Люби меня

Ключи со звоном пролетели мимо деревянной чаши на тумбе у входной двери. Гипсовая статуэтка слонёнка с грохотом упала на пол и, скорее всего, разлетелась вдребезги, но никто из них не счёл нужным обратить на это внимание. В квартире всё ещё витал слабый запах недавнего ремонта и новой мебели. Где-то рядом оранжевым пятном на полу виднелся резиновый мячик Тео, который он прогрыз на прошлой неделе.

Через тонкую ткань платья Сейран ощущала холодную поверхность стены. Пиджак Ферита, накинутый на её плечи, тут же оказался на полу, а сам он без промедления припал к её губам. Она нисколько не была против. Наоборот, жар внутри разгорался постепенно и просился вырваться на свободу уже не первый день. Но этим вечером сопротивляться было просто бесполезно.

Сейран, не глядя, скинула с ног изящные лодочки и тут же вцепилась в его плечи — ноги подкашивались, а пол казался зыбучим песком. Для неё этот вечер был особенным. Ещё выбирая платье для свидания, она знала, чем оно закончится. Она хотела этого и одновременно тревожилась.

Близость с мужем пугала её не потому, что напоминала о нападении Али. Тот вечер в её памяти навсегда остался актом жестокости и унижения, но не имел ничего общего с любовью. С Феритом всё было иначе. Их близость всегда оставалась светлой, настоящей — их собственной. Но вместе с тем она не могла не думать о другом: о долгих месяцах ожидания, о потерянном ребёнке, о том, как каждое прикосновение невольно возвращало её туда, где мечта так и не стала реальностью.

Сегодня же страх уступал место готовности. Волнение ещё дрожало внутри, но желание быть рядом с ним оказалось сильнее. Она словно заново училась доверять не телу, а душе.

Всё это время малейшие прикосновения и поцелуи Ферита необратимо возвращали её во времена, когда она тщательно высчитывала дни, ходила по врачам и мечтала о ребёнке. На протяжении целого года она просыпалась и засыпала с этой мыслью. И сейчас любая мелочь становилась болезненным триггером. И триггером был сам Ферит.

Сейран ненавидела себя за это, но, глядя на него, чувствуя его прикосновения на своей коже, просто не могла не думать об их ребёнке. И тогда она решила: если воспоминания причиняют боль, то нужно создавать новые. Нужно просто вытеснить то, что произошло, чем-то другим. Пока не поняла, что и это не работает.

В тот дождливый вечер в её квартире, когда они с Феритом были готовы перейти ту черту, она снова почувствовала, как паника накатывает, как воспоминания — счастливые и трагичные, словно градом, обрушиваются на неё, и она не может с ними справиться. В ту ночь она не сомкнула глаз ни на секунду. Сейран думала о том, неужели теперь каждое мгновение её жизни будет нести за собой эхо прошлого.

Утром она посмотрела на своё отражение в зеркале, на припухшие от слёз и усталости глаза и поняла одну вещь: не нужно пытаться забыть или вытеснить боль. Это невозможно и, возможно, даже опасно. Она не сможет смотреть на Ферита и не думать о том, что они пережили. Так, значит… и не нужно было стараться всё это забыть?

Этим вечером Сейран чувствовала каждой своей клеточкой, что это правда. Она не могла оторвать и выкинуть их прошлое, и это, как бы больно иногда ни было, ощущалось правильно.

Ферит целовал её губы, словно проникая под кожу и пуская в её кровь эндорфин, жадно, своевольно и уверенно. Она целовалась с Феритом — своим мужем, другом, любовником, опорой, отцом их нерождённого ребёнка и детей, которые однажды появятся на свет.

Она не хотела забывать ни секунды их общего пути. Сейран хотела запомнить каждое мгновение, прожитое вместе —начиная от совместных завтраков, заканчивая их спорами и обидами.

Невозможно было отделить Инь от Ян также, как и день без ночи переставал иметь смысл.

Ферит скользнул пальцами к разрезу её платья, медленно раздвинул ткань и горячей ладонью провёл по её обнажённому бедру, заставив её дыхание сбиться. Всё ещё продолжая её целовать, он скользнул ладонью вверх по бедру и сжал её ягодицу. От неожиданности Сейран ахнула и откинула голову назад, теряясь в избытке ощущений.

