в порядке, — прошептал он, — не слушай.
Она кивнула, опустив глаза, и посмотрела на спящую Эвелину.
— Она так быстро заснула, — сказала Стася еле слышно. — Я думала, будет плакать от шума... но она будто почувствовала, что ты рядом.
Даня усмехнулся уголком губ.
— У нас с ней связь. Она моя девочка. Моя малышка.
Стася посмотрела на него — взгляд её смягчился. Она знала, что несмотря на всю суровость, на жёсткие слова, на холод с другими — с ними он всегда был другим. С ней и с Эвелиной.
Он встал и потянулся, потом подошёл к окну под потолком и выглянул. Темнота снаружи была абсолютной, но он всё равно внимательно смотрел — как будто пытался уловить что-то за гранью видимого.
— Думаешь, это не последняя попытка? — спросила Стася тихо.
— Почти уверен, что не последняя, — ответил он. — Но я уже дал распоряжения. С утра сюда приедут люди. Охрана. Всё будет под контролем. Никто нас не найдёт. Никто не доберётся.
— А если... — начала она.
— Никаких «если». Я с тобой. С вами. И не позволю даже приблизиться.
Она молча кивнула.
— Давай, приляг рядом с ней, — сказал он, указывая на диван. — Я пока проверю, всё ли в порядке с генератором и вентиляцией. Через десять минут вернусь.
Стася уложилась на диван рядом с дочкой. Эвелина сладко сопела, иногда шевелила пальчиками. Стася нежно поцеловала её в лобик и улыбнулась.
Через стеклянную дверь в подсобку она видела, как Даня проверяет системы — сосредоточенный, хмурый, сильный. И только она знала, как много в нём любви. Пусть он не всегда мог её правильно показать, но она знала. Всегда знала.