Зильбер.Второй дневник сновидений

– Непостижимо! – сказала Мия, разглядывая чёрную полированную каменную плиту в саду перед виллой на Элмс-уолк.
– Точно, – согласилась я.
Вот, значит, на что Рыся потратила наши сбережения: воздвигла могильную плиту Господину Исполину. Пусть даже Рыся и не называла это могильной плитой, а всего лишь мемориальной табличкой.
И ничего ей не хотелось, утверждала она, кроме как напомнить человечеству о скоротечности красоты растений и о разрушительной силе некоторых представителей человеческого рода, а также о нашем долге упорно противостоять этой разрушительной силе.
– «В память о Господине Исполине, самшите вечнозелёном, Búxus sempervírens, который после двадцати пяти лет усердного цветения ушёл от нас за одну лишь ночь», – громко прочитала Мия. – Остаётся только порадоваться тому, что наши имена не высечены на этой же табличке.
– Нет, Кнопка, фу! Нельзя! – Я поспешно утащила Кнопку подальше от клумбы, потому что наша собака как раз собиралась произвести над этой надгробной плитой единственно правильное действие.
– Придётся нам ходить в парк другой дорогой, если мы хотим гулять вместе с Кнопкой. Никогда я не смогу спокойно смотреть на эту табличку, не оплакивая в душе наш так и не купленный смартфон.
– Я надеялась, что Грейсон получит на день рождения новый телефон, и тогда мы смогли бы взять его старый, – сказала Мия.
День рождения близнецов был сегодня. Тяжёлый вздох Мии напомнил мне о том, что я до сих пор не знала, какой наряд выбрать.
Флоранс пришла в голову «забавная идея», и вместе с приглашениями она раздала также указания по поводу одежды. Родственники Грейсона и Флоранс должны прийти в голубом, друзья по школе – в красном, знакомые Флоранс по благотворительной работе (суповая кухня для бездомных) – в зелёном. Белая одежда была предписана кавалерам и дамам, которые сопровождали приглашённых, а в чёрном должны были прийти те, кто не подходил ни под одну категорию.
Персефона по этой причине находилась в полнейшей панике. Не только из-за того, что она не могла надеть свою новую голубую юбочку от Миссони. Персефона считала, что красный ей вообще не к лицу. И только когда ей пришло в голову слёзно упросить Габриэля взять её в качестве своей сопровождающей, всё снова наладилось. Габриэль, кстати, ничего против сопровождения Персефоны не имел.
Моя проблема заключалась в другом: я совершенно не понимала, какой цвет нужно выбрать в моём случае. Подходили все, кроме зелёного и белого. Но Мия считала, что Флоранс придёт в ярость, если мы наденем что-нибудь голубое. Красную одежду найти было непросто. (Персефона была права: красный к лицу немногим, и я точно к ним не относилась.) Поэтому я решительно натянула своё чёрное короткое платье «для любого случая», чуть украсив его полосатыми чёрно-пёстрыми колготками. В последний раз я надевала это платье в Южной Африке на похороны одной соседки, тогда оно доходило мне до колен. Сейчас это было мини-платье, чуть узковатое и, наверное, слишком сексуальное для похорон, но на сегодняшний вечер оно подходило мне идеально. Лучшей деталью у него был маленький накладной карман, размер которого точно подходил для того, чтобы положить в него табакерку эпохи рококо.
Вообще-то вечеринка начиналась в восемь, но когда я спустилась по лестнице в половине восьмого, то в гостиной уже толпилось довольно много народу. В основном это были одетые в зелёное благотворительные «супники». Они оказались чрезвычайно пунктуальными, некоторые пришли заранее, несколько часов назад, чтобы помочь убраться в гостиной и столовой.
Большая часть мебели лежала в гараже и сарае, таким образом освободилось достаточно места для маленькой сцены, на которой должна была выступать музыкальная группа, – Эрнест сделал сюрприз Грейсону и Флоранс и пригласил профессиональных музыкантов выступить на открытии вечеринки. Группа называлась «The Chords».
Персефона утверждала, что эти ребята известны благодаря тому, что выступают на разогреве у группы «Avec». Ни одно, ни другое название мне ни о чём не говорило, но это не имело особого значения. Главное, что играли они действительно хорошо. Группа уже вышла на сцену и совершала таинственный и сложный ритуал настройки инструментов, во время которого у музыкантов всегда такой вид, будто речь идёт о жизни и смерти.
