Глава 9. Алое на черном
В зале горел камин. Ярко плясал и плескался огонь, комната была полна дыма – должно быть, с дымоходом что-то не так. Я стояла, опираясь одной рукой на массивный деревянный стол, выщербленный и почерневший. А спиной ко мне, лицом к камину, сидел он.
Рыцарь, казалось, задумался и забыл о моем присутствии.
После башни зал показался теплым, больше всего хотелось подойти к камину и присесть возле, вытянув к огню озябшие пальцы, и довериться его обманчивому уюту. Так хотелось отдохнуть... Но, разумеется, это была непозволительная роскошь. Я смотрела на его плечи и думала, что когда-то он даже нравился мне, вернее, интриговал своей силой и отчаянной храбростью. Возможно, я сбежала бы с ним сама. Если бы не братья. Они остановили меня и показали истинное лицо этого человека... Человека ли? Разве люди бывают такими жестокими?
– Я понимаю, просить бесполезно, – произнесла я устало. – Как и говорить о моем старом отце, разом лишившемся всех детей.
Он промолчал. Ну что же, вполне понятный ответ. На другой я и не рассчитывала.
– Но я могу выкупить свою свободу. У меня есть что тебе предложить, – продолжала я. Теперь все зависело от того, насколько твердо и убедительно будет звучать мой голос.
«Матерь Божья, помоги», – взмолилась я мысленно.
– И что же?
В его голосе звучал неприкрытый сарказм. Однако он откликнулся, и уже это было хорошо.
– Вот это, – я сняла с себя плетеный нарядный пояс и протянула ему на вытянутых руках.
Он полуобернулся. Теперь мне был виден его профиль, темнеющий на фоне огня.
– Это? – повторил он, должно быть считая, что от страха у меня помутился рассудок.
Я закусила губу, почувствовав во рту едва солоноватый вкус крови. Сейчас или никогда.
– Это, – твердо подтвердила я, и мой голос не дрогнул. – Этот пояс – главное сокровище нашей семьи. Отец всегда носил его на себе, и поэтому не был ранен ни в одном из многочисленных сражений. Он хотел передать его старшему сыну, но... – горечь подкатила к горлу, и я судорожно вздохнула, преодолевая боль и страшное, сосущее чувство утраты, – но не успел. И тогда отдал его мне. Понимаешь? Мне, своему единственному оставшемуся в живых ребенку! Это очень древняя и сильная вещь. Его нельзя отнять силой, можно только подарить. И я хочу подарить его тебе. А ты подари мне свободу.
Он смеялся долго, и эхо отдавалось под каменными сводами зала. Огонь в камине тоже дрожал, словно от гомерического хохота.
– Ты думаешь, я тебе поверю? – спросил рыцарь, отсмеявшись.
Ногти впились в деревянную спинку. Я не чувствовала боли. Я вообще не чувствовала ничего.
– Я представлю тебе самые убедительные доказательства.
Мой голос слишком тих для этого зала, он теряется в настороженной глухой тишине.
– Ну что же. И каковы будут доказательства?
Похоже, в его голосе появился интерес.
Для этого были основания. Мой отец, храбрый рыцарь и участник многочисленных походов, уже успел стать легендой благодаря тому, что, дожив до седин, не получил ни единой серьезной раны. «Заговоренный» – говорили о нем. А иные пытались узнать нашу семейную тайну. Разумеется, безуспешно.
Я глубоко вдохнула пропахший дымом, пылью и железом воздух. По углам метались тени, а там, за стенами замка, сияло золотыми звездами ночное небо. Как бы мне хотелось оказаться под ним и вдохнуть наконец пьянящий ледяной воздух – воздух свободы... Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.
Рука казалась ватной, когда я туго завязывала пояс у себя на талии.
– Вот. Пояс на мне. Ударь меня мечом – увидишь, что будет.
Пояс казался радужной змеей, пригревшейся на мне и задремавшей.
Тяжелое громоздкое деревянное кресло заскрипело.
