Люби меня

Эпилог.

Пять лет спустя.

Лёгкий весенний ветер был достаточно теплым, чтобы после холодной зимы наконец избавиться от громоздкой верхней одежды, но всё ещё заметно прохладным, чтобы не мучаться от неизбежно надвигающегося жаркого сезона.

Сейран сидела в уютном плетёном кресле и с улыбкой наблюдала за тем, как Ферит склонившись над мальчиком, придерживал небольшой велосипед.

—Дядя Ферит, у меня получается!—радостно хохотал Ахмед.

—Я в тебе и не сомневался, дружище!—легонько похлопал мальчика по плечу мужчина, всё ещё шагая рядом на случай, если маленький двухколёсный велосипед потеряет равновесие и свалится набок.

Тео кружил вокруг них радостно лая и виляя хвостом, периодически подбегая к Фериту, будто пытаясь вместе с ним разделить их общий триумф.

Ферит почти незаметно толкнул велосипед вперёд, продолжая подбадривать племянника и Ахмед, сосредоточенно глядя вперёд, вцепился в руль, осторожно крутя педали.

Одной из миллиона причин, по которым Сейран любила Ферита, было его отношение к детям.

То, как Фериту удавалось ладить с детьми, было одним тех многочисленных качеств в нем, которые Сейран любила и восхищалась. У него была удивительная способность успокаивать крохотных младенцев, а с детьми постарше он мог играть часами, выслушивая их неразборчивый лепет и потакая капризам.

За прошедшие пять лет в Стамбул они прилетали несколько раз, но уже за это время Ахмед успел привязаться к Фериту и, к неудовольствию Керема, называл любимым дядей именно Ферита, а не его.

Вот и сейчас, наблюдая за ними, Сейран улыбалась и чувствовала, как где-то глубоко внутри неё разливается тепло...

Тихое кряхтение отвлекло её внимание и молодая женщина посмотрела на маленького мальчика, который устроился у неё на груди. Одиннадцатимесячный малыш не открывая глаз нахмурился, а затем растянул губы в улыбке и начал тихо причмокивать ими, словно прося любимое лакомство.

Сейран улыбнулась. Она ещё крепче прижала ребёнка к себе и наклонив голову, поцеловала его макушку. Темные завитки волос пахли так сладко, как могут пахнуть только дети. Что-то напоминающее тёплый мед, молоко и ощущение беспричинного счастья.

Она смотрела на мягкие черты и крошечный носик, на розовые губки, которые сложились в форме сердца и чувствовала, как внутри неё трепещет любовь. Сейран могла бы часами сидеть без движения, только бы не нарушить детский сон.

—Орхидеи идеально подойдут для декора столов, —услышала она голос Суны, которая приближалась к ней, активно жестикулируя.

—Ты же знаешь, для меня это не так важно. Орхидеи, так орхидеи, —устало улыбнулась Селин, по лицу которой было видно, насколько её утомили предсвадебные хлопоты.

—У меня дежавю, —хмыкнула Суна, устраиваясь на ближайшее плетёное кресло и закидывая одну ногу на другую, —Сейран перед свадьбой тоже ничего не хотела выбирать. "Мне без разницы, Суна! Выбери сама, Суна!"—изобразила она голос подруги.

—Ээй, я так не говорила!— хохотнула Сейран, качая головой. —Я просто знала, что тебе нравится заниматься всей этой свадебной ерундой, поэтому полностью доверилась тебе.

—Хорошая попытка, —самодовольно улыбнулась Суна и потянулась к сыну, который спал, уткнувшись в грудь Сейран.—О, он что уснул?! Как ты это сделала?! Ты просто волшебница!—прошептала она, не скрывая своего восторга.

Сейран едва заметно покраснела и пожала плечами.

—Я просто читала ему вслух и он заснул.

—Дай мне название этой книги, —едва сдерживая улыбку, осторожно переложила малыша в коляску Суна, —ради его сна я, пожалуй, соглашусь даже читать. У него сейчас скачок роста и он может не спать целыми сутками.

—Звучит ужасно, —сочувственно отметила Селин.

—Поверь мне, это ещё хуже, чем звучит. Вчера ночью Ахмед проснулся от плача Эмира и попросил, чтобы мы вернули его туда, откуда взяли, —укрывая сына лёгким одеялом проговорила Суна.

Девушки тихо, чтобы не разбудить малыша, рассмеялись.

—И как ты все успеваешь с двумя детьми?!—спросила Селин, искренне удивляясь, —У меня и без детей ни на что не хватает времени.

—А кто сказал, что я всё успеваю, —Суна попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули. — Я люблю моих мальчиков, всем сердцем… но за пять лет материнства я перестала понимать, кто я вообще такая и чего хочу. — Она растерянно развела руками. — Я смотрю на вас и… восхищаюсь.—голос девушки заметно поник,—Ты, Селин, отучилась, строишь карьеру. Сейран вообще три книги успела написать. А я?! Что я?

—Милая… — мягко выдохнула Сейран, подаваясь ближе к лучшей подруге.

—Нет, правда! — перебила Суна, голос чуть сорвался. — Я даже университет бросила на последнем курсе. Просто потому что вышла замуж и переехала. И чего я добилась?! Что у меня есть, кроме детей? — Она устало потёрла глаза. — Такое чувство, что я растворилась.

Сейран положила ладонь на её плечо, слегка сжимая — медленно, успокаивающе.

—Суна, милая, не говори глупости, — тихо сказала она. —Ты реализовалась как мама. Ты растишь двух чудесных мальчиков, у тебя семья, дом, муж, который без ума от тебя. И всё остальное обязательно будет. Просто сейчас ты выжатая и сильно устала. Но это нормально.

Селин кивнула и, чуть наклонив голову, посмотрела Суне в глаза:

—Да, Суна… тебе просто нужно снова услышать себя. Послушать сердце. Что бы ты хотела? Просто для себя?

Суна беспомощно повела плечами:

—Не знаю… мне кажется, я ничего не умею.

—Полная чушь! — вспыхнула Сейран, ободряюще приобняв подругу за плечи. — Возьми хотя бы организацию свадьбы! Суна, да у тебя чутьё на такие вещи! Ты всё видишь, всё чувствуешь, ты ловишь атмосферу… У тебя явный организаторский талант.

Селин улыбнулась и согласно закивала головой.

—Да, и помнишь, как ты спасла нас с теми декорациями для выставки в последний момент? Я до сих пор не понимаю, как ты это провернула. Ты… ты талантливая, Суна. Просто ты сама в себя сейчас не веришь.

Девушка с благодарностью посмотрела на подруг. На глаза навернулись слезы, которые она смахнула тепло улыбаясь.

—Да, вы правы...—Суна шмыгнула носом, —Возможно, мне и правда стоит начать заниматься этим всерьёз?—робко спросила она.

***

—Свадебное агенство?—с любопытством приподнял одну бровь Ферит, обнимая жену в тот вечер.

—Да, даже скорее агенство по организации праздников, —кивнула Сейран, поудобнее устраиваясь на его груди.

Тео громко посапывал, свернувшись на ковре около дивана, пока Сейран и Ферит обсуждали новости сегодняшнего дня.

Они прилетели из штатов в Стамбул несколько дней назад по случаю свадьбы Керема и Селин. Несколько чемоданов так и валялись в полуразобранном состоянии в углу комнаты, дожидаясь своего часа, когда у супругов появится время их разобрать, потому что пока дни пролетали за предсвадебными хлопотами и семейными посиделками...

—Милый, ты бы видел, как у Суны загорелись глаза, —тепло проговорила Сейран, улыбаясь.

—А это и правда неплохая идея. Она же с детства любила устраивать вечеринки, —согласно кивнул Ферит, перебирая волосы любимой. — Помнишь, как она заставляла нас сидеть в саду и изображать будто у нас чаепитие у английской королевы...

Они тихо засмеялись.

—Ага, Суна, кстати, всегда изображала королеву, —хихикнула девушка, —А мы были её нерадивыми гостями.

—Мне кажется, мало что изменилось за эти годы,—шутливо проворчал Ферит.

Сейран прижалась к нему ближе. Ей всегда нравилось вот так лежать в конце дня и слушать биение его сердца, рассеянно водить пальцами по твердым мышцам груди, проводить пальцами по густой щетине. Задумавшись, она и не заметила, как внимательно наблюдает за ней Ферит. Он прищурился и вопросительно приподнял одну бровь.

—Ничего не хочешь мне рассказать?

Сейран замерла и почувствовала, как её руки начала бить мелкая дрожь. Чтобы не выдать свое волнение, она беспечно покачала головой и поинтересовалась нейтральным тоном.

—Я не понимаю, о чем ты, —вышло хрипло и ужасно неправдоподобно.

Ферит, конечно же, ухмыльнулся и ласково провёл пальцами по её скуле, нежно приподнимая подбородок.

—Ты вообще не умеешь врать. Я же вижу, что ты уже третий день от меня что-то скрываешь.

Сейран отвела взгляд и нервно засмеялась. Снова хрипло и неправдоподобно.

Ей нужно было бежать. Иначе она не выдержит и выложит Фериту всё, как на духу.

—Милый, что за глупости, —неровно выдохнула она и встав с дивана, направилась на кухню.

Как-то давно Ферит признался ей, что безошибочно определяет её враньё по глазам.

—Ты всегда так нелепо отводишь взгляд, —сказал он тогда.

Очевидно, что это было правдой. Именно поэтому сейчас Сейран буквально сбежала от его внимательного взора, чтобы выиграть себе время. Пальцы подрагивали, пока она наливала себе из графина стакан воды. Не успела она поднести его к губам, как сильные руки мужчины легли ей на бедра и Ферит коснулся ртом её шеи.

—Очень плохая врунья. Очень плохая... —промурлыкал он, явно забавляясь её реакцией.

Она сделала несколько глотков воды, которая оказалась слишком холодной. Но это было кстати, потому что её горло полыхало, как и все тело.

—Расскажешь мне? —не уступал Ферит нежно водя руками по её бёдрам и талии. Он уткнулся носом в её волосы.

—Можно я расскажу тебе после свадьбы Керема?—пискнула Сейран, попавшая в ловушку.

Мужчина едва заметно нахмурился и развернул девушку так, чтобы взять её лицо в свои руки и посмотреть в глаза.

—Почему не сейчас? Я же вижу, что ты какая-то странная в последнее время...

—Лучше будет, если ты узнаешь после их свадьбы, —умоляюще пролепетала Сейран, чувствуя, как решимость внутри неё тает.

Она и так еле сдерживалась все эти дни.

—Сейран, —серьезно посмотрел на неё мужчина, —разве между нами когда-либо были секреты? Неужели я настолько плохой муж, что моя жена скрывает от меня...

—Я беременна, —перебила она его порывисто, и замолчала затаив дыхание.

—О!

Челюсть Ферита отвисла и он не мог заставить себя вернуть ее в исходное положение. Сейран прикусила нижнюю губу, наблюдая за ним. Уголок её губ дёрнулся вверх.

Уж, слишком забавно сейчас он выглядел.

Она нежно провела пальцами по его скуле и вернула нижнюю челюсть на место. Мужчина тяжело сглотнул. В его глазах сменялись тысячи эмоций, но он не мог выговорить ни слова.

Последние годы они не думали о ребенке. Точнее решили, что пока хотят отложить этот вопрос на неопределенный срок.

Первый год в штатах пролетел незаметно быстро: упорная работа над новым бизнесом, бюрократическая волокита связанная с переездом, покупка и обустройство дома, лекции в университете, которые начала посещать Сейран и адаптация Тео к новому климату. Хотя последнее, по ощущениям, прошло легче и быстрее всего. Казалось, Теодор и не заметил разницы между спокойным Стамбулом и вечно шумным Сан-Франциско.

Когда жизнь супругов на новом месте более или менее устаканилась и у них уже появилась своя привычная рутина и довольно обширный круг друзей, тревожный звонок из родины, заставил их сорваться и первым же рейсом прилететь в Стамбул.

У Халис ага случился обширный инсульт, и пожилой мужчина прикованный к больничной постели, звал своего внука. Когда он увидел Ферита, склонившегося над ним, старик плакал и просил прощения, сожалея о своих словах и действиях, совершенных ранее.

На самом деле Ферит, (не без уговоров Сейран, конечно же), давно простил дедушку. Мужчина не хотел держать обиду. Напротив, он был благодарен всем трудностям, которые заставили его действовать и создать свое дело, встав на ноги без помощи денег семьи.

Но увидев немощное и осунувшееся лицо, некогда статного и властного Халис-ага, сердце Ферита дрогнуло. Как бы он не хотел этого признавать, но состояние дедушки было критическим и казалось, смерть стоит прямо над его постелью, ожидая, когда мужчина завершит свой земной путь.

Позже к нему зашла Сейран и Ферит так и не узнал, что за закрытыми дверьми палаты, дедушка просил прощения перед женой внука и взял с неё обещание, что она всегда будет заботиться о Ферите.

Состояние Халиса Корхана ухудшалось с каждым днём, пока по его просьбе к нему не пришла госпожа Хаттуч. Она провела около его постели несколько часов.

Сидя в больничном коридоре возле палаты, Ферит думал о том, как много времени может занять раскаяние и признание ошибок и, самое главное, сколько ты теряешь, идя на поводу у своей гордыни. Его дедушка не был идеальным человеком, но и злодеем не был тоже. В нем было много полутонов, которые делали его сильным и уязвимым одновременно. Но главный урок, который Ферит получил от дедушки, скорее всего, заключался в том, чтобы жить так, чтобы на смертном одре не сожалеть о сделанном или несовершенном.

Когда госпожа Хатидже вышла из палаты больного, её осанка была такой же ровной, как и всегда, разве что под глазами виднелись следы от слез. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но словно передумав, промолчала.

На следующий день, Халис Корхан скончался в своей больничной палате в окружении своей семьи, держа за руку свою первую любовь и женщину, которой когда-то сделал очень больно.

Прощенный и раскаявшийся, он отошёл в иной мир.

В своём завещании Халис Корхан оставил всё имущество двоим сыновьям и троим внукам, но ясно выразил одно главное желание — чтобы во главе компании встал его внук Ферит Корхан. Поэтому теперь Фериту приходилось жить на две страны, большую часть года проводя в штатах.

Жизнь шла своим чередом, заполняясь работой, тёплыми моментами с семьёй и рутиной. Вопрос о детях всё также откладывался до лучших времён. Тем временем Сейран написала и издала свою вторую книгу, которая имела большой успех в Турции и за её пределами. Через полтора года была выпущена и третья. Они с Феритом проводили время вместе, много путешествовали, объездив более ста стран.

Пять лет пролетели, словно один миг. Один длинный и счастливый миг, наполненный поддержкой и любовью. И как бы не подшучивал над ними Керем, который называл их "скучной престарелой парочкой", они нашли друг в друге то, в чем нуждались. Их устраивал их комфорт. Им всё ещё нравилось разговаривать друг с другом часами, обсуждая всё, начиная с покупок для дома, заканчивая мировой историей и культурой. За годы брака их любовь не иссякла, только становясь крепче.

Возможно, именно это и стало причиной того, что они наконец-то начали задумываться о ребёнке. Точнее, решили они всё совершенно спонтанно. В тот день друзья пригласили их на день рождения своей годовалой дочери.

Праздник оказался шумным и тёплым: вокруг бегали дети, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то обнимал маму за ногу, пытаясь привлечь внимание. Они стояли чуть в стороне, наблюдая, как малыши с увлечением ныряют в бассейн с шариками, как родители бережно снимают с их щёк крошки торта.

Ферит и Сейран несколько раз обменивались взглядами, которые не требовали слов. И каждый раз в этих взглядах читалось одно и то же — удивительное, растущее с каждой секундой тёплое желание.

Они были взрослыми людьми, которые любили друг друга и за последние годы пережили много трудностей, которые только укрепили их брак. Не говоря друг другу ни слова, они поняли, чего хотят оба.

Они готовы.

В тот вечер, вернувшись с празднования, Сейран демонстративно выкинула пачку противозачаточных, игриво пожала плечами и улыбнулась мужу.

—Я люблю тебя, —шептал он жене, снимая с неё платье.

—И я тебя, —говорила она в ответ, прижимаясь к нему и ощущая его глубоко внутри себя...

Остальные признания утопали в учащённом дыхании и стонах, пока они медленно занимались любовью, наслаждаясь друг другом.

Они не планировали и не строили грандиозных ожиданий. Полностью доверившись судьбе, они продолжали жить своей обычной жизнью.

Прошлый опыт показал им, что ожидание беременности может быть долгим и выматывающим. В этот раз они не хотели загонять друг друга в эту гонку.

Они хотели ребёнка. Были готовы к нему. Но даже если это не произойдет в ближайший год, они были вполне счастливы и вдвоём.

Тем более через месяц у них была запланирована поездка в Стамбул, поэтому их мысли были заняты покупкой подарков и предвкушением от встречи с близкими и долгожданной свадьбы Керема и Селин.

В тот же день, когда они наконец прилетели в Стамбул, Сейран решила сделать тест. На всякий случай, просто чтобы убедиться, что у неё обыкновенная задержка вызванная стрессом и сменой часовых поясов.

Но она точно не ожидала увидеть две полоски, которые отчётливо виднелись на тесте.

В это мгновение Сейран показалось, что она может упасть в обморок: ноги моментально стали ватными, а ладони предательски подрагивали.

Она зажала рот рукой и беззвучно разрыдалась. Несмотря на то, что несколько лет назад она видела такие же две полоски и чувства вроде как для неё были не в новинку, она испытала благоговение от волшебности момента. Она была единственным человеком на свете, который знал о зарождении крошечной жизни внутри неё и это буквально сбивало с ног.

Она испытала эгоистичное желание остаться с этим знанием наедине. Конечно, ей также не терпелось рассказать об этом Фериту, но она решила немного оттянуть момент.

Пожить с этим чувством, прочувствовать момент и понять, что она испытывает.

Ещё была, конечно же, рациональная сторона вопроса. До свадьбы Керема и Селин оставалось две недели и Сейран не хотела перетягивать на себя внимание, рассказав о беременности. О, и она безусловно понимала, что если о ребенке узнает Ферит, то он выдаст их в ту же секунду.

В итоге её хватило только на три дня. Ей каждую минуту хотелось поделиться с мужем новостью, увидеть его реакцию, начать строить планы...

Казалось, что желание рассказать растет в ней в геометрической прогрессии и раздувается словно воздушный шар.

И вот она не выдержала. Рассказала и теперь с улыбкой разглядывала ошеломлённое лицо своего мужа.

Она приподнялась на носочки и нежно поцеловала его подбородок.

—Милый?

—Мм?—сипло отозвался он.

—Ты в порядке?—улыбнулась она, целуя уголок его губ.

Он судорожно выдохнул и, словно придя в себя от долгого сна, притянул Сейран к себе и поцеловал. Он оставлял на её лице беспорядочные поцелуи, целуя её губы, веки, уши, носик, складку между бровей и снова, и снова возвращался к её губам, шепча что-то невнятное, чем вызвал у Сейран самый счастливый заливистый смех.

"Спасибо! Спасибо тебе!", "я знал, что у нас получится!", "моя любимая женщина!", "мой смысл жизни!"—слышала она. Каждое слово сопровождалось его прикосновениями и взволнованным голосом, который дрожал от радости.

Через несколько часов, когда Ферит пришёл в себя, он конечно же, не забыл надуться и обидеться из-за того, что от него целых три дня скрывали такую новость. Но он никогда не умел злиться на Сейран по-настоящему, поэтому уже через пятнадцать секунд, он снова (просим заметить, со всей осторожностью и трепетом) повалил на кровать и продолжил целовать.

В одном они сошлись в едином мнении— не сообщать пока родным и близким эту новость. Керем и Селин так долго шли к такому важному событию, как женитьба, поэтому хотелось, чтобы это был исключительно их момент.

До свадьбы оставалось две недели, и казалось, что у всех вокруг понемногу сдавали нервы. На пике своей нервозности, конечно же, была невеста. На почётном втором месте оказалась Суна, хотя она, в отличие от остальных, вовсе не переживала: гиперконтроль давал ей ощущение полной власти над ситуацией. Суна была уверена, что всё у неё идет идеально, просто вот эти люди вокруг вечно создают хаос.

—Так, Селин, вдох… выдох… — проговорила она, выхватывая у невесты помятый листок с планом рассадки гостей. —Если ты снова будешь менять своё мнение, то нам придется вычеркнуть целый стол гостей.

Селин прикусила губу:

—Я просто боюсь, что что-то пойдёт не так. Вдруг мы кого-то забыли? Или гости…

—Мы ничего не забыли. — Суна спокойно поставила галочку в блокноте. — А если гости что-то забудут — это их проблема. Моя зона ответственности идеальна, и я её контролирую. Эмир, милый, перестань кусать старшего брата!

Сейран, сидевшая на диване с чашкой чая, тихо усмехнулась:

—У Суны всегда все под контролем.

—Конечно, — без тени сомнения просияла та в ответ. —Ахмед, солнышко, перестань рисовать маркерами на лице младшего брата!

У Селин дрогнули губы, и она почти расхохоталась от абсурдности ситуации. Сейран встала, подошла ближе и обняла её за плечи:

—Мы рядом. Всё будет хорошо, обещаю. Я тоже очень сильно нервничала перед свадьбой.

Селин устало улыбнулась, а Суна строго щёлкнула блокнотом:

—Так, хватит распускать нюни! Нам ещё нужно обсудить детали с флористом!

Казалось, в этой сплошной суматохе никто ничего не замечал и даже поведение Ферита не вызывало ни у кого вопросов. Он и раньше почти не отлипал от жены, постоянно её оберегая и заботясь, и поэтому сейчас его гиперопека оставалась почти незамеченной.

Сейран чувствовала себя хорошо, за исключением чувствительности к запахам и сонливости, которая могла заставать её в самые неожиданные моменты.

Она с удовольствием проводила время с сыновьями подруги, которых безумно любила. Но сейчас эта любовь обрела новые грани, потому что она всё чаще ловила себя на мыслях о том, как их с Феритом малыш будет играть вместе с ними. Ахмед стал бы прекрасным старшим братом, а с Эмиром, благодаря небольшой разнице в возрасте, ребёнок наверняка нашёл бы много общего.

Сейран с умилением наблюдала за тем, как Ахмед и Эмир растут в окружении любящих взрослых, и с каким трепетом и вниманием смотрят на них их бабушка с дедушкой.

Сейран хотелось того же и для своего ребёнка...

Прилетев Стамбул, они остановились в старой квартире Сейран и она не могла отделаться от приятной ностальгии. Она безумно скучала по своему родному городу, по возможности каждый день видеться с близкими, девушка обожала часами болтать с Суной, сидя на диване в её доме и бегать за маленькими озорными племянниками, которые каждую секунду придумывали очередную шалость.

Она любила просыпаться под утренний гул Стамбула и идти на кухню, притягиваемая запахом свежего воздуха. Там Ферит — чуть взъерошенный после пробежки, с поводком в руке и наполовину съеденным бананом —становился её первым объятием дня.

Возможно, рано было думать об этом и принимать столь грандиозные решения, но ей очень хотелось, чтобы их ребёнок родился и рос именно здесь.

Неужели беременность делала её настолько сентиментальной?

***

—Так да или нет?—в очередной раз уже настойчивее уточнила Сейран. —Ферит, пожалуйста, сосредоточься, мне нужно знать, поправилась я или нет!

А Ферит, собственно, был сосредоточен. Ещё как. В частности, сейчас его внимательный взор был направлен на абсолютно голую жену, которая задавала ему вопросы.

Он тяжело сглотнул и попытался сформулировать хотя бы одно связное предложение. Сделать это было нелегко, потому что  выйдя из душа, он обнаружил в спальне Сейран, которая вертелась перед зеркалом, обеспокоенно разглядывая свое тело.

Идеальное и абсолютно голое тело.

Когда взгляд мужчины скользнул по округлым бёдрам и линиям талии, Сейран щёлкнула пальцами у него перед носом.

—Сосредоточься, Ферит! Я поправилась или нет?

Ферит поморщился. Он не знал ответа на этот вопрос. Он мог с точностью описать все родинки на теле своей жены или рассказать, какой формы её ногти, которые регулярно оставляли следы на его спине, но определить поправилась она или нет... Это была задачка со звёздочкой.

—С чего ты это вообще взяла?!—решил он начать с нейтрального уточняющего вопроса и тут же чуть ли не застонал, потому что Сейран снова повернулась к зеркалу, открывая ему вид на свою голую спину и задницу.

Кажется, она вообще не замечала, какому мучению подвергала мужа.

—Сегодня на примерке платье оказалось мне мало, хотя в прошлый раз все сидело идеально. Кажется, Суна заподозрила что-то, —девушка обеспокоенно смотрела на своё отражение, затем обхватила ладонями свою грудь и повернулась к нему. —Мне кажется, всё дело в груди. Они стали больше, да?

Ферит судорожно выдохнул и попытался сохранять бесстрастный вид, но возбуждение было не так легко скрыть.

—У меня недостаточно данных. Мне нужно использовать руки, чтобы сделать выводы, —прохрипел он.

Сейран на секунду нахмурилась, а затем её лицо просияло пониманием и лукавой улыбкой.

—Ну, если ты так думаешь...—проворковала она, делая шаг к нему.

***

Тем временем Суна, действительно, начала о чем-то подозревать. Сейран была уверенна в этом. Она то и дело ловила на себе внимательный взгляд подруги, на лице которой отчётливо читались немые вопросы и размышления. Но день свадьбы неумолимо приближался, поэтому взгляды становились все обеспокоеннее и мимолётнее, но загруженность Суны не позволяла ей в полной мере решить эту задачку.

В день самого торжества Сейран чувствовала себя расчувствовавшейся плаксой. С самого утра она вспомнила их с Феритом свадьбу — и, разумеется, расплакалась. Потом попыталась надеть заранее приготовленное платье… но оно категорически отказывалось застёгиваться. Сейран сначала разозлилась, потом хлопнула дверцей шкафа, потом снова расплакалась — уже от обиды.

—Я так и знала, что ты соврал, — всхлипнула она, обвиняюще глядя на Ферита.—Я поправилась!

—Совсем незаметно, — осторожно уточнил он, пытаясь звучать убедительно.

Сейран фыркнула и продолжила попытки застегнуть злополучный наряд.

Керем в свадебном смокинге выглядел так мило, что ей захотелось подойти и ущипнуть его за щёку. Но она лишь прижала руки к груди и опять всплакнула — на этот раз, потому что поняла, как быстро пролетели годы и мальчик, над которым они с Суной по-доброму подшучивали, стал настоящим мужчиной.

Селин в свадебном платье была словно ангел, спустившийся к людям.

—Ну всё, — прошептала Сейран, — я не выдержу.

И действительно не выдержала — слёзы выступили мгновенно.

А когда Ахмед вышел с кольцами, героически держа поднос двумя руками, как будто нес самое ценное в мире, Сейран чуть не разрыдалась в голос.

—Милая, ты в порядке? — шепнул Ферит, обнимая её за плечи.

—Нет… — всхлипнула она. — Это...так...т-трогательно-ооо!

Ферит тихо рассмеялся и поцеловал её в висок, а она, уткнувшись в его плечо, решила, что свадьбы беременным показывать строго запрещено — слишком много эмоционального накала для одного организма.

Хотя, технически говоря, для двух организмов.

Торжество проходило в саду особняка, и по желанию молодожёнов приглашены были только самые близкие. Атмосфера получилась такой же, как сами Керем и Селин — тёплой, искренней и чуть-чуть бунтарской.

Сад утопал в мягких огоньках гирлянд, которые тянулись от дерева к дереву, будто звёзды спустились немного пониже. Белые столы были накрыты просто, но со вкусом: лёгкие льняные скатерти, хрустальные бокалы, маленькие букеты из благоухающих цветов.

Керем и Селин выглядели счастливыми и безумно влюблёнными. Такими они и были. С самого первого дня знакомства. В их отношениях не всегда было все гладко, но это делало их любовь ещё крепче. Десятки раз расставаясь, они снова и снова понимали, что не могут быть врозь. Они проделывали работу над ошибками и сближались вновь, чтобы любовь наконец победила.

Гости и близкие с умилением наблюдали за ними. Но к сожалению, первый танец молодожёнов Сейран пришлось пропустить. Помимо непрошеных слез на протяжении всего дня её мучила еще и тошнота. В первую беременность пять лет назад эта неприятная деталь обошла её стороной, но видимо, в этот раз ей повезло меньше.

Тошноту вызывали резкие запахи парфюма гостей, которые обнимали её, с интересом расспрашивая о жизни в штатах. Глоток шампанского, который она выпила по ошибке и успела выплюнуть оставил неприятное кислое послевкусие на языке и девушка стремительно направилась в уборную.

Сейран опиралась ладонями о холодный край унитаза, будто пыталась удержаться за что-то твёрдое, пока её собственное тело упрямо уводило в сторону. Комната слегка плыла, покрываясь прозрачной рябью, и от резкого запаха чистящего средства под ложечкой предательски поднималась тяжёлая волна.

Она сделала глубокий вдох — и сразу пожалела об этом. Горло свело, и тошнота накатила с новой силой. Казалось, воздух стал густым, как туман, а в животе всё сжалось в тугой узел. Она закрыла глаза, надеясь, что темнота хоть немного успокоит этот бешеный вихрь внутри, но тело будто издевалось над ней: ладони взмокли, по спине прошла горячая дрожь.

Осторожно, почти неслышно, она втянула ещё один вдох — осторожный, будто кралась за собственным самочувствием, — и наконец почувствовала, как волна потихоньку отступает. Не исчезает полностью, а лишь на время отступает, обещая вернуться снова.

Сейран выпрямилась, опираясь на стену, и прикрыла глаза. Через несколько минут, убедившись, что стало легче, девушка прыснула холодной водой в лицо и привела себя в порядок. Нужно было возвращаться на торжество, пока Ферит не начал волноваться.

Она открыла дверь уборной и замерла. Суна стояла буквально в полуметре, как будто дежурила здесь всё это время. Лицо напряжённое, тонкие брови сведены на переносице.

—Что с тобой? — Суна медленно провела взглядом сверху вниз, словно проводила сканирование. —Тебе плохо?

Сейран сглотнула, чувствуя, как в горле всё ещё стоит кислый привкус. Пожала плечами, пытаясь сделать вид, что всё под контролем.

—Ничего особенного. Немного тошнит… Наверное, рыба была не свежей.

Суна подняла одну бровь так выразительно, что даже объяснения дальше были лишними.

—Я организовывала эту свадьбу полгода, — отчеканила она. —У нас меню лучше, чем в половине стамбульских ресторанов. Эта рыба ещё два часа назад плавала в море и радовалась жизни!

Сейран поджала губы, стараясь не встречаться с ней взглядом. Суна не выдержала — подалась ближе, заглянула ей в глаза, как будто искала там подтверждение собственной догадки, которая укоренялась последние две недели.

—Сейран… — голос её стал мягче. —Это точно рыба?

Сейран выдохнула. Волнение прокатилось по её телу быстрым вихрем.

—Нет.

Тишина между ними будто стала гуще. Суна моргнула один раз, потом второй. И медленно, очень медленно на её лице расползалась улыбка — сначала недоверчивая, потом растерянная… а потом такая яркая, что казалось, она осветила весь коридор своим светом.

—Ты… — Суна не закончила фразу. Просто шагнула вперёд и крепко обняла подругу, прижимая её к себе так, словно боялась отпустить. — О, Аллах… правда?

Сейран кивнула у неё на плече. И почувствовала, как подруга тихо всхлипнула от переполняющего счастья. Сейран в тысячный раз за день почувствовала накатывающие слезы.

—Я знала, — шептала Суна, прижимая её к себе. — Я так и знала!

Она отстранилась, чтобы увидеть лицо Сейран, и глаза её сияли, как у человека, которому только что подарили что-то безумно ценное.

—Ты даже не представляешь, как я счастлива за вас.

Сейран улыбнулась сквозь слезы. Она не просто представляла, как рада за них Суна. Она это чувствовала.

***

—Попробуй вот это, — сказал Ферит и придвинул к ней тарелку с аккуратно разложенными фруктами.

Сейран высвободила руку из тёплого пледа и взяла дольку яблока. На секунду задержала дыхание — словно боялась, что организм снова взбунтуется. Осторожно разжевала, прислушиваясь к себе, и наконец едва заметно кивнула.

—Кажется, яблоки не вызывают желания вывернуть желудок наизнанку, — сказала она тихо. — Уже прогресс.

Ферит улыбнулся — на его лице скользнуло облегчение. Весь день он видел, как ей приходилось бороться с приступами тошноты, и от этого внутри у него что-то сжималось. Хотелось хоть чем-то облегчить ей этот вечер.

Они сидели на веранде его комнаты, откуда сад был виден как на ладони. Внизу праздновали свадьбу: музыка, смех, мерцание гирлянд. Сейран медленно доедала яблоко и задумчиво смотрела на танцующую пару — спокойным, немного рассеянным взглядом человека, который одновременно находится здесь и где-то далеко, в своих мыслях.

Пятилетний Ахмед, размахивая руками, бегал вокруг молодожёнов и бросал вверх пригоршни лепестков. Господин Эмир держал на руках годовалого внука и улыбался, показывая тому сверкающие огни гирлянд — малыш заворожённо тянулся к ним, будто к маленьким звёздам.

—Знаешь, мне всегда казалось несправедливым, что у меня нет брата или сестры, —тихо заговорила Сейран, продолжая наблюдать за идиллией на празднике. —Я чувствовала себя одинокой, пока...пока не подружилась с Суной. Я любила приходить в особняк, потому что здесь были вы. —Она посмотрела на Ферита и улыбнулась, —Возможно, это глупо, но я чувствовала будто я стала частью ещё одной большой семьи.

Мужчина понимающе кивнул. Музыка внизу сменилась на что-то веселое и танцевальное. Послышалось одобрительное улюлюканье гостей.

—Я понимаю, о чём ты.

—Правда?—с надеждой посмотрела на него Сейран. За годы брака у них с Феритом образовалась неосязаемая ментальная связь. Они понимали друг друга без слов. Конечно, это не было какой-то суперспособностью, скорее это было результатом их труда над отношениями. Но связь, однозначно, была.

—Да, —мягко улыбнулся Ферит. —Я тоже думал о том, что хочу, чтобы наш ребенок рос здесь, среди двоюродных братьев, дедушек, бабушек...

—Я очень сильно этого хочу, —прошептала Сейран, ощущая , как снова защищало в носу, предвещая слезы.—Я хочу, чтобы у нашего малыша были дяди и тёти, к которым он мог бы ходить в гости.

—Значит, пришло время большого переезда?—подмигнул он, а затем на секунду посерьезнел. —Но с Керемом наедине ребёнка не оставляем. Не хочу, чтобы первыми словами нашего ребёнка было —"браат, чё как?" — мрачно закончил Ферит и покачал головой. — Я потом это не перевоспитаю.

Сейран звонко рассмеялась и поднявшись с мягкого диванчика, сделала шаг к мужу, чтобы обвить его шею руками.

***

Радость от возвращения на родину заметно блекла на фоне жестокого токсикоза, который, казалось, с каждым днём набирал обороты. Первые две недели Сейран просто тошнило по утрам. Но вскоре утренняя слабость превратилась в круглосуточный аттракцион: её мутило после обеда, перед сном и в любое время, когда организм решал напомнить о себе.

В какой-то момент Ферит с ужасом понял, что список продуктов, от которых Сейран становилось плохо, растёт быстрее, чем можно было предугадать. Тошноту мог вызвать резкий запах, вкус любимой еды или даже мимолётная мысль о еде. К этому добавлялись головные боли, слабость и чувствительность к яркому свету.

К пятнадцатой неделе Ферит был всерьёз обеспокоен. Сейран перестала читать книги. А зная свою жену, это было тревожным звоночком.

Она читала с ангиной, с температурой под сорок, читала в самолётах, в пробках, даже стоя у плиты. А теперь лежала без сил, уткнувшись ладонью в мягкую тёплую шерсть Тео и на вопросы окружающих, как она себя чувствует, лишь слабо кивала, стойко перенося все трудности.

Все врачи, которых они посещали, разводили руками, говоря , что это "обыкновенный токсикоз". Ферит невольно задумывался, что если именно так проходит обычная женская беременность, то удивительно, как человечество до сих не вымерло.

Сейран же, несмотря на все трудности, переносила всё стойко — с непоколебимой женской силой, которая в ней всегда жила. Постепенно она научилась обходить коварные запахи и вкусы: знала, какие улицы лучше не пересекать днём, какие прилавки в продуктовых обходить стороной, и что запах поджаренного лука теперь её заклятый враг. Всё свободное от тошноты и привычной слабости время, пока Ферит занимался делами в компании, Сейран проводила с Суной.

Какое же она ощущала счастье от общения с подругой.

Между ними наконец не было океана. Они могли просто встретиться, просто обнять друг друга, просто сидеть на кухне и пить чай, не сверяясь с часовыми поясами.

Суна открыла своё небольшое агентство по организации праздников, и Сейран охотно подключалась: помогала с идеями, обсуждала декор, придумывала мелочи, которые могли бы понравиться заказчикам, из которых у Суны уже образовалась целая очередь.

Иногда они гуляли с мальчишками по паркам, и Ахмед с Эмиром так уверенно брали Сейран за руки, что она невольно представляла, как однажды между ними будет бегать и её малыш — такой же шумный, довольный и с вечно липкими от сладостей пальцами.

Сейран начала совершать первые маленькие покупки для ребёнка. Смешно, но именно маленькие носочки вызвали у неё бурю эмоций — настолько трогательными и нелепо крошечными они казались. Они поначалу хоть и пытались придерживаться списка из рационально необходимых предметов, но каждый раз очередная шапочка с милой надписью или ползунки с хвостиками разрушали их планы.

Живот начал постепенно расти, становясь заметнее — особенно для Ферита, который каждый вечер делал вид, что проверяет "прогресс", будто следит за ростом растения, которое сам посадил. Иногда он прикладывал ладонь к животу и начинал серьёзно разговаривать с малышом, рассказывая обо всём, что происходит вокруг.

Вечера они всё чаще проводили в гостях. Иногда у родителей Сейран, где Ферит подшучивал над тётей Хаттуч, а она в ответ никогда не оставалась в долгу, отвечая Фериту не менее искромётными подтруниваниями. Иногда — у родителей Ферита, где царила своя, особенная, корхановская атмосфера. Госпожа Гюльгун, казалось, не могла нарадоваться будущему внуку, закидывая Сейран рекомендациями и уже заполняя их квартиру коробками новой детской одежды и игрушками.

Но больше всего они любили оставаться дома.

Там не было шумных разговоров, советов и споров о детских именах. Там Сейран могла устроиться на диване, положив голову Фериту на колени, а он — лениво гладить её волосы, мурлыча что-то несерьёзное. Тео дремал рядом, согревая воздух своим добродушным псиним теплом. Они смотрели фильмы или просто разговаривали, проверяя каждый день приложение для отслеживания беременности, определяя, на какой фрукт сегодня похож их малыш.

***

Врач медленно вела холодным датчиком по округлившемуся животу, чуть прищурившись, чтобы рассмотреть изображение на экране. На мониторе то появлялись, то исчезали размытые серо-белые силуэты.

Сейран обеспокоенно всматривалась в лицо врача, затаив дыхание. Прошлый неудачный опыт беременности хоть и был более пяти лет назад, но даже сейчас отголоски тревоги больно врезались в её сердце.

Наконец женщина удовлетворённо кивнула и девушка немного расслабилась.

—Итак, малыш развивается согласно срокам. Воды прозрачные… — врач слегка повернула датчик, уточняя угол. — Вы бы хотели узнать пол сейчас или…

—О нет-нет! — почти хором выпалили муж с женой.

Сейран вспыхнула улыбкой:

—Моя подруга организовывает нам гендер-пати, поэтому мы планировали узнать на празднике.

—Да, Суна мне голову откусит, если мы узнаем раньше неё, — пробормотал Ферит так тихо, что услышала только Сейран.

Она поджала губы, чтобы не расхохотаться.

—Хорошо, понимаю вас, — женщина улыбнулась шире. — Сейчас многие мои пациенты так делают. Тогда я напишу пол на листочек…

Она протянулась к столу, вырвала небольшой плотный листок и быстро нацарапала там одно-единственное слово. Будущие родители невольно замолчали —будто вслушиваясь в скрежет шариковой ручки об бумагу, словно могли расшифровать написанное слово только по звуку.

Женщина аккуратно сложила лист пополам, потом ещё раз, чтобы никто случайно не заглянул, и положила его в кремовый конверт и тщательно запечатала.

—Берегите его, — сказала она, протягивая конверт Фериту. — И постарайтесь не поддаваться искушению.

Мужчина фыркнул:

—Если кто-то и поддастся, так это она, — кивнул он на жену.

Сейран возмущённо ткнула его локтем в бок:

—Кто бы говорил...

Врач рассмеялась, выключила аппарат и протянула Сейран бумажное полотенце, чтобы вытереть гель.

Пока Сейран приводила себя в порядок, Ферит стоял, держа конверт в руках, смотря на него с интересом и заметной ноткой хитрости.

Сейран подняла глаза и мягко напомнила:

—Милый, мы договаривались...

Мужчина нехотя сунул конверт в карман и согласно кивнул.

Последние несколько недель разворачивались нешуточные дебаты относительно пола ребёнка. Абсолютно все считали необходимым выдвигать свои предположения, а Керем и вовсе начал ставить ультиматумы насчёт имени ребёнка.

И только сами будущие родители сошлись на том, что будут одинаково рады как мальчику, так и девочке. Но до гендер-пати организованного Суной оставалась неделя, а любопытство Сейран и Ферита достигло пика.

Единственное, что сейчас их сдерживало от того, чтобы узнать пол, были угрозы Суны, которая обещала им не очень приятные последствия за непослушание.

—Технически, до гендер-пати осталось шесть дней. Не так уж и много, — рассудительно заметил Ферит, открывая пассажирскую дверь для жены.

—И вообще нам же всё равно, мальчик это или девочка, — кивнула Сейран, пытаясь пристегнуться так, чтобы ремень не давил на уже внушительный живот.—Главное, чтобы здоровенький.

—Да. И будет гораздо эффектнее, если мы узнаем пол малыша прямо там, в торжественной атмосфере, когда вокруг наши семьи, — рассуждал Ферит, выезжая с парковки клиники. —Красиво, символично…

—Но с другой стороны, мы ведь родители! —вдруг после нескольких минут тишины заговорила Сейран, пока они стояли на светофоре,— Мы имеем право узнать первыми.

—Да! —жаром согласился Ферит, легонько хлопнув ладонью по рулю. — И, если честно, Суна слишком много на себя берёт. — Он дернулся вперёд, когда загорелся зелёный. — Мы родители, и точка.

—Но Суна так старается… — протянула Сейран, жуя нижнюю губу, теряясь в сомнениях. — Мы ей обещали…

Ферит издал звук, похожий на стон человека, которого заставили отказаться от сладкого на диете. Он уже чувствовал, как в кармане неприятно греется конверт — тот самый, где лежал ответ.

Когда через двадцать минут они припарковались возле дома, оба не спешили выходить. Внутри салона витала напряжённая тишина двух взрослых людей, которые очень хотят нарушить собственное обещание.

Ферит заложил руки за голову и невинным голосом сказал:

—Лично я ей ничего не обещал…

—То есть ты предлагаешь открыть, посмотреть и… — Сейран медленно повернулась к нему, в её глазах загорелась искорка.

—И не говорить ей, — уверенно закончил он. — Да.

—И на гендер-пати будем изображать удивление?—хитро улыбнулась Сейран.

—Потрясающее удивление! Настоящее. Я могу даже отрепетировать. — Он изобразил широкие глаза и драматический вдох. — "О Аллах, неужели?!"

Сейран прыснула от смеха.

—Мы ужасные люди, — сказала она, уже протягивая руку за конвертом.

—Брось, мы имеем право знать,— фыркнул Ферит, и в его глазах блеснул чистой воды заговор.

Он торопливо вытащил из кармана конверт и протянул жене.

—Ну что… открываем? — прошептала Сейран, голос которой дрожал от предвкушения .—Последнее предположение! Как ты думаешь, мальчик или девочка?

—Не знаю...Я буду одинаково рад...

—Да-да, я слышала это тысячу раз!—отмахнулась она от его стандартного ответа, который слышала каждый день, —А всё-таки кого ты хочешь больше?

—Какой ужасный вопрос, милая, —попытался возмутиться мужчина, пока его глаза искоса следили за тем, как Сейран открывает конверт и достает листочек, он боялся даже дышать. —Я буду одинаково рад обоим...

—О, —выдохнула Сейран, в её глазах мелькнула смесь удивления и радости. —Мальчик, —прошептала она.

Глаза Ферита округлились, рот приоткрылся в изумлении. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы заговорить снова.

—Ох, мальчик! У нас будет сын... Вау...это... —пролепетал он, его голос дрожал, но Сейран заметила, как в нем на крошечную секунду промелькнуло разочарование. Совсем на секунду и почти неуловимое.—Мальчик—это здорово...—улыбнулся он.

—Я пошутила. У нас будет девочка, —поджав губы, невозмутимо сообщила девушка.

—Ч-что?!—опешил он, ничего не понимая.

—Я хотела увидеть твою реакцию в обоих случаях, поэтому соврала. —Пожала плечами Сейран. —На самом деле у нас будет девочка.

—Что?!—ошарашенно пролепетал мужчина, —Это ужасно, так подшучивать. Стоп, подожди.  У нас будет девочка?! Серьезно? Дай-ка сюда, —он торопливо взял из рук жены клочок бумаги.

На листке было нацарапано одно слово "девочка". Казалось одно это слово осветило и без того светлый салон машины, попутно заставляя сиять целый город. А может и весь мир.

Лицо мужчины просияло мгновенно. Его рот растянулся в самой широкой улыбке, такой, что Сейран на секунду испугалась, что у него может свести мышцы челюсти.

—У нас будет девочка!—вдруг радостно завопил он, отчего Сейран пришлось заткнуть уши. Она рассмеялась, пока муж продолжал кричать и подпрыгивать на сиденье,—Дочка! Девочка! Сейран, я был бы рад и мальчику... Но девочка! Представляешь, у нас родится девочка!!!

Через неделю супруги, проявив невиданное актерское мастерство изобразили неподдельное удивление, увидев, как в воздухе разлетаются конфетти ярко розового цвета. Их обнимали близкие и друзья, поздравляя со скорым рождением дочери.

И хоть и удивление в тот день было отыграно идеально. Но радость была самой что ни на есть настоящей.

***

Пролетело целое лето и середина сентября, когда супруги решили купить дом.

Квартира Сейран, хоть и была просторной, но количество купленных детских вещей и мебели росло с каждым днём, угрожая выселить супругов.

На протяжении целого месяца они просматривали подходящие варианты, выбирая просторный дом, с большой лужайкой и удобным расположением. Прохладный ноябрь Сейран и Ферит встретили уже в новом доме.

Кажется, покупкой дома больше всего был впечатлён Тео. Пёс с удовольствием проводил целые дни на живописной лужайке, носясь со всех ног и развесив  большие уши.

Ферит усиленно занимался делами компании, мысленно выстраивая план действий на период после рождения дочери. Он планировал взять отпуск, чтобы полностью быть в этот период с Сейран и малышкой.

Тем временем у Сейран начался третий триместр. Он подкрался незаметно —еще вчера она мучилась тошнотой и прикладывала ладонь к животу, чтобы ощутить едва заметное движение, а сейчас их дочь отбивала её внутренние органы с завидной силой.

Ребёнок начал давить на мочевой пузырь, поясница ныла и периодически появлялась изжога.

По вечерам ноги болели и отекали так, будто она пробежала марафон, и стоило ей пройтись по дому, занимаясь обычными делами, чувствовала ужасную одышку.

Она все больше читала и изучала учебники по уходу за новорожденными, перебирала детские вещи и готовила детскую комнату к появлению малышки.

Все Корханы и Шанлы вошли в режим ожидания, каждый раз уточняя у неё, какой у неё срок и когда она собирается рожать. Сначала это было забавно слышать, но потом это порядком поднадоело.

Нервы Сейран начали сдавать. Особенно, учитывая, что ноябрь пролетел, уступив место декабрю, а их дочь все не собиралась появляться на свет.

Живот стал огромным, и все, кто видел её, неизменно изумлялись и спрашивали, не пора ли ей рожать. Сейран тихо ненавидела каждого, кто смел задавать такой идиотский вопрос. Ей казалось, что она стала размером с трёхэтажный дом, живот беспощадно тянул поясницу, любая еда вызывала огненную изжогу, а уборную она посещала так часто, что искренне недоумевала, откуда в её организме вообще берётся столько жидкости.

Не пора ли ей рожать?!

Если бы всё зависело от неё, она бы родила ещё на прошлой неделе—или на позапрошлой.

Но прошла тридцать восьмая неделя, потом тридцать девятая, сороковая… а ребенок, кажется, решил, что у мамы внутри уютнее, чем предусмотрено природой. Всё, что она чувствовала — это тренировочные схватки, тяжесть и непреодолимое желание кого-нибудь прибить.

Бедный Ферит регулярно попадал под раздачу. Сейран перестала контролировать свои эмоции: хотелось огрызаться на его осторожные вопросы о самочувствии, закатывать глаза, когда он в очередной раз с важным видом цитировал что-то из своих "умных" статей о беременности, и ехидно фыркать, когда он предлагал "ещё раз пройтись, ведь это ускоряет процесс".

Он стал живым напоминанием о том, почему она сейчас испытывала все эти "радости" третьего триместра. В особо тяжёлые моменты Сейран задумывалась, почему природа решила, что именно женщины должны вынашивать и рожать детей.

"Посмотрела бы я на тебя, если бы твои внутренние органы использовали вместо футбольного мяча, а лодыжки распухли бы до размера слоновьих ног..."— мрачно бурчала себе под нос она, наблюдая, как муж пытается устроиться поудобнее на диване, не имея ни малейшего представления о настоящем дискомфорте.

Однако стоило ему подойти, осторожно обнять её сзади, положить ладонь на живот и тихо прошептать:

—Ещё чуть-чуть, просто потерпи ещё немного...—

как внутри у неё что-то таяло. Раздражение отступало, и на смену приходила усталость, перемешанная с нежностью.

Ну ладно. Может, и не совсем он виноват.

Но стоило ему произнести что-то вроде:

—Знаешь, в книге пишут, что…

как весь её запас терпения волшебным образом испарялись.

***

Когда Сейран открыла глаза, за окном всё ещё стояла густая предрассветная темнота. Она предположила, что было утро. В последнее время она часто просыпалась на рассвете.

Она осторожно повернулась на бок и попыталась подняться. Это получилось не сразу — в её положении любое движение требовало небольшой подготовки, будто она управляла чужим незнакомым телом.  Сейран тихо крякнула, отталкиваясь ладонью от матраса, и наконец выбралась из постели.

Поясница ныла с упорством. Живот же сегодня ощущался странно плотным, будто стал твёрже обычного. Она провела по нему рукой — кожа была тёплой, натянутой, а под пальцами что-то медленно перекатилось, будто малыш переворачивался, подбирая удобное положение.

Сейран выдохнула и постояла пару секунд, прислушиваясь к себе — к этому давлению, к тяжести под грудью, к тихим толчкам внутри. Всё было привычно, но всё равно немного настораживало, как каждое новое ощущение в последние дни.

Она поправила выбившуюся прядь, зябко поёжилась и посмотрела на Ферита, который мирно спал, растянувшись на кровати. Сейран понимала, как тяжело ему приходилось в последнее время. Он усиленно занимался делами компании, при этом стараясь выполнять все её прихоти и с пониманием относился к её перепадам настроения.

Сейран едва заметно улыбнулась. Ей захотелось поцеловать его покрасневшую от подушки щеку и пригладить торчащие волосы, но она благоразумно отказалась от соблазна, потому что знала, если она наклонится, то снова самостоятельно расправить спину не сможет.

Живот становился настоящей преградой для таких простых действий.

Девушка тихонько вышла из спальни и направилась в ванную. Приняв душ и изрядно устав только от этого, Сейран устроилась на диване около камина. Тео, проснувшийся от шума в гостиной, подбежал к ней и виляя хвостом положил свою морду ей на колени.

—Мой мальчик, —улыбнулась Сейран, переводя дух и ощущая одышку, —ложись сюда, —женщина указала на место на диване около себя.

Пса никогда не нужно было просить дважды. Тео тут же запрыгнул на диван, и неуклюже лавируя на мягкой поверхности, плюхнулся рядом, осторожно укладывая мордочку рядом с внушительным животом Сейран.

Девушка запустила пальцы в его мягкую шёрстку и устало улыбнулась.

Она, действительно, устала. Они с Феритом так долго ждали свою девочку, так долго к этому шли и Сейран очень часто думала о том, что будет скучать по сладким пиночкам, по походам УЗИ и прочим прелестям беременности, но сейчас она ощущала только усталость.

Усталость и непреодолимое желание наконец встретиться с малышкой.

Сейран не терпелось взять её не руки, узнать, на кого она похожа, ощущать запах, целовать мягкие волосики...

Но вместе с тем она прекрасно понимала, что это произойдёт очень скоро, и время побежит так быстро, что даже по этим мучительным последним неделям беременности она будет скучать.

По всему — кроме изжоги и отёкших лодыжек, конечно!

Когда-то и этот огромный пёс, который еле помещается на диване был крошечным комочком шерсти. Она как сейчас помнила, как его маленькие лапки бегали по квартире и устраивали переполох.

Тео всегда был и остаётся первым малышом Сейран и Ферита.

—Я тебя разбудила, да?—проворковала она, поглаживая спинку собаки. —Прости меня, что не даю спать. Но совсем скоро в этом доме появится одна маленькая девочка и она нам всем не даст спокойно спать.

Тео вопросительно посмотрел на Сейран, будто переспрашивая, уверена ли она в своих словах. Девушка улыбнулась.

—Да, малыш, —кивнула Сейран. —Она будет плакать и капризничать, но уверена, что ты её полюбишь. И она тебя тоже.

Пёс повернул голову и уставился на огонь, словно переваривая услышанное. В последнее время ему часто рассказывали про маленькую девочку, которая должна появиться в доме. Папа с мамой постоянно говорили о ней и у Тео начали появляться довольно ревностные чувства.

Ну, конечно! Неужели родители ожидали от него распростёртых объятий для собачки, которую они собирались завести вместо него! Тео не собирался делить территорию с кем-то ещё. Особенно с шумными, вечно плачущими и капризными псами!

Сейран дернулась и застыла. От острой боли её лицо исказилось, а пальцы сжали диванную подушку.

Тео напрягся и приготовился атаковать невидимого врага, который причинял его Сейран боль. Но он ждал и оглядывался, но никого кроме них двоих здесь не было. А через несколько секунд, вместо того, чтобы злиться или защищаться от обидчика, лицо девушки разгладилось, а губы дрогнули в светлой улыбке.

—Кажется, нужно разбудить папу, —тихо выдохнула она.

***

Схватки шли тридцатый час и Фериту казалось, что он сходит с ума и все происходящее просто его больная галлюцинация.

Ровно тридцать один час назад Сейран разбудила его, сообщив, что у нее начались схватки, затем тихо добавила, что он может продолжать спать, потому что схватки ещё не регулярные и нет необходимости ехать в больницу.

Но как... Нет, простите, КАК можно было уснуть после этого?!

Он подорвался с места и заспанным голосом начал уточнять, как она себя чувствует, на что Сейран только умиротворенно (он очень давно не видел её настолько довольной) улыбнулась и продолжила заниматься обычными делами.

Они вместе посещали занятия для молодых родителей и обговорили все сценарии протекания родов. Судя по всему, сейчас разворачивался самый стандартный вариант, который начинался с нерегулярных схваток раз в полчаса.

Пять минут. Ферит четко помнил, что в роддом нужно ехать, когда интервал сокращался до пяти минут.

Таким образом схватки начавшиеся утром, длились до глубокой ночи. В 11 вечера, когда приложение для отслеживания схваток показало 8 минут и загорелось оранжевым цветом, мужчина не выдержал и забрал Сейран в клинику.

"На интервале 7–9 минут ещё рано куда-то бежать. Как правило, врачи рекомендуют оставаться дома до интервала 5 минут, если нет индивидуальных показаний."—вспомнил он отрывок из книги про роды.

Он проигнорировал рекомендации, решив, что книгу писали полные идиоты.

Пока они ехали в клинику, оформлялись и заселялись в палату, интервал между схватками снова увеличился до пятнадцати минут.

И начался длинный период нерегулярных схваток, множества медицинских процедур, осмотров и вопросов врачей.

Ферит помнил, насколько страшно ему было, когда пять лет назад им всем пришлось стать свидетелями схваток Суны. Он ещё тогда понял, что роды процесс не быстрый и очень стрессовый. Он тогда нервничал только наблюдая за сестрой.

Но сейчас все было хуже в тысячу раз. Мужчина пытался оставаться собранным и помогать жене проходить через болезненные схватки, но паника овладевала им снова и снова.

Сейран корчилась от боли и с каждым часом выглядела всё бледнее и болезненнее, а ему оставалось только приносить ей воду, делать массаж поясницы и подбадривать.

После суток нерегулярных схваток, он готов был лезть на стенку или начать драться с мед.персоналом, которые приходили к ним, осматривали Сейран и качая головой говорили, что это нормально, ведь это первые роды.

Ферит думал, что ничего нормального в этом нет. В 21 веке, когда человечество летало в космос и каждый день придумывало множество бесполезных технологий, неужели никто не додумался придумать менее варварский и бесчеловечный способ рождения детей?!

Когда в очередной раз пришла медсестра и осмотрев Сейран сообщила, что нужно немного подождать, Ферит прорычал ей что-то в ответ, едва сдерживая свою злость.

Сейран строго посмотрела на него своим перекошенным от боли лицом и прошипела:

—Не смей ни с кем здесь ругаться!  Они помогают нашей дочери родиться!

Ферит промолчал, но к словам жены прислушался.

Он старался следовать советам, которые дали ему пару месяцев назад Абидин, отец и дядя Эмир.

—Будь всегда рядом, —по-дружески похлопав по спине, посоветовал Абидин. —Суна мне до сих припоминает, что я пропустил рождение Ахмеда. Поэтому, дружище, будь рядом с ней! Не отходи ни на шаг!

—Не обращай внимания на её слова, —сочувственно проговорил отец Ферита, —Она может тебя ругать, посылать куда подальше или даже...бить, —Господин Орхан на секунду задумался, будто погрузился в далёкое воспоминание. —Да, скорее всего она будет тебя бить, но ты должен все стойко вытерпеть. Роды это не легко, сынок.

И наконец Ферит вспомнил совет дяди:

—Не паникуй, Ферит, —голос господина Эмира был добрым и понимающим, —Тебе будет страшно, но ей будет страшнее, поэтому ты должен оставаться храбрым и вселить ей уверенность, что все будет хорошо.

Когда шёл тридцатый час схваток, Ферит начал молиться всем богам, которых он знал. Он хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Ему было больно и страшно смотреть, как его жена мучается, а он ничего не может сделать.

И какому идиоту пришло в голову называть это партнёрскими родами?

Ферит с радостью взял бы на себя всю боль, лишь бы жене не было настолько плохо, но чувствовал он себя бесполезным.

Затуманенный разум Сейран уплывал и она изо всех сил пыталась оставаться в сознании. Когда к ней зашла врач и осмотрев её, сообщила, что раскрытие хорошее и она родит совсем скоро, ей показалось, что она шутит.

Сначала схватки были похожи на привычные спазмы при менструации. Но с каждым разом их интенсивность возрастала и каждая схватка нещадно забирала силы. Девушка перестала понимать, который сейчас час и сколько времени они с Феритом провели в клинике.

Она пыталась есть и пить то, что предлагал муж, понимая, что силы ей понадобятся, но вскоре её начало тошнить.

—О, ничего страшного! Это всего лишь болевая тошнота, —сообщила медсестра, когда Сейран в очередной раз склонилась над мусорным ведром, —это обычная реакция организма на сильную боль.

—О, как приятно!—слабо прохрипела девушка, надеясь, что все присутствующие уловили нотку сарказма в её голосе.

Позже Сейран вообще перестала осознавать себя. Она делала то, что ей велели, сжимала зубы, когда накатывала очередная схватка и судорожно облизывала пересохшие губы, которые от учащенного дыхания ощущались, как древесная кора.

Она пришла в себя лишь, когда услышала чьё-то отрывистое "8 сантиметров".

Что бы это не значило, Сейран решила, что звучит это впечатляюще и обнадеживающе.

Оказавшись на акушерском столе, она поняла, что наконец наступила финальная часть родов. После почти двух суток схваток.

Стало не на шутку страшно. Боль увеличивалась и казалось, что ей нет конца и края.

Просто сплошная боль, которая разрывает внутренности и раздвигает кости.

—Фери-и-и-т, —панически завопила Сейран, пытаясь сосредоточить зрение.

—Милая, я здесь. Здесь, —услышала она знакомый голос над головой. Девушка вцепилась в его предплечье и вонзила свои ногти в мягкую плоть. На секунду она подумала, что ему больно, но эта секундная мысль затерялась в её собственной боли.

Она чувствовала боль, которая одновременно была во всем её теле, но в то же время сосредоточена в области живота и таза. Она тужилась, сжимала зубы, говорила что-то бессвязное, пока её тело инстинктивно пыталось произвести на свет маленького человека.

С неё градом тек пот, волосы прилипли ко лбу, а сама себе она напоминала дикое животное, борящееся за жизнь. Где-то в этом во всем Сейран отдаленно слышала взволнованный голос Ферита.

"Ты такая молодец!"

"Ещё чуть-чуть"

"Ещё чуть-чуть, милая!"

"Я так тобой горжусь"

"Потерпи ещё немного"

Кажется, несколько раз она даже теряла сознание, потому что её окутывала темнота, из которой она выплывала в больничную палату, где было слишком шумно. И наконец этот неразборчивый гомон прорезал ясный младенческий крик.

Такой громкий и недовольный, что Сейран измученно улыбнулась. По крайней мере, она надеялась, что её губы сложились в улыбку. Её тело била мелкая дрожь, зубы стучали друг об друга.

Ферит облегчённо всхлипнул над её головой. Она нашла его лицо и постаралась сосредоточиться на чертах его лица.

Выглядел он не менее измученным, чем она себя чувствовала.

—Любимая, ты такая...—расплакался Ферит, склонившись над ней и целуя её потный лоб. Так тобой горжусь...

Сейран обессиленно сжала его руку и устало закрыла глаза.

***

Руйя Корхан родилась в канун Нового года, в морозный декабрьский день, когда Стамбул окутал аномальный для города снегопад. Ферит и Сейран сидели вместе в палате, держа ребёнка на руках, и наблюдали за ней, пока за окном кружились крупные, тяжёлые снежинки. Белый ковёр медленно покрывал улицы, деревья, крыши домов, придавая всему городу сказочный вид. В комнате было тепло, пахло детским кремом и свежей выпечкой, на которую набросилась голодная после родов Сейран. Взгляд родителей не отрывался от маленькой Руйи. Казалось, мир замер, и только этот хрупкий, нежный миг существовал, сверкающий, как волшебные новогодние украшения, и полный тихого праздничного счастья.

Руйя была живым воплощением видения, который много лет назад увидела Сейран. Она знала, что однажды та милая и сладкая девочка из сна придет к ним.

И она пришла.

***

Январь в том году был холодным и новоиспечённые родители несколько недель отбивались от толпы родственников, которые непременно хотели увидеть их дочь.

—Одним глазком! Не будьте такими жадинами!—возмущался в трубку Керем, —Я хочу увидеть свою племянницу!

—По городу гуляет вирус, я не хочу, чтобы вы пришли и перезаражали мою девочку, —фыркнул Ферит в ответ, наблюдая за тем, как крятела в люльке крошечная Руйя.

Она бессознательно улыбнулась и приоткрыла глаза, снова засыпая.

—Керем, приезжайте!—отобрав телефон у Ферита, проговорила в трубку Сейран.

—Что? Нет!—неодобрительно покачал головой мужчина, слыша, как на той стороне трубки радостно завопил младший брат.

—Что? Ребёнок не должен расти в стерильной среде, —бесстрастно парировала Сейран, —Она же должна познакомиться со всеми.

Фериту это не понравилось.

С того самого дня их дом каждый день был полон гостей—дяди, тёти, бабушки, дедушки, одна прабабушка и ещё хуже...двоюродные братья.

Нет, он очень любил Ахмеда и Эмира, но Ферит никак не мог взять в толк, почему эти малыши вечно лезут к его драгоценной дочери, пытаясь погладить её или укачать люльку.

Первый месяц родительства пролетел, как один день. Один очень длинный день без сна и отдыха. Руйя не спала по ночам, требуя, чтобы её носили на руках. Все укачивающие гаджеты купленные заранее оказались абсолютно бесполезными.

Она была требовательной девочкой, которая громко и ясно оповещала весь дом о том, что хочет есть или требует сухой подгузник. Первые несколько дней, пока Тео ещё не привык к новому орущему существу в доме,  пёс начинал нервничать и громко лаять параллельно ребёнку.

Он начинал рычать на Сейран и Ферита, требуя, чтобы на маленького человека наконец обратили внимание. И хоть сначала он довольно скептически относился к новому члену семьи, но уже через пару дней, не отходил от малышки ни на шаг. Он просыпался, когда она начинала кряхтеть и плакать, наблюдал за ней, пока Сейран кормила её грудным молоком, и внимательно следил "за техникой безопасности", когда молодые родители купали девочку.

Пролетел первый месяц жизни Руйи, а затем и стремительно подошла к концу и первая холодная зима.  Девочка крепла и с каждым днём бодрствовала больше. Вместе с тем, как росла Руйя, набирались опыта и её родители. Первые недели после роддома были самыми сложными. Каждую минуту нужно было следить за её самочувствием, менять подгузники, кормить, укладывать спать и делать это по кругу. Эти, казалось бы, простые действия осложнялись тем, что Сейран и Ферит практически не спали. Они постоянно беспокоились, правильно ли они пеленают ребенка, нормально ли, что она срыгнула только что съеденное молоко и почему она так долго спит. Настоящее родительство оказалось намного сложнее, чем писали об этом в книжках.

Для Сейран материнство стало новой главой в жизни. Не простой главой, но очень важной.

Ночи перестали существовать. Сон больше не измерялся часами — только отрезками между кормлениями и сменой подгузников. Сейран казалось, что она больше никогда не проспит "по-настоящему". И всё же в этой усталости было странное удовлетворение. Её сердце трепетало от одного взгляда на дочь, её милого сопения или больших зелёных глаз, которые она распахивала, смотря на них с Феритом.

Иногда на Сейран накатывала пустота. Тихая, тяжёлая и неконтролируемая. Будто её тело перестраивалось и ей оставалось только смириться с этими новыми чувствами и изменениями.

Её тело менялось каждый день: грудь ныла, спина горела, живот казался чужим и больше не был таким идеальным, каким она его помнила. Но были мгновения, когда она смотрела на себя в зеркало и просто принимала новую реальность с благодарностью Она видела женщину, через которую прошла жизнь. И это было красиво. И страшно. И бесконечно дорого.

В тот же первый месяц Сейран в очередной раз убеждалась в одной истине. Лучшее, что вы можете сделать для своих детей, выбрать для них самого лучшего отца.

Ферит был рядом каждую секунду. Вместе с ним они ошибались и учились быть родителями. В самые тяжёлые ночи, когда спина ныла от боли, а голова шла кругом от непрерывного плача ребенка, Ферит заставлял её лечь спать и до самого утра укачивал дочь на руках.

Также и она, когда видела, что муж не справляется с навалившейся на него усталостью и задачами, отправляла его отдыхать, чтобы самой приглядеть за ребенком.

На второй месяц пришла странная ясность. Туман рассеялся. Они начали узнавать плач — где голод, где обида, где "мне просто нужно, чтобы кто-нибудь был рядом". Они оба научилась спать с одним слегка открытым глазом и заваривать чай, не выпуская из рук засыпающую дочь.

На третий месяц к ним пришло приятное осознание — "мы справляемся". Не идеально. Не без ошибок, но вполне сносно.

И в какой-то обычный, почти незаметный момент они вдруг отчётливо поняли:

они больше не прежние Ферит и Сейран.

Они партнёры и родители маленького человечка. Они стоят горой друг за друга, они любят и заботятся. И их жизнь больше никогда не будет прежней.

Тем временем, девочка росла. Она пыталась фокусировать свой взгляд и, как уверял всех Ферит, обладала феноменальным интеллектом. Окружённая шумной семьёй и любящими родителями, Руйя купалась во внимании. В восемь месяцев Ферит впервые забрал её к себе на работу. Малышка внимательно рассматривала сотрудников облаченных в темные костюмы и с интересом слушала их доклады на совещании.

Чем старше она становилась, тем чаще её начали забирать к себе бабушки с дедушками, откровенно задвигая молодых родителей на второй план.

Хатидже-ханым не могла нарадоваться на правнучку и почти не выпускала её из рук. Она разговаривала с малышкой, как со взрослой, посвящала её во все семейные новости и громко возмущалась, если кто-то смел не выполнять капризы малышки.

Дедушка Кязым, вдохновлённый новым статусом, распорядился построить во дворе целую детскую площадку: с качелями, горкой и песочницей. Она выглядела так, будто была рассчитана на школу, а не на ребёнка, которому ещё не исполнилось и года. Ферит, увидев это грандиозное сооружение, с лёгким ужасом переводил взгляд с махины на свою крошечную дочь, думая о том, как все это небезопасно.

Господин Орхан с рождением внучки вдруг стал удивительно мягче. Он начал улыбаться так часто, как, кажется, не улыбался за всю свою жизнь, и с непривычным азартом скупал для девочки самые дорогие игрушки, медленно, но верно превращая особняк в детскую игровую площадку.

А вот за гардероб девочки отвечали госпожа Эсме и госпожа Гюльгун. Они превратили это в настоящее соревнование: кто подберёт нежнее ткань, изящнее бантик и "более правильный" оттенок розового. Казалось, у малышки одежды стало больше, чем у всей семьи вместе взятой — по меньшей мере на ближайшие десять лет вперёд.

—Что это?.. — Сейран с ужасом уставилась на гору брендовых пакетов, заполнивших диван, кресло и половину пола в гостиной. —Мы собираемся открыть дома магазин или..?

—Мы с Эсме решили устроить небольшой шоппинг для Руйи, — лучезарно ответила госпожа Гюльгун, как будто речь шла о покупке пачки салфеток.

—Небольшой? — Сейран перевела взгляд с пакетов на женщин. —Вы покупали ей одежду на прошлой неделе…

—Дочка, ну и что? — обиженно надулась госпожа Эсме. — Неужели мы, бабушки, не имеем права порадовать свою внучку?

—Порадовать — да. Но ребёнку не нужно СТОЛЬКО одежды!—недовольно пробормотала Сейран и осторожно заглянула в ближайший пакет.

Она ожидала увидеть очередное платье, но вместо этого обнаружила… миниатюрную брендовую сумочку, ещё в пыльнике, с торчащей карточкой модного дома.

—Подождите… это… сумка? Ей? — она подняла её двумя пальцами, словно не веря, что вещь настоящая. — Она ещё толком ходить не умеет, зачем ей сумочка!

—Это не просто сумочка. Это Birkin, — серьёзно заметила госпожа Гюльгун. — Вкус формируется с пелёнок.

Сейран дрожащей рукой нашла чек на дне другого пакета — длиной не меньше метра.

—Это… — она уставилась на итоговую сумму, несколько раз перечитала цифры и просто выдохнула: — Это слишком…

—Такие пустяки, — беспечно махнула рукой госпожа Эсме, вытаскивая из пакетов гору детской одежды. — Для единственной внучки ничего не жалко.

—Вы понимаете, что она вырастет и будет считать нормальным покупать платье дороже машины? —Сейран медленно опустилась на диван.—Вы разбалуете её.

—Какая глупость! — поморщила нос свекровь, — Деньги для того и существуют, чтобы баловать детей.

Сейран и Ферит очень внимательно относились к воспитанию дочери, поэтому они иногда всерьез беспокоились о том, что чрезмерное внимание родственников избалует Руйю.

Слишком многое ей разрешали, покупали, потакали её детским капризам.

Но чем старше она становилась, тем меньше девочку интересовали многочисленные игрушки и пёстрая одежда. Руйя росла активным и любознательным ребёнком, который обожал исследовать окружающий мир.

Когда ей исполнилось два года, Сейран пригласили читать в университете лекции по современной литературе. Таким образом, дважды в неделю, пока Сейран работала, Ферит, Руйя и Тео гуляли по скверу университета.

Малышка с серьёзным видом шла по дорожке, то и дело останавливаясь, чтобы потрогать кору деревьев, разглядеть муравьёв или долго смотреть на птиц, которые сидели на проводах, будто задумавшись о чём-то. Ферит присаживался рядом и называл ей всё, что они видели: рассказывал, чем клён отличается от платана, какие птицы улетают на зиму, а какие остаются, как пахнут цветы, если растереть лепесток между пальцами. Руйя слушала с таким вниманием, что иногда ему даже становилось немного неловко — будто перед ним не двухлетний ребёнок, а маленький строгий учёный.

По вечерам она чаще всего просила не включать мультфильмы, а "почитать". Сейран открывала книгу, а Руйя устраивалась рядом, уткнувшись носом в её плечо, и терпеливо переворачивала красочные страницы. Ей нравился сам ритм маминого голоса, паузы, интонации, шорох бумаги.

Тео стал её постоянным спутником в играх. Она не воспринимала его как собаку — скорее как полноценного члена семьи и лучшего друга. Руйя разговаривала с ним на своём, понятном только им языке, пряталась за его спиной, когда они с папой играли в прятки, и делилась с ним печеньем, уверенная, что это их тайна.

Когда девочку забирал к себе дядя Керем, Руйя любила слушать, как он играет на гитаре или барабанах. Она садилась напротив, затаив дыхание, следила за его пальцами, за движениями рук, прислушивалась к вибрации звуков, словно пыталась их запомнить на ощупь. Иногда она протягивала руку и осторожно дотрагивалась до струны, ожидая, что снова случится музыкальная магия.

А на кухне с Селин она превращалась в маленькую помощницу: катала тесто ладошками, пересыпала муку из миски в миску, серьёзно пробовала крем на кончике пальца и кивала, как настоящий эксперт.

Но больше всего Руйя любила гостить у тёти Суны и дяди Абидина. Они души не чаяли в маленькой племяннице и, казалось, позволяли ей куда больше шалостей, чем собственным сыновьям. Ферит считал, что слишком частое времяпрепровождение с Ахмедом и Эмиром крайне негативно сказывается на его дочери. Вместе с мальчишками обычно рассудительная и спокойная Руйя превращалась в неугомонный вихрь.

Во дворе Суны её невозможно было усадить на место. Она бегала наравне с ними, иногда даже обгоняла, смешно размахивая руками для равновесия. Могла часами гонять старый мяч, который был больше неё самой, цепляться за турники, висеть на них до дрожи в пальцах и гордо требовать, чтобы все смотрели, как долго она сможет так висеть.

Самокат стал продолжением её ног — Руйя неслась по дорожкам, резко тормозила у самого края бордюра, радостно хохоча. А когда ей достался маленький велосипед, она напрочь отказалась от страховочных колёс.

—Я справлюсь, — упрямо заявила она и, конечно, тут же упала.

Поднялась, отряхнула коленки и полезла обратно на седло, не позволив ни одному из мальчишек помочь ей.

—Все, она больше не будет играть с твоими сыновьями, —проворчал Ферит, который после недавнего падения дочери почти пережил сердечный приступ. —Они плохо на неё влияют.

—Не говори глупости, —улыбнулась в ответ Суна. —Я тоже росла в компании двух братьев. И между прочим, однажды из-за вас у меня даже сломался зуб и ничего страшного.

—О, Аллах, —фыркнул Ферит, внимательно следя за дочерью, которая продолжала гонять на маленьком велосипеде. —Это было тысячу лет назад. И это был всего лишь молочный зуб, Суна.

Сестра лишь покачала головой и рассмеялась в ответ.

***

Ферит и Сейран сидели в роскошном номере с видом на Эйфелеву башню и уже полчаса пытались поговорить со своей  дочерью.

В этом году годовщину свадьбы супруги решили отпраздновать в городе любви. Но впервые они оставили Руйю с бабушками и дедушками, и потому оба тайком волновались за неё куда больше, чем были готовы признать.

Хотя девочка, которой через несколько месяцев должно было исполниться четыре года, судя по всему, чувствовала себя вдали от родителей просто превосходно.

—Мам, можешь дать ей трубку? — попросила Сейран уже, кажется, в десятый раз, нетерпеливо постукивая ногтем по столу.

—Она играет с Кязымом в прятки, милая. Хотите, позвоните чуть позже? — добродушно ответила госпожа Эсме, и на фоне послышался звонкий детский смех.

Сейран вздохнула и медленно опустила телефон, посмотрев на Ферита.

—Мне кажется, она по нам совсем не скучает…

—Похоже на то, — усмехнулся он, убирая свой телефон в карман и разваливаясь на диване. Потом он притянул Сейран к себе, прижимая к груди. —Когда она успела так вырасти?

—Не знаю… — тихо ответила Сейран, уткнувшись лбом ему в плечо. —Ещё вчера она была крошечной девочкой, которую мы забирали из роддома. А сейчас мы уехали всего на четыре дня, а ей до нас и дела нет.

—Это временно. Думаю, она просто слишком занята, чтобы скучать, — попытался подбодрить он, поглаживая её по спине.

Сейран чуть приподнялась и вопросительно на него посмотрела:

—Как думаешь, так теперь будет всегда?

— Как? — уточнил мужчина.

—Она будет взрослеть и всё меньше нуждаться в нас.

Он задумался на секунду, затем пожал плечами:

—Думаю, да…

— С одной стороны, это прекрасно, — вздохнула Сейран с мягкой улыбкой. — Мы ведь  рожаем и растим детей для того, чтобы они стали самостоятельными. Но потом… — она на секунду замялась, — однажды она просто решит переехать от нас.

—Нет, — слишком быстро и слишком громко выпалил Ферит.

Сейран отстранилась и рассмеялась:

—Что значит — «нет»?

—Нет — и всё, — упрямо повторил он. — Наша дочь будет жить с нами до тех пор, пока не выйдет замуж. И даже после этого я подумаю.

—Мне, между прочим, папа квартиру купил, когда мне было девятнадцать, — лукаво напомнила Сейран. —И, помнится, ты совсем не возражал, когда мы там встречались.

—Тем более нет! — ещё строже заявил Ферит, мысленно представляя, как у её дочери появится парень, который посмеет приходить к ней домой...— Ни квартир, ни переездов, ни подозрительных "парней". Я всё запрещаю!

—Какой же ты зануда, — засмеялась она, пряча лицо у него на груди.

—Ах, зануда значит?—притворно разозлился Ферит и начал щекотать жену. Сейран рассмеялась еще громче и заёрзала в его объятиях. Продолжая улыбаться она перекинула ногу через его бедра и села к нему на колени.

—Зануда, —прошептала она, лукаво улыбаясь и проводя носом по линии его челюсти. —Но мне это в тебе так сильно нравится...

Ферит притянул её к себе и впился в её мягкие губы жадным поцелуем. Их одежда полетела на пол, растекаясь на персидском ковре, освещённая огнями Эйфелевой башни.

В ту ночь, как Сейран узнала позже, она забеременела.

***

Сейран стояла в ванной комнате и взглядом сверлила три теста, которые смотрели на неё с укором и все, как один, оповещали её об одном.

Беременна.

Краем уха женщина слышала, как в гостиной громко разговаривают Ферит, Руйя и Керем о чём-то споря. Больше всех возмущалась девочка, явно, отчитывая отца и дядю.

Сейран же смотрела на тест и пыталась собрать мысли в кучу. Это произошло в ту поездку в Париж. Это было очевидно и абсолютно точно. Потому что супруги давно договорились о том, что хотят немного подождать со вторым ребенком. У Сейран только начала налаживаться карьера, она была в процессе написания новой книги. Они оба только в последнее время начали по-настоящему высыпаться, а кризис трёх лет у Руйи, похоже, был позади...

Они хотели второго ребенка. Но точно не сейчас. Но, видимо, в той поездке в Париж они были слишком увлечены друг другом и самонадеянно беспечны.

И плод их легкомысленности превратился в две полоски на тестах и смотрел на неё сейчас.

Сейран громко выдохнула и прикусила нижнюю губу. Смятение окутало её сердце.

Она вышла из ванной и направилась в гостиную. Как Сейран и ожидала, Ферит и Керем сидели на крошечных детских стульчиках, вытянув ладони вперёд и глядя на них с видом людей, смирившихся со своей судьбой.

Руйя, с чрезвычайно важным видом настоящего мастера, наносила на их пальцы розовый лак, аккуратно вырисовывая толстые полоски и периодически отергивая отца строгим:

—Папа, не шевелись! Получится криво!

Ферит послушно замер, только украдкой скосил глаза на Керема.

—Мне кажется, или мне идёт? — прошептал он.

—Не знаю, возможно, мы надышались этим лаком, но это действительно неплохо смотрится— шепнул в ответ Керем.

Руйя обошла их, критически оглядела результат, вздохнула так, будто перед ней сидели самые безнадёжные клиенты мира, и добавила сверху щедрую каплю лака каждому.

—Теперь вы принцы, — торжественно объявила она.

Сейран не выдержала и улыбнулась. Это был не первый раз, когда дочь проводила вот такие бьюти-процедуры. И каждый раз отец и дядя послушно садились на крошечные стулья, чтобы им покрасили ногти или нацепили на волосы сотню розовых заколочек.

—Милый, можно тебя на минуту, —тихо обратилась к мужу Сейран. Ферит поднял голову и увидев в дверях жену, просиял.

—Конечно, —улыбнулся он.

Сейран молча повела его в ванную и когда они зашли, плотно закрыла за собой дверь.

—Я тебя слушаю, —кивнул ей мужчина, внимательно смотря на жену. Сейран всё также молча указала на разложенные на тумбочке тесты. Ферит перевел на них взгляд и нахмурился, обрабатывая информацию.

—Это новые или...

—Новые, —подтвердила она.

—Полож...

—Да, —взволнованно опередила его своим ответом девушка. —Ферит, я беременна и я не знаю, что мы будем делать.

Ферит открыл в изумлении рот. Он тут же обнял её за плечи, которые подрагивали от волнения.

—Эй, все в порядке, —выдохнул он, пытаясь придать своему голосу уверенности. Но Сейран знала его слишком долго, и слишком хорошо, чтобы распознать нотку неуверенности и страха. Но она была слишком сильно сбита с толку, что решила поверить ему на слово.

***

Их первая реакция на беременность была не самой радостной. Вернее — слишком растерянной, слишком неожиданной, чтобы сразу облечься в счастье. Но, как бы ни сложились обстоятельства, это был незапланированный, но совершенно точно желанный ребёнок.

Сейран снова начал мучить токсикоз, и, по ощущениям, эта беременность давалась ей тяжелее первой. По утрам запах кофе, который раньше радовал, теперь вызывал тошноту, любимые ароматы снова стали невыносимыми, а обычная усталость накатывала с самого пробуждения, словно она и не спала вовсе.

Ферит заметил это почти сразу. Он стал раньше вставать, чтобы приготовить ей максимально "нейтральный" завтрак, открывал окна ещё до её пробуждения и прятал всё, что могло вызвать приступ — от парфюма до свежей выпечки. Иногда он просто молча садился рядом на край кровати и гладил её прохладной ладонью по волосам.

—Хочешь что-нибудь поесть?— осторожно спросил он однажды.

— Если ты ещё раз напомнишь мне про еду, я подам на развод, — простонала Сейран, уткнувшись лицом в подушку.

Он слабо усмехнулся, но в глазах его всё равно оставалась тревога. Ему всегда было слишком больно смотреть за страданиями жены.

Иногда Сейран ловила себя на том, что чувствует не только физическую усталость, но и странную вину: перед Руйей, перед самой собой, перед тем малышом, которого уже носила под сердцем. Ей казалось, что она должна быть радостнее, светлее, благодарнее… но реальность была совсем другой — её мир сузился до стакана воды, холодного полотенца и минут, отсчитываемых между волнами тошноты.

А потом наступали редкие спокойные вечера.

Тогда Руйя забиралась на кровать, прижималась ухом к животу матери и шёпотом спрашивала:

—Мамочка, а малыш сейчас спит?

Сейран мягко касалась её волос и улыбалась усталой, но искренней улыбкой:

—Да, солнышко спит. Но он тебя, наверняка, слышит.

Руйя серьёзно кивала, без сомнений веря словам матери и начинала рассказывать, как она провела день или вовсе приносила одну из своих любимых сказок и читала вслух.

Кроме токсикоза, счастливое ожидание ребёнка омрачало ещё кое-что. Сейран всё чаще беспокоило состояние тёти Хаттуч. Сначала это были мелочи, на которые и не сразу обратишь внимание: пожилая женщина подолгу оставалась в своей комнате, ссылаясь на головную боль, почти не выходила к столу, отвечала односложно, как будто ей требовалось время, чтобы подобрать слова. Иногда она путала дни недели, могла спросить, который сейчас год, и тут же отмахнуться: "Ах… неважно".

Но однажды Руйя рассказала то, что по-настоящему напугало Сейран.

—Бабушка Хаттуч называет меня твоим именем, — призналась девочка, когда они с матерью медленно прогуливались по саду.

—Правда? — рассеянно спросила Сейран, стараясь не выдать волнения. —Такое бывает, милая. Наверное, она просто оговорилась.

—Не знаю, — пробурчала Руйя, ковыряя носком ботинка влажную землю. — Она часто называет меня Сейран. А ещё говорит, чтобы я не ходила в дом Корханов. Когда я вчера сказала ей, что я тоже Корхан, она разозлилась и больше со мной не разговаривала.

Сейран замедлила шаг. Слова дочери застряли в груди тяжёлым, болезненным комом. В памяти всплывали другие странные моменты: как тётя однажды стояла в коридоре и растерянно оглядывалась, будто не понимая, куда она шла, как искала свои очки, которые всё это время были у неё на голове, как на днях, увидев Сейран, вдруг спросила:

—Ты уже из школы пришла?

И тут же, опомнившись, засмеялась от собственного смущения.

Позже от матери Сейран узнала, что здоровье тёти действительно ухудшилось. Она всё чаще забывала пить таблетки, путала имена близких, могла не узнать старые фотографии. Иногда она неожиданно становилась раздражительной, будто весь мир вокруг причинял ей боль и тревогу. А через несколько минут снова была той же тетей Хаттуч: властной, строгой и любящей.

Но потом всё повторялось.

Сейран с болью замечала, как тётя словно растворяется — памятью и личностью. Это было страшно и неотвратимо.

Она старалась чаще приходить в родительский дом и разговаривать с тетей. Девушка видела, сколько радости и облегчения ей приносит одно только присутствие шумной и неугомонный Руйи.

Все близкие делали все, что могли. Но врачи разводили руками, говоря, что процесс не остановить и не обернуть вспять.

Это причиняло Сейран физическую боль. И хоть она и понимала, что в её положении нельзя нервничать, но ничего не могла с собой поделать. В её голове словно тикали часы, отсчитывающие последние крупицы времени.

В один из особенно жарких июньских дней Сейран родила девочку. Вторая дочь, ещё совсем крошечная, словно созданная из света и тепла, получила имя Ширин. Волосы у неё были на тон темнее, чем у старшей сестры, но глаза — такие же большие и глубокие, изумрудно-зелёные, как у Руйи.

Она была такой же сладкой и очаровательной, как и смысл её имени.

Только взглянув на неё, Сейран поняла, что держит в руках свой маленький кусочек солнца —  тёплый и способный согреть даже в самые тёмные дни.

Когда Ширин привезли домой, где её уже ждала большая семья. Хаттуч-ханым с трепетом попросила взять девочку на руки.

Её дрожащие ладони, покрытые сеточкой тонких морщин, коснулись тёплого детского одеяла. И на секунду в глазах пожилой женщины вспыхнул знакомый свет — живой и ясный. Черты её лица словно разгладились, плечи чуть расправились.

—Моя доченька… — тихо прошептала она, убаюкивая ребёнка и едва покачиваясь из стороны в сторону. —Я знала, что с тобой всё хорошо…

Сейран застыла. Эти слова ударили её больнее любого ножа. В комнате повисла гулкая, тяжёлая тишина. Никто из присутствующих не решался произнести ни слова.

А тётя Хаттуч, не замечая напряжения вокруг, продолжала ласково гладить Ширин по голове, словно разговаривала вовсе не с новорождённой, а с девочкой из далёкого прошлого.

—Скоро приедет Халис… — добавила она, прижав малышку ближе к груди. — Заберёт нас отсюда, доченька. Поедем домой. В Стамбул...

Сейран побледнела, а госпожа Эсме тихо прикрыла рот рукой, сдерживая слёзы.

Госпожа Хаттуч медленно подняла голову, всматриваясь в лица окружающих, словно ища кого-то единственного, и вдруг остановила взгляд на Ферите. Её брови дрогнули, губы приоткрылись.

— …Халис?.. — неуверенно прошептала она.—Ты пришёл, —улыбнулась она с надеждой.

Ровно через три месяца Хатидже Шанлы не стало. Она скончалась во сне. Ушла также тихо и с достоинством, как и всегда несла в сердце свою боль.

Сейран казалось, словно вместе с тетей она похоронила и часть себя. Горе внутри неё было настолько огромным, что ей казалось, что оно может съесть её с головой. Первые пару дней она ещё пыталась оставаться сильной, поддерживая мать и отца, которые тоже очень тяжело переживали утрату. Она целыми днями занималась дочками, стараясь проводить с ними как можно больше времени.

Разговоры с Руйей перед сном даже помогали. Девочка прижималась к матери и задавала ей вопросы, которые искренне беспокоили её детское сердце.

"А где сейчас бабушка Хаттуч?"

"Ей там не одиноко? Она найдет там своих друзей?"

"Я буду по ней скучать, мамочка..."

"Её плачь, мамуля, бабушке бы это не понравилось!"

Но Сейран укладывала дочерей спать и возвращаясь в спальню, ложилась на неё и свернувшись калачиком, давала волю слезам.

Она могла плакать часами, просто вспоминая свое детство, объятия тёти, её наставления, шутки... Горе напоминало бескрайний океан, который уносил её по волнам воспоминаний, иногда она плыла по течению, греясь в лучах теплых воспоминаний, иногда больно ударялась о скалы реальности.

Её любимой и единственной тети больше нет. Она никогда не сможет её обнять, попросить совета или выслушать её недовольное ворчание. Всё это стало воспоминанием. Очень ценным и дорогим воспоминанием.

Сейран не знала, как бы она справилась со всем этим без Ферита. Он всегда был рядом. Иногда она засыпала уткнувшись носом в его грудь, просыпалась через несколько часов, обнаружив мокрое пятно от её слез на его пижаме. Ферит всегда находил правильные слова. Иногда просто молча обнимал её, гладя спину и терпеливо прислушиваясь к её рыданиям.

Сейран понимала, что без него и без дочерей, никогда бы не смогла выбраться из этого океана горя. Но они вытаскивали её из самых темных времён.

Сейран просыпалась по утрам и не могла не чувствовать благодарность за то, как сладко пахла Ширин, потягиваясь в своей кроватке, как тяжело было будить Руйю, которая укрывалась с головой одеялом и бурчала себе что-то под нос. Сейран любила видеть покрасневшее после утренней пробежки лицо Ферита и то, с какой ухмылкой он подмигивал ей, пока закидывал в рот горсть миндаля, пока не менее уставший после пробежки Тео отправлялся к своим любимым девочкам, чтобы разбудить их.

Жизнь после рождения детей меняется. Неузнаваемо меняется жизнь и после смерти близких. Но она продолжается и Сейран пришлось со смирением и благодарностью принять и это.

***

Ширин была почти точной копией Руйи, и в то же время — настолько же не похожей на неё. Она была застенчивой, мягкой и милосердной.

Если Руйя с ранних лет напоминала маленькое солнце — громкое, деятельное, неугомонное, — то Ширин была похожа на раннее утро: прозрачное, нежное, полное тонкого, почти незаметного тепла.

На семейных встречах, когда двор наполнялся смехом и криками двоюродных братьев, она держалась чуть в стороне. Не из страха — скорее из внутреннего покоя. Подвижные игры с беготнёй, толкотнёй и вечной борьбой за мяч занимали её ненадолго. Она быстро уставала от шума и пряталась в объятиях родителей или на ступенях веранды, устроившись со своей любимой куклой на коленях. Иногда она тихо укачивала её, напевая песенки.

Зато к животным Ширин тянулась с удивительной, почти взрослой любовью. Если Руйя относилась к Тео, как к другу, то у Ширин, к нему, кажется, были материнские чувства. Она постоянно беспокоилась, есть ли в его миске вода и корм, тепло ли ему в зимние вечера, и не страшно ли дождливые ночи.

Но её любовь к животным не ограничивалась только Тео.

Стоило какой-то кошке появиться на пороге — она уже сидела на корточках, осторожно протянутыми ладонями маня её к себе, шептала ласковые слова. Птиц она кормила с особым вниманием, следила, чтобы никто их не спугнул, переживала, если кто-то из них не прилетал несколько дней подряд.

В два года она впервые по-настоящему упёрлась в своём желании. Маленькие брови сошлись на переносице, губы надулись — выражение лица было настолько серьёзным, что Сейран тогда даже рассмеялась от неожиданности.

—Мамочка… давай возьмём котёнка, — шепнула она, прижавшись к её ноге. — Он будет жить с нами. Я буду за ним ухаживать. Я обещаю.

Ферит, услышав это, удивлённо поднял брови:

—Милая, у нас же уже есть Тео, зачем нам ещё и котёнок?!

Ширин посмотрела на него серьёзно и, как взрослая, ответила:

—Папа, это другое! Тео пёс! А я говорю о котёнке!

И в этой простой фразе было столько искренности, что спорить с ней оказалось невозможно. Спустя несколько дней в доме появился маленький серый котёнок с белым пятнышком на носу, и Ширин назвала его Памук.

В ту ночь девочка спала обняв пушистое создание и широко улыбаясь во сне.

Она делилась с ним игрушками, "читала" свои первые книжки, укладывала спать рядом с собой и обижалась, если его брали на руки без её разрешения.

Отношения с Руйей у них складывались особенные. Разница в четыре с половиной года сделала старшую почти защитницей и наставницей. Руйя не просто любила сестру — она оберегала её с той безграничной, немного ревнивой любовью, которая бывает только у детей.

—Это моя Ширин, — заявляла она, когда кто-то из родственников пытался забрать малышку к себе. —Я сама за ней присмотрю.

Иногда Руйя злилась из-за того, что родные умилялись Ширин, и ей казалось, будто всю любовь отнимают у неё. Но стоило кому-то поднять голос на младшую или неосторожно пошутить, как Руйя становилась между ними, расправив плечи:

—Не смейте её обижать. Она маленькая.

Ширин же отвечала своей любовью иначе, но так, как умела. Она часто подходила к сестре без всякой причины, просто чтобы обнять её. Могла положить голову ей на плечо, молча сидеть рядом, пока Руйя читала или рисовала. И в эти редкие моменты Руйя вдруг становилась такой же спокойной и мягкой, как сама Ширин.

Они были двумя разными мирами — огонь и вода, день и утро, буря и тишина. Но между ними существовала тонкая, невидимая нить, которую не чувствовали другие, но которая была сильнее любых слов.

И Сейран, наблюдая за ними издалека, часто думала о том, как странно и прекрасно переплетаются судьбы. В этих двух девочках она видела и себя, и Ферита, и всё то, что они пережили, всё, что потеряли, и всё, что, вопреки всему, смогли сохранить.

***

—Папа, почему он такой маленький?!—удивленно воскликнула Ширин, во все глаза разглядывая новорожденного малыша в люльке.

—Да он же только недавно родился,— со знанием дела ответила младшей сестре Руйя, которая с таким же интересом разглядывала малыша.

—Девочки, все новорожденные такие, —погладил дочерей по голове Ферит, —Вы ещё не видели, каким маленьким был ваш дядя Керем, когда родился. Маленький, ещё и страшненький...

—Кто это там называет моего сына страшным, —пробурчал Керем, подходя к ним и тут же расплываясь в улыбке, когда его взгляд скользнул к детской кроватке.

—Никто не называет страшным твоего сына, —хмыкнул Ферит, —это я про тебя рассказывал.

Керем осторожно взял малыша на руки и скорчив гримасу, высунул язык для старшего брата.

—Кто бы говорил, —пробормотал он, но в его голосе не было ни капли злости. Он буквально расплывался счастливой лужицей, глядя на своего долгожданного сына.

Они с Селин только недавно стали родителями, и оказалось, что они были одной из тех пар, глядя на которые никогда не подумаешь, что из них выйдут хорошие родители. Со стороны они всегда казались слишком импульсивными, слишком занятыми собой, шумными — будто совершенно не готовыми к новой, такой хрупкой и ответственной жизни.

Но на деле всё оказалось совсем иначе.

Селин неожиданно расцвела в роли матери. В ней появилась удивительная мягкость и  внимательность к мелочам — к каждому вздоху ребёнка, каждому его движению. Она могла часами сидеть рядом с кроваткой, просто наблюдая за тем, как поднимается и опускается крошечная грудь.

А Керем… Он, который раньше не задерживал внимания ни на чём дольше нескольких минут, научился терпению. Неловко и  неуверенно, с вечной, откуда не пойми взявшейся тревогой, что сделает что-то не так — но с искренним старанием. Он менял подгузники, укачивал по ночам, ходил по комнате туда-сюда, шепча глупые, трогательные слова, которые знал только он и его ребёнок. И в эти моменты в нём словно исчезал прежний легкомысленный мальчишка — на его месте появлялся мужчина.

Ферит с удивлением наблюдал за трансформацией младшего брата и уж точно никогда не предполагал, что это может вдохновить его жену...

Руйе было почти девять, а Ширин недавно исполнилось четыре года, и Сейран, которая теперь всё чаще помогала Селин с малышом, неожиданно для самой себя начала задумываться о третьем ребёнке. Казалось, это было чем-то неизбежным.

Этот сладкий запах младенца, тёплая кожа, мягкие складочки на руках и щёках, тихое сопение во сне — всё это снова пробуждало в ней давно забытые, но такие сильные ощущения. Тело помнило. Сердце — тем более. Иногда, склонившись над колыбелью, Сейран ловила себя на мысли, что слишком долго задерживает взгляд на крошечных пальчиках, на дрожащих ресницах, невольно вспоминает, как когда-то такими же маленькими были и её дети.

Это были слишком тёплые и любимые воспоминания, что сердце и, видимо, гормоны, требовали повторения.

Ширин в такие моменты стояла рядом смотрела на младенца с тем же тихим восторгом, с каким смотрела на всё живое и беззащитное.

—Он такой красивый… — шептала она, боясь даже дышать громче.

А Руйя, напротив, любила говорить громко и уверенно:

—Если у нас появится ещё один, я буду следить за ним лучше всех. Даже лучше тебя, мама.

Ферит сначала только смеялся, отмахиваясь от этих разговоров, но замечал задумчивый взгляд Сейран всё чаще. И он знал свою жену слишком хорошо. Если она что-то задумала, то пути назад нет.

—Почему бы не сейчас, если ты этого хочешь? — спросил он однажды, когда они остались одни на кухне поздним вечером, среди забытых на столе чашек и рассыпанных цветных карандашей.

Сейран посмотрела на него долго и серьёзно.

—А ты этого хочешь?

—Ты знаешь, что я всегда хотел детей, —склонив голову набок проговорил он. —Но это твое тело и я не хочу на тебя давить.

Сейран просияла и потянувшись к мужу, обвила его шею руками. Она поцеловала его в висок и лукаво улыбнулась.

—Я не виновата, что у нас получаются такие прелестные дети, что хочется рожать снова и снова.

Ферит тихо рассмеялся и поцеловал жену. Они как можно тише поднялись в свою спальню, чтобы не нарушить покой дома, точно зная, что через пару месяцев эта тишина снова уступит место младенческому плачу и ночному недосыпу.

***

Осеннее утро выдалось прохладным и прозрачным, как стекло. Ферит проснулся не от будильника — его давно никто не ставил, в доме полного детей он был бесполезен, — а от тихого шороха и смеха, доносившихся из кухни. Где-то звякнули ложки, скрипнула дверца шкафа, послышался приглушённый шёпот, за которым тут же последовал сдавленный смешок.

Он не открывал глаза — просто лежал, слушал улыбаясь. Сегодня ему исполнялось сорок пять. Когда-то это казалось такой далёкой и страшной цифрой, а сейчас он не жалел ни о чём. В его жизни было всё, о чем он мог только пожелать. А возможно, и намного больше, чем он когда-либо мечтал.

—Смотри, не урони, — прошептала Сейран где-то за дверью.

— Я держу, мам… —послышался голос  Руйи, и по голосу было ясно, что дело доверили самому ответственному человеку,—Ширин, убери шарики, я ничего не вижу.

В ответ послышалось неловкое ойкание Ширин и ещё больше тихой возни.

Ферит улыбнулся, не открывая глаз. Кто бы мог подумать, что однажды именно этот хаотичный, неидеальный шум станет самым любимым звуком в его жизни.

Через несколько секунд всё стихло. Тихие шаги приблизились к двери спальни, и повисла торжественная, предвкушающая пауза.

Дверь распахнулась.

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — вразнобой, слишком громко и слишком счастливо закричали все  четверо.

Ферит открыл глаза — и на секунду всё остальное перестало существовать.

Перед ним стояли его девочки.

Сейран — с собранными в небрежный пучок волосами и самой родной улыбкой на свете. Рядом — высокая, уже почти взрослая Руйя с серьёзным, "ответственным" выражением лица и тортом в руках.  Чуть впереди — Ширин, с дюжиной разноцветных шаров, под которыми её почти было не видно.  А посередине, между ними— Дуру, маленькое чудо в пижаме с кроликами, которая широко улыбалась и больше смотрела на торт, чем на именинника.

—Мы сами всё сделали, — торжественно объявила Руйя. — Коржи делали мы с мамой, — добавила она, взглянув на Сейран.

—Я делала крем! — с гордостью сказала Ширин, —А Дуру посыпала блёстками и украсила свечками.

Ферит сел на кровати, осторожно принял торт и широко улыбнулся.

—Я даже не знаю, что мне загадать, — сказал он, поочерёдно притягивая каждую к себе и целуя в макушку.

Сначала — младшую, пахнущую детским шампунем и чем-то сладким. Потом — Ширин, нежно, в висок. Потом — Руйю, уже почти взрослую, но всё равно его маленькую девочку. И наконец — Сейран.

Он обнял её чуть дольше остальных, уткнулся лбом в лоб и прошептал:

—Я не знаю, чем я заслужил такую прекрасную семью...

—Я слышала, что для этого нужно быть самым лучшим мужчиной на свете. У тебя это получилось, —тихо прошептала Сейран, целуя его в щёку.

Дуру нетерпеливо заёрзала на месте. пытаясь задуть свечи:

— Папа! Быстрее! Они тают!

Только Ферит захотел задуть свечи, как из коридора послышалось кошачье шипение и недовольный собачий лай.

—Что это?—удивленно округлила глаза Дуру.

—Это Тео и Памук снова что-то не поделили, —махнула рукой Ширин, с обречённым видом человека, которому приходилось каждый день мирить двух недружелюбных к друг другу питомцев.

Все засмеялись. В комнате пахло ванилью, тёплым шоколадом и тем особенным запахом дома, в котором тебя любят.

Ферит посмотрел на них всех — и понял, что он задует свечу и загадает одно. Чтобы все шло своим чередом и каждое его утро было таким же счастливым.