Грейсон и Флоранс встречали неожиданно нахлынувшую толпу гостей. Флоранс озаряла всех счастливой улыбкой и выглядела неотразимо в новом зелёном платье, которым она, очевидно, демонстрировала солидарность с коллегами по суповой кухне.
Грейсон подмигнул мне, и я обрадовалась, увидев, что он вовсе не выглядел напряжённым, а, скорее, наоборот. Он сжалился над сестрой и снял белую рубашку, которая вывела из себя Флоранс, и надел вместо неё другую – в голубую полоску.
– Белое! Ты что, хочешь совсем меня добить? Если ты останешься в ней, все будут думать, будто ты сопровождаешь кого-нибудь из гостей! – фыркнула она ему в лицо, а затем трагическим тоном добавила: – Хоть раз можешь сделать то, что я прошу?
Да, очевидно, он мог.
Голубой был не самым удачным выбором – хотя, с другой стороны, Грейсон, конечно, был родственником Флоранс.
Я пробралась в кухню, где был оборудован буфет. Еду доставили несколько часов назад. Мия нагрузила себе до краёв огромную тарелку и намеревалась тайком взять её с собой наверх. Я с облегчением увидела, что в качестве угощения были вполне обычные блюда, а не какие-нибудь желе и паштеты из водорослей под цвет приглашённых особ. От Флоранс (и от Рыси, которая оплатила еду) можно было ожидать чего угодно.

Я растерянно огляделась в поисках Генри. Какой-то симпатичный парень в голубой футболке (двоюродный брат Спенсеров?) вручил мне на ходу бокал с шампанским, который я тут же передала Персефоне, а она в свою очередь – старшей сестре Пандоре.
– Очень разумно с твоей стороны отказаться от алкоголя, – сказала Эмили, незаметно возникшая сзади меня. – У тебя и в трезвом состоянии вполне получится вести себя вызывающе.
На ней было простое, но элегантное платье красного цвета с высоким воротом, и я вынуждена была признать, что Эмили относилась к тем немногим счастливчикам, которым этот цвет подходил идеально.
– Ух, – сказала я, – ты отлично выглядишь, Эмили!
– Мне чувствовать себя польщённой или как? – Проходя мимо, она окинула меня презрительным взглядом, и я пожалела о своей спонтанной похвале.
Хотя, с другой стороны, Эмили сейчас могла вызывать только жалость: за последние недели стало понятно, что она готова пойти на всё, лишь бы вернуть Грейсона. Правда, безрезультатно. Флоранс и Рыся создали альянс помощи страдалице. Может, сегодня у неё всё получится. В этом платье...
Я надеялась, что Грейсон всё же окажется достаточно сильным, чтобы ей противостоять.
Музыкальная группа тем временем начала своё выступление.
Из гостиной доносились звуки песни «Here comes the weekend», и получалось у них ничуть не хуже, чем у «Pink». Персефона раздобыла два бокала пунша и передала один из них мне, а затем мы вошли в гостиную, где уже начинали танцевать. Мы прислонились к полкам с книгами (мама предусмотрительно вытащила оригинальные издания Оскара Уайльда и Эмили Дикинсон). Персефона пригладила своё белое платье и печально вздохнула.
– Ручаюсь, что Джаспер сейчас очень грустит в своей Франции, ведь ему приходится быть там, а не тут. – Улыбаясь, я попыталась перекричать музыку.
– Джаспер что? – закричала в ответ Персефона, но затем и сама рассмеялась. – Сегодня мне даже на Джаспера наплевать. Сегодня в качестве исключения жизнь просто прекрасна.
Действительно, бывали и куда более грустные деньки и столько всего, за что можно сказать спасибо.
Например, за то, что Грейсона не забрала полиция, просто потому что Артур никому о нём не рассказал. И я, несмотря ни на что, была ему за это благодарна, иначе Грейсону пришлось бы праздновать свой восемнадцатый день рождения в тюрьме. Или в психушке.