—Значит, именно так обычно заканчиваются первые свидания с Феритом Корханом? — прошептала Сейран, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Но лёгкая хрипотца и прерывистое дыхание выдавали не шутку, а то, как сильно её захлёстывало возбуждение.

Ферита, казалось, вопрос ни сколько не смутил, потому что он лишь самодовольно ухмыльнулся и скользя языком по её челюсти, проговорил:

—Заканчивается? Мне кажется, мы только начали, —и словно подтверждая свои слова, его зубы сомкнулись на вершине её груди, бесстыдно оттягивая плоть вместе с шелком платья. Сейран закусила нижнюю губу, чтобы не заскулить от наслаждения.

В спальне они оказались невероятно быстро. Не заботясь о том, чтобы включить свет, поглощённые друг другом и многочисленными пуговицами, злосчастным ремнём и застёжками… А одна конкретная молния на платье грозила всё испортить.

Сейран лежала на кровати, волосы разметались на мягком пледе, подол платья сбился где-то на талии, а Ферит так сладко придавливал её своим весом, что ей хотелось одного — сомкнуть ноги вокруг его бёдер, чтобы он оказался ещё ближе. Впрочем, именно это она и собиралась сделать, пока мужчина, просунув руку под её спину, пытался расстегнуть молнию на платье.

Из-за прерывистого дыхания и поцелуев они почти не заметили, как молния издала короткий характерный звук и остановилась ровно на середине женской спины. Сколько бы Ферит судорожно ни тянул её вниз, крошечный металлический язычок выскальзывал из его пальцев и отказывался двигаться с места.

На самом деле эта молния не являлась большим препятствием для запланированного ими разврата, потому что внушительный вырез и сползающие бретельки и так не оставляли простора для воображения, открывая неприлично много оголённого тела. Но всё же даже от этой тонкой ткани хотелось немедленно избавиться.

Продолжая целоваться, Сейран приподнялась на локтях и просунула руки за спину, чтобы облегчить задачу мужу. Но молния действительно застряла и не двигалась ни вниз, ни вверх.

—Подожди… — ощущая, как пересохло во рту, прошептала Сейран и слегка надавила Фериту на грудь, чтобы притормозить. Это платье начинало действовать на нервы и портить её планы.
—Я встану, посмотри, может, молния зацепилась за ткань? — нетерпеливо проговорила она, поднимаясь с кровати.

Ферит моргнул, будто его мозгу нужно было время, чтобы прийти в себя и оценить ситуацию. Даже при лунном свете его щеки горели румянцем, а губы блестели.

Сейран повернулась к нему спиной, нетерпеливо ожидая, когда он разберётся с этой идиотской молнией. Ферит сел на кровати, одной рукой удерживая её за талию, а другой тянул язычок молнии. Один. Два. Три раза. Всё безуспешно.

—Оно застряло, — раздражённо пыхтел он, наклоняясь всё ближе. Затем, будто решив, что руки не справятся, он наклонил голову и аккуратно, но настойчиво коснулся язычка зубами, пробуя сдвинуть замок.

Сейран вздрогнула от неожиданного прикосновения, а потом почувствовала его дыхание на спине и лёгкую щетину, скользящую по коже. Дрожь пробежала по телу, смешиваясь с возбуждением, и она невольно выгнулась навстречу его движениям.

—Ферит… — прошептала она, чувствуя, как тепло его рта разливается по её коже. —Просто порви его...

—Что? —удивленно вскинул он брови, машинально сжимая её талию в своей руке.

—Просто порви это чёртово платье...—твердо произнесла Сейран, как никогда уверенная в своих словах.

Что она любила в своем муже, так это то, что его не нужно было просить дважды. Ровно через две секунды дорогое шелковое платье лежало бесполезным лоскутом на полу, а Сейран толкнув Ферита на кровать, оседлала его колени.

Иногда она сама удивлялась, насколько разной она могла быть с ним и, безусловно, была благодарна ему за то, что какой бы она ни была, он принимал правила игры беспрекословно.

Она медленно стянула с него рубашку и с удовольствием провела ладонями по его твердым мышцам.