Рыцарь встал и шагнул ко мне.
– Это правда? – зачем-то спросил он.
– Пока не испробуешь – не увидишь.
Я заставляла себя смотреть прямо на него – на высокий темный силуэт на фоне беснующегося в камине огня.
– Ну что же... – В пламени блеснула сталь меча.
Меч был старым. Побывавший в многочисленных сражениях, выпивший уже столько крови, что, должно быть, даже уже пресытился ею.
Я смотрела на старый клинок, не в силах отвести взгляд.
Рыцарь занес меч и остановился, выжидая.
Я засмеялась:
– Ну же! Мы что, всю ночь будем так стоять? Я хочу отдать тебе мой подарок и уйти домой, к родным. Они заждались.
И он поверил.
Тяжелый меч ринулся на меня. И я, приближая столкновение, шагнула навстречу. На мгновение раньше груди коснулась волна воздуха и... удар, отбросивший меня к стене, расплавленным железом влившийся в мою кровь.
Мои родные действительно ждали меня. Мама, которую я почти не помнила – потому, что она умерла, когда мне едва исполнилось пять. Оба брата, которые брали меня к себе в седла, учили держать поводья, заряжать арбалет и пускать в нацарапанную на толстом дереве мишень тяжелую стрелу. Они ждали...
– Ты обманула меня!
Его вопль был страшен, однако теперь-то мне нечего бояться. Губы попытались сложиться в улыбку. На них тоже выступила кровь... Кровь... она теперь была всюду вокруг меня. Куда ни погляди – все красное!
– Проклинаю, – прошептала я запекшимися непослушными, словно чужие, губами, – проклинаю! Не будет тебе успокоения даже в смерти.
* * *
Я открыла глаза. В окно вовсю сияло солнце.
То, что случилось, опять было всего лишь сном.
«Только сон, Марина, ничего больше», – сказала я себе, поднимаясь с кровати.
Первое января выдалось солнечным и морозным. Выглянув на улицу, я увидела, как ярко, по-новому сияет свежевыпавший чистый снег. Немногочисленные прохожие не спешили по делам, а прогуливались по парку среди переплетения темнеющих дорожек.
Из ванной доносились плеск воды и негромкое пение – подруга уже встала. Было понятно, что у нее отличное новогоднее настроение.
– Проснулась? – из ванной комнаты выглянула Наташка. От влаги ее волосы немного завивались, а глаза радостно блестели. – Что тебе снилось в новогоднюю ночь?
То, что я умерла. Я до сих пор чувствовала в груди отголосок той боли. Это первый раз, когда меня убили во сне. Обычно, когда становится совсем худо, просыпаешься от страха. А тут – нет.
Наташка в нетерпении ждала ответа. Видимо, ей хотелось рассказать о чем-то своем.
– Ничего хорошего, неважно, – отмахнулась я.
– Правда? – Наташа расстроилась, однако ей так хотелось поделиться, что она не смогла сдержаться. – А мне снился Юрка, – заявила она после небольшой паузы. – Мы были в Москве и танцевали вальс прямо на улице, и машины объезжали нас. Представляешь? Это значит, что мы с ним весь год будем вместе. Это верная примета!.. – Она вновь вспомнила о моем сне и нахмурилась. – Конечно, бывает, снится абсолютная ерунда, которая не сбывается, – поспешила успокоить она.
Я натянуто улыбнулась и в свою очередь пошла принять душ.
Выйдя из ванной, я достала подаренное мне янтарное сердечко, всю ночь пролежавшее под подушкой. Продела в петельку серебряную цепочку, застегнула на шее.
– Красиво, – заметила Наташка. Оказывается, пока я возилась, она стояла у меня за спиной – уже готовая, причесанная и одетая в узкие джинсы и белый облегающий свитер с высоким горлом.
Я молча кивнула.
– Подарок? – попыталась вызвать меня на откровенность подруга.
Но говорить о том, кто подарил мне сердечко... сердце Риги... кажется, он сказал именно так – я не хотела. Как не хочется иногда касаться чего-то очень хрупкого – того, что может разбить малейшее прикосновение.
– Угу, – ответила я, засовывая медальон под полосатую веселую кофту – у нас в классе народ зоркий, сразу углядят.
Я надеялась, что подруга поймет меня и не станет приставать с вопросами, и оказалась права. Наташка кивнула и позвала меня завтракать.
В столовой Мишка и Юрка даже не взглянули друг на друга, а Юлька вообще не вышла к столу. Возможно, ей стало стыдно, хотя я на это не слишком рассчитывала.
Сжевав аппетитно пахнущий свежеиспеченный блинчик и запив его щедро заправленным молоком кофе, я почувствовала себя лучше. История закончилась. Я досмотрела ее до конца, словно приключенческий фильм о проклятом рыцаре. Очень в духе всех этих рассказов Артура.
Артур... Интересно, что он хотел мне сказать?.. Сердце взволнованно билось, подсказывая варианты один фантастичнее другого. Мне ужасно хотелось увидеть Артура. Чем-то он привлекал меня. Может, отчасти причина крылась в его загадочности и удивительной способности неожиданно возникать в самых невероятных местах, словно Чеширский кот из «Алисы в Стране чудес», а потом столь же непредсказуемо исчезать. А еще в его историях. Он не похож на знакомых мне мальчишек. Тот же Мишка рядом с ним смотрится как грубо вытесанный столб на фоне изящной античной колонны. Даже Юрка при сравнении с ним начинает уступать.
Но едва я подумала об этом, как ужасно на себя разозлилась. Разве можно хотя бы сравнивать Юрку с едва знакомым парнем! Того Юрку, который не побоялся вступиться за меня, хотя сам на целую голову ниже Мишки и гораздо уже его в плечах!
Почувствовав себя неблагодарной предательницей, я покраснела.
– Догадываюсь, о ком ты думаешь, – шепнула мне Наташка.
– Ну и о ком? – буркнула я, не поднимая головы и уставившись в пустую тарелку.
– О том странном парне, с которым ты танцевала вчера. Кажется, ты говорила, его зовут Артур. Ну что, я угадала?
Наташка попыталась заглянуть мне в лицо, но я отворачивалась, раздосадованная – как легко подруга прочитала мои мысли!
Мы снова подобрались вплотную к теме, которая так занимала Наташку и была столь же тяжела для меня.
Видя всю бесперспективность разглядывания пустой тарелки, я наконец подняла взгляд и огляделась в поисках темы, которая могла бы отвлечь Наташку от расспросов.
К счастью, тема как раз шла по направлению к нам. Наверное, я впервые обрадовалась, увидев Юльку.
– Ты только посмотри, кто идет! – шепнула я подруге.
Наташка, сидевшая ко входу спиной, оглянулась.
– Ну надо же! – проговорила она, приподнимаясь на стуле. – Зря ты вчера не разрешила мне набить ей морду. Таких, как она, надо учить, иначе они не понимают.
– Наташ, – робко попытался остановить девушку Юра, но не тут-то было.
Наташа уже разозлилась, а в такие моменты лучше не вставать у нее на пути.
– Хорошо ли тебе спалось? – поинтересовалась подруга, заступая путь Юльке.
– Спасибо, прекрасно, а что? – ответила та, делано позевывая.
– А то, что совести у тебя совсем нет! – отрезала Наташка, угрожающе наступая на противницу.
Юлька отступила на шаг и, как щитом, загородилась подносом.
Классной и тети Лены в это время в столовой не было – они уже поели и пошли переодеваться на прогулку.
Наташка и Юлька стояли друг напротив друга, словно боксеры на ринге, а все наши, бывшие уже в курсе ситуации, боюсь, не без помощи свидетеля происшествия Ани, с интересом наблюдали за ходом событий. Просто как в кинотеатре, только попкорна и колы не хватает!
– А у тебя совесть есть? – парировала Юлька, нагло прищуриваясь, но не забывая по-прежнему предусмотрительно укрываться за подносом. – А у твоей подруги? Думаете, самые умные? Знаете, кого я больше всех терпеть не могу? Того, кто и сам не «ам», и другим «не дам»! Таких, как твоя лиса Мариночка!
Мальчишки засмеялись. Я взглянула на Мишку. Он сидел, развалившись на стуле, и, похоже, вовсе не собирался приходить новой подружке на помощь. Роль зрителя, а возможно, и объекта спора его вполне устраивала.
– Ты Маринку не трогай! – Наташка подтвердила свои слова ударом кулака по подносу.
Но тут Юлька, воспользовавшись моментом, ухватила Наташку за волосы.
Этого уже не смог вытерпеть Юрка.
Он вскочил, с грохотом отшвырнув стул, и бросился на помощь любимой.
Мишка, еще не забывший недавнюю драку, тоже словно ждал сигнала и в свою очередь кинулся на Юрку.
Я в ужасе закрыла глаза. Так и знала, что выйдет только хуже! Когда я вновь подняла ресницы, вокруг дерущихся толпился местный персонал, а в столовую входила вызванная кем-то классная. Один ее глаз был накрашен темно-синими тенями, второй накрасить она не успела. Смотрелось это устрашающе.
– Ну это не дети, а сущее наказание! Ни на минуту нельзя оставить одних! – причитала Галина Дмитриевна, растаскивая забияк по разным углам. – Что на этот-то раз случилось? Из-за чего переполох?
Наташка гордо промолчала, зато Юлька молчать и не собиралась.
– Из-за нее! – с готовностью сообщила она, кивнув в мою сторону.
– Врет! – взвилась Наташка, и щеки ее тут же запылали от гнева.
– Погоди! – Классная властно отстранила Наташку и, приблизившись, посмотрела на меня, как исследователь на экзотического жучка ужасно редкого и неизвестного ему вида. – Это правда, Сосновская?
Я машинально взяла со стола салфетку, покрутила ее зачем-то в руках и положила на тарелку, которую еще так и не унесли.
– Отчасти, – выдавила я, сообразив, что пауза уж слишком затянулась и становится угрожающей.
– Отчасти? – Ровные, красиво выщипанные брови классной возмущенно приподнялись. – Ты понимаешь, Марина, за те несколько дней, что длится наше путешествие, ты умудрилась влипнуть во все возможные неприятности. Сначала сбежала, потом спровоцировала мальчиков на драку, затем...
– Не все, – пробормотала я в тщетной попытке отстоять собственную честь.
– Что значит «не все»? – В голосе классной звучал брезгливый ужас.
– Не все неприятности, – закончила я, уже чувствуя себя ужасно глупо.
– Ах так! – Классная уперла руку в бок и обвиняющее уставилась на меня. – Так ты планируешь еще что-то? Приберегла напоследок?
Я молчала, чувствуя поражение.
– Это несправедливо, Галина Дмитриевна! – вступилась за меня Наташка. Ее голос дрожал от гнева и волнения. – Один человек поступил вчера с Мариной очень подло, а она, между прочим, даже отказалась мстить.
– Какой человек? Как это подло? Что у вас вообще здесь происходит?! – воскликнула классная, хватаясь за голову и без сил опускаясь на подставленный ей Юркой стул.
– Пусть этот человек сам объяснит! – заявила Наташка, глядя исподлобья на недавнюю противницу.
Юлька, поджав губы, молчала.
– Нет, это ты мне, Ромашова, объясни! Сказав «а», говорят и «б»! – настаивала Галина Дмитриевна.
– Я «а» не говорила! Пусть тот, кто сделал подлость, и объясняет! – выпалила Наташка. Уже все ее лицо было красным.
– Ну подумаешь, я пошутила, а они из этого целую историю раздули, – Юлька с независимым видом пожала плечами. – Они, Галина Дмитриевна, меня не любят, вот и пытаются выставить дурочкой.
– Что тебя выставлять, когда природа и так постаралась?! – не выдержала Наташка.
– Ромашова! Молчать! Иначе до отправления поезда просидите с Сосновской в своей комнате под замком!
– Подождите, Галина Дмитриевна, я вам сейчас все объясню. Дело как раз и началось с комнаты и замка, – и Юра спокойно и рассудительно вкратце пересказал всю новогоднюю историю, игнорируя как возмущенные протесты Юльки, так и многословные Наташкины дополнения.
– Ну хоть один разумный человек среди вас нашелся! – похвалила классная, дослушав Юркину речь.
– Я только хотела пошутить! Ничего плохого! – тянула свою песню Юлька.
– Это неудачные и несмешные шутки, – Галина Дмитриевна в упор посмотрела на нее. – А теперь ты должна извиниться перед Мариной, и вы помиритесь.
– Я... – Юлька в свою очередь уставилась на Наташку. – Я-то извинюсь, но пусть Ромашова сначала передо мной извинится! Все видели, как она на меня сегодня набросилась.
Наташка молчала.
– Ну, Ромашова, она права. Не задерживай класс. Пока ты не извинишься, мы никуда не пойдем. А сегодня наш последний день в Риге. Ну же!.. – Галина Дмитриевна поощрительно улыбнулась.
– Я не буду перед ней извиняться, – едва слышно проговорила подруга.
– Что? Я не расслышала? – Классная, похоже, отказывалась верить собственным ушам.
– Я не буду перед ней извиняться, – повторила Наташка уже громко и четко. – Юля не права.
– Ромашова, ты забываешься! – Галина Дмитриевна возмущенно хлопнула ладонью по столу, да так, что моя тарелка, тихонько звякнув, подскочила.
Наташка молчала, упрямо уставившись в пол.
В столовой царила абсолютная тишина. Про такую говорят, что слышно, как муха пролетит. Только мух здесь не было. Наверное, на зиму заснули, а может, в Риге их и отродясь не водилось – кто знает.
– Ну же, Ромашова? Ты видишь, что подводишь весь класс. Пока ты не извинишься, никто на прогулку не отправится. И виновата в этом будешь только ты!
Наташка молчала, как партизан на допросе у фашистов.
А я смотрела на нее и гордилась, что у меня такая подруга. Я бы, наверное, никогда не смогла проявить такую самоотверженность и твердость духа! А мальчишки еще как-то смеялись, что между девчонками не бывает настоящей дружбы – мол, только похихикать вместе да о тряпках поболтать, а если до серьезного дойдет – то и дружбе конец.
Но вот Наташка готова защищать меня и с радостью принимает удар на себя. Что они скажут на это?!
– Не заставляйте Наташу! Она – благородный человек и никогда не пойдет против своей совести! – выдала вдруг я.
Галина Дмитриевна снова с удивлением посмотрела на меня: а эта, мол, лучше бы вообще помолчала.
Я разом вспомнила обо всех своих грехах и сконфуженно замолчала, уставившись на накрашенный глаз классной – он упорно привлекал мое внимание, возможно потому, что темное пятно на одном веке удивительно напоминало фингал и было просто завораживающе отталкивающим.
– Та-ак, – произнесла классная, поочередно оглядывая меня и Наташку. – На сегодня экскурсия отменяется. Все останутся в гостинице до вечера, а затем вас отвезут на вокзал, и все, что вы не успели посмотреть в Риге, вы уже не увидите. Благодарите за это Ромашову и Сосновскую.
Сделав это заявление, она с достоинством поднялась и вышла.
В столовой воцарилась тишина, через минуту взорвавшаяся возмущенными криками.
– Извините, вы уже закончили? Не могли бы вы вести себя потише и дать нам возможность прибрать здесь? – с певучим акцентом осведомилась девушка в белоснежном, украшенном кружевом фартучке. За ее спиной многозначительно маячил охранник, наглядно демонстрируя, что все, даже балтийская вежливость, имеет свои границы.
Честно говоря, я покинула столовую без малейших сожалений.