В блоге «Балабо-Балаба» была описана душераздирающая история о том, как Артуру пришлось подраться с четырьмя злобными парнями, спасая бедного маленького щеночка. Несмотря на то что преимущество было на стороне противников, Артуру в конце концов всё же удалось вырвать бедного щенка из рук живодёров, но за это ему сломали нос, подбили оба глаза и расквасили бровь (Грейсон, должно быть, очень разозлился).
Как ни странно, вся «Академия Джабс», казалось, поверила в эту напыщенную историю безо всякого предубеждения. Отважный Артур, спаситель маленьких щенков, превратился в нового героя школы. И девочки в Миином классе стали вздыхать ещё громче, когда он выходил на школьный коридор.
Как бы там ни было, прошло довольно времени, прежде чем все следы той ночи стёрлись и Артур снова появился в школе. Я с удовлетворением заметила, что его синяки сходили довольно медленно. Пусть даже я прекрасно понимала, что за каждый синяк он собирался жестоко мстить.
Поговорили мы только раз, когда однажды случайно столкнулись перед кабинетом химии. Я второпях оттолкнула Артура, не узнав его, и уже начала было извиняться, как он схватил мою руку и крепко сжал её.
– Только не воображай, Лив Зильбер, что я с тобой рассчитался, – процедил он и окинул меня взглядом, полным ненависти.
Если бы его фан-клуб вздыхающих девочек удостоился такого взгляда, он тут же перестал бы существовать. Но никого поблизости не оказалось.
Его слова меня не удивили. Но зато меня удивило, как легко я их восприняла.
– У меня к тебе тоже остались кое-какие счёты, – ответила я, полностью уверенная в том, что говорю. Никогда в жизни я не смогла бы простить его после того, что он собирался сделать с моей сестрой. – А сейчас отпусти меня, если не хочешь, чтобы Леди Тайне снова пришлось изобретать нападение на бедного героя.
Во сне Артур явно лишь улыбнулся бы и попытался превратить меня в камень, но сейчас мы были в реальной жизни, а в реальности не он, а я владела кунг-фу. Поэтому он меня отпустил. Тем более что из-за угла как раз показалась стайка учеников.
– Ещё увидимся! – лишь прошипел он мне в след.
– Да, кстати, – крикнула я ему на бегу, – всё хотела узнать, как же сложилась дальнейшая судьба того маленького несчастного щеночка?
Но случились и другие приятные события, за которые вполне можно было бы благодарить судьбу. Например, Мия ни разу больше с тех пор не ходила во сне.
И, не особо расспрашивая, что к чему, она согласилась следить за своими вещами как следует, особенно в школе. Кроме того, я была очень рада, что мы с Генри снова начали нормально общаться. Я, разговаривая с ним, не ревела и не кричала. На самом деле, мы отлично ладили. Может, потому, что старались избегать щекотливых тем.
Я была готова сказать спасибо за то, что Чарльз и Лотти только что вышли танцевать, обменявшись при этом влюблёнными взглядами. Они казались очень красивой парой. Да, Лотти и правда была красивой, Чарльз был... Чарльзом. Главное, что они счастливы.
Я уже сомневалась, что смогу выдержать такую высокую концентрацию влюблённостей в этом доме, потому что Эрнест и мама так отлично справлялись с ролью сладкой парочки, что Мия уже подумывала о том, как бы начать жить отдельно. Сегодня они вызвались посидеть на третьем этаже в комнате Лотти и последить за Кнопкой и Спотом. Наверное, сейчас Эрнест с мамой как раз обнимались там на диване, а Кнопка и Спот закрывали лапками глаза, чтобы не видеть этого безобразия.
Кстати, Рыся до сих пор не пришла в себя после известия об обручении её старшего сына, и, наверное, этого не случится никогда. При каждой возможности она подчёркивала, как сильно Эрнест опускается по социальной лестнице, ведь его первая жена была двести первым номером в очереди претендентов на британскую корону. Но, естественно, не по этой причине она решила сегодня остаться дома.
– Это вечеринка для молодёжи, мне не хочется мешать, – скромно ответила Рыся, когда Флоранс её пригласила.
Но я была уверена: причина в том, что ей просто не слишком-то шёл голубой цвет. Если бы родственники должны были одеться в бежевое, она совершенно точно прибежала бы первой.
– А вот и Генри! – Персефона ткнула меня локтем в бок. – Невероятно, но даже в рубашке дровосека этот тип выглядит просто сногсшибательно.
– Никакая это не рубашка дровосека, она просто в клеточку, – поправил её Генри, – но мне она тоже кажется ужасной. Просто, кроме неё, в моём гардеробе не оказалось ничего красного. Только норвежский свитер с вышитыми оленями. Твоё платье, Персефона, не затмить ничем.

– Знаю! Выглядит отлично, правда! Только погляди, какими складками ложится юбка! – Она кокетливо покрутилась и послала нам воздушный поцелуй. – Я иду искать Габриэля!
Генри встал рядом со мной у книжной полки и поглядел вслед Персефоне.
– Удивительно, как она похожа на сливочный торт, – сказал он в перерыве между песнями.
– Вот мы и убедились в качестве твоих комплиментов... – Я вздохнула.
– Значит, если я скажу тебе сейчас, что сегодня ты прекрасно выглядишь, ты мне не поверишь?
Он улыбнулся мне, и я поняла, что настроение у него замечательное, собственно, как и у меня.
Поэтому я улыбнулась ему в ответ. В последние дни Генри выглядел отдохнувшим и выспавшимся, менее напряжённым, чем раньше.
Всё новые и новые люди пытались протиснуться мимо нас, с улицы проникал приятный холодный воздух. Музыканты перешли к песне «Narcotic» группы «Liquido». Я взяла Генри за руку и потащила его наверх по лестнице, мы сели на ступеньки и оттуда смогли наблюдать за тем, как протекает вечеринка.
– Ты выглядишь... счастливым, – спустя некоторое время сказала я.
«И очень красивым», – этого я, естественно, не сказала, а только подумала.
– Я действительно счастлив. – Его взгляд вскользь коснулся моих губ. – То есть, может, не совсем счастлив. Но как бы там ни было, одной проблемой у меня стало меньше.
Я осторожно нащупала в кармане табакерку.
– Правда?
Он кивнул.
– Дома сейчас... – Он запнулся. – Ну, я рассказывал тебе, что мы с отцом поругались, были проблемы. Это мягко сказано. И всё из-за наследства.
Да, об этом он уже говорил.
– Но сейчас всё исчезло.
– Наследство? – весело спросила я, хотя, конечно, понимала всё наилучшим образом.
– Нет, проблемы. Мой отец решил отказаться от необдуманных инвестиций. Навсегда.
– Очень разумное решение с его стороны, – сказала я, увернувшись от зелёного гостя, который пытался протиснуться мимо нас в туалет.
Гости всё приходили и приходили, и я спрашивала себя: сколько же людей Флоранс позвала на свой день рождения? Вернее, сколько волонтёров может работать в одной благотворительной суповой кухне.
– Честно говоря, никогда бы не подумал, что мой отец изменит своё решение. – Генри снова прислонился спиной к ступеньке. – Мы уже успели разругаться по этому поводу в пух и прах.
– Может, просто нужно было, чтобы кто-то подобрал правильные слова и разбудил его совесть? – сказала я и протянула Генри табакерку. – Вот, возьми. Кажется, это принадлежит вам.
Мы с Генри были знакомы не первый день, но таким растерянным мне его до сих пор видеть не приходилось. Заикался он при мне тоже впервые.
– Это... это... Ч-ч-что?
– Табакерка, которую Мило одолжил у твоего папы, – сказала я, втайне наслаждаясь его выражением лица. – Я не нюхала, не волнуйся, а всего лишь взяла на сохранение.
Генри так и остался сидеть с открытым ртом. Он переводил взгляд то на меня, то на табакерку.
– Значит, это ты?.. Как тебе это?..
Я позволила себе улыбнуться самой таинственной из своих улыбок:
– Чему-то я от тебя всё-таки научилась. И, как я уже сказала, твоему отцу всего лишь требовалось разъяснить парочку основных принципов. Это было довольно просто.
Да, как бы не так! Мне пришлось потратить столько ночей только на то, чтобы обнаружить дверь его отца. К сожалению, она не находилась в непосредственной близости от двери Би (интересно, кстати, почему?), а в одном из боковых коридоров. Мне посчастливилось найти её только потому, что на деревянной табличке были высечены его инициалы:
Р. Г. – Рональд Гарпер.

На этом настоящие сложности только начинались: Гарпер оказался не очень-то сговорчивым человеком, он довольно неохотно распространялся о своих предпринимательских планах и уж точно не собирался от них отступать. Его совершенно не волновало, что при этом наследство, принадлежащее его детям, находится под угрозой. Рональд Харпер твёрдо решил вложить все свои средства в рискованную программу какого-то сомнительного восточноевропейского банка.
Четыре ночи подряд мне пришлось выкладываться по полной. И только после того, как я посетила его в роли призрака – «духа будущих Святок», – Рональд Гарпер сдался. Мне бы гораздо больше хотелось расколоть его под маской покойного Генри Гарпера Первого, который обнял бы своего сына и произнёс возвышенную речь, но эту идею я, увы, отвергла, так как не имела ни малейшего представления о том, как выглядел и вёл себя дедушка Генри.
Вместо этого я, за неимением лучшего варианта, превратилась в одного из героев «Рождественской песни в прозе» Диккенса. Эту роль я, кстати, исполнила довольно неплохо, потому что три года назад играла её в Беркли на рождественском концерте. Не считая маленькой неудачи (я запуталась в своём длинном чёрном плаще), кажется, я справилась великолепно. Ничто так не впечатляет человека, как демонстрация его же собственной могилы. Тут же предстаёт вся тщетность жизни – спасибо Чарльзу Диккенсу за эту идею. Мои старания оказались не напрасны, и это меня очень согревало. А также ещё раз доказывало: сны действительно в состоянии менять реальность.
Генри опустил табакерку в карман джинсов и наградил меня своей особенной улыбкой, которая предназначалась только мне, и никому другому. От этой улыбки коленки мои задрожали.
– Клянусь, я ещё выманю у тебя все подробности этой истории, – сказал он, встал и протянул мне руку. – Но сначала мне вполне достаточно одного-единственного танца.
Я вложила свою ладонь в его и улыбнулась. Музыканты играли «Dreamon» группы «Aerosmith».
Какие уж тут совпадения.

18 февраля

Одиннадцать минут!!! Новый статус Джаспера в Фейсбуке – «одинок» – держался целых одиннадцать минут. Персефона за это время успела расстаться с Габриэлем.
Быстро же она действует!
К сожалению, слишком быстро, как выяснилось.
Потому что через двенадцать минут на страничке Джаспера снова появилось обновление: «Встречается».
Адьё, Лилу, бонжур, Луиза. Отличный выбор, если учитывать фотографии Луизы в бикини, которые можно пролистать на её странице. А если вилла, бассейн и пальмы, которые видны за бикини, принадлежат её родителям, то Джаспера можно поздравить. Во время этого выездного семестра у него, кажется, появятся друзья на всю жизнь – в изысканных домах на Лазурном Берегу. Это куда важнее, чем оценка за семестр по французскому.
А Персефона может хоть до самой Пасхи биться головой об стенку от злости. И, Габриэль, прошу, не поддавайся: ты заслуживаешь лучшего.
А теперь перейдём к срочному выпуску новостей: только что мне стало известно, что в пятницу Анабель Скотт выписали из психиатрической клиники.
Как выяснилось, полиморфные психические расстройства всё же поддаются лечению. И значит, диагноз «шизофрения» не подтвердился. Так или иначе – Анабель возвращается! По утверждению врачей, она совершенно здорова, немного отдохнёт дома и снова приступит к учёбе. Можно лишь строить догадки, будут ли Артур и Анабель снова вместе, ведь не так давно они считались самой прекрасной парой, которую довелось видеть «Академии Джабс» за всю её историю. Ах, да что там – которую довелось видеть миру за всю его историю. И мне бы очень хотелось их приободрить. Но после столь длительной разлуки это наверняка непросто.
Давайте подождём.
Увидимся!
Ваша Леди Тайна
P. S. Если вы ждали репортажа о скандалах, произошедших на именинной вечеринке Флоранс и Грейсона Спенсеров, увы, должна вас разочаровать. Праздник выдался совершенно не скандальный.
Вкусная еда, отличная музыкальная группа, замечательное настроение – эта вечеринка, как и Флоранс, была самим совершенством.