Контраст между ними ошеломлял и будоражил. Её холодные пальцы на его горячей коже. Её слегка бледные пальцы выделялись на фоне его оливковой кожи.

Твердые мышцы его пресса и ног соприкасались с мягкой кожей её живота и бедёр.

Сейран не с чем было сравнивать, но она все же всегда была убеждена—перед ней самый красивый мужчина на свете. Его горящие глаза, сильные руки сминающие её ягодицы, растрёпанные волосы и небольшая чёлка, свисающая со лба. Её хотелось убрать, провести губами по влажному лбу, медленно двигаться к напряжённым вискам и шероховатости утренней щетины.

Она целовала его не торопясь, плавно вращая бедрами на его коленях. Ткань брюк тёрлась о голую кожу, но ей так даже нравилось, и как она прекрасно чувствовала, Фериту тоже.

Сейран хотела запомнить этот момент, как и тысячи мгновений прожитых вместе с ним. Запомнить его запах, вкус, запечатлеть ощущение его горячей кожи под пальцами.

Она касалась его везде и одновременно чувствовала, как ей всего этого мало. Она целовала его шею, плечи, грудь...но хотелось большего и от этого ощущения хотелось смеяться, плакать и взвыть от желания.

Но от желания сгорала не одна она, потому что Ферит не выдержав, схватил её затылок и прошипел в её губы.

—Не испытывай меня, —он скользнул языком в её рот, и воспользовавшись её удовлетворённым стоном и секундной растерянностью, перевернул её на спину и навис над девушкой.

Ноги обвились вокруг его бёдер и она почувствовала его возбуждение так отчётливо, что захотелось двигаться навстречу.

Им не нужно было отрываться друг от друга, чтобы избавиться от её нижнего белья, его брюк и боксеров. Сейран гладила его спину и плечи, ощущая его влажный язык на своей груди. Ей казалось, что она издаёт слишком много неприличных звуков —хриплые мольбы, вскрики, стоны, бессвязное бормотание и вздохи. Чувства обострились настолько, что она напоминала самой себе натянутую струну, на которой Ферит играл, словно искусный виртуоз.

Она ощутила, как он наполняет её, забирая себе всё пространство её тела. Секундную вспышку боли смыло горячей волной нарастающего возбуждения.

Ферит замер на мгновение, будто давая ей привыкнуть. Её пальцы сжимаются на его плечах. Его взгляд устремлён на неё и ему не нужно ничего говорить, потому что она читает все в его глазах— всё сжимается от желания быть нежным и одновременно от почти животного голода по ней.

Сейран охватывает сладкое осознание, ему также хорошо, как и ей сейчас. Она прижимается ближе, чтобы поцеловать его покрасневшие губы.

Сейран приподнимает бёдра навстречу, и от этого движения в его глазах разгорается пожар. Он начинает двигаться — сперва осторожно, пробуя ритм, позволяя ей привыкнуть, а потом быстрее, увереннее. Каждое её дыхание, каждый выдох становится его пульсом.

Её ноги обвивают его бёдра, затягивая в эту бездну сильнее, и он теряет остатки контроля. Мир сужается до её тела, её глаз, её стонов. Его движения становятся жадными, она отвечает тем же — и вместе они оказываются в бешеном ритме, где нет ничего, кроме их страсти.

Они шепчут друг другу бессвязные признания, которые обрываются глухими стонами...

Лето доживало свои последние дни, и ночь над Стамбулом сгущалась всё плотнее, тёмная и тёплая, как вино. За окном мерцали окна чужих домов, но здесь, в этой комнате, весь город будто исчез. Их дыхание постепенно успокаивалось, распадаясь на лёгкие вздохи, и казалось, что сама ночь закрывает их собой, как тяжёлым одеялом.

Они лежали рядом, сплетённые так тесно, что границ между ними больше не существовало. Его ладонь на её коже, её лицо, уткнувшееся в его плечо — этого хватало, чтобы мир перестал двигаться. Слова были лишними. Всё, что они чувствовали, говорило громче.

А за стенами комнаты вечер медленно переходил в глубокую ночь. И в этой зыбкой тишине слышно было их сердцебиение, которое слилось в